Я впервые в жизни сталкивалась с людьми подобного сорта. Если придворные и кутили в тавернах, то старались этого не афишировать. Крестьяне тоже неодобрительно относились к пьянству. Но у таких людей своя философия. Гульнём в последний раз, а там пусть хоть весь мир катится в тартарары. Фаворитка Людовика Пятнадцатого, госпожа де Помпадур, как-то произнесла: «После нас хоть потоп». В некотором смысле эта фраза оказалась пророческой. По сравнению с его внуком и его женой, король Людвиг ещё дешёво отделался.
Внезапно мне пришла в голову мысль: «А ведь я могла набраться смелости и спасти дедушку. Ведь на спине Дракоши я бы запросто могла долететь до башни, в которой томился низложенный монарх. А дальше…». А что дальше? Куда бы мы полетели втроём? Разве кто-то из монархов согласился бы помочь вернуть трон моему дедушке? Если бы и согласился, то небескорыстно. Страна фей потонула бы в крови. Что может быть хуже междоусобицы? Мне вспомнилась история короля Англии, Якова Второго. Ситуация похожая, если вдуматься. Только король умер в изгнании. А правил Англией его зять, Вильгельм Оранский и его жена Мария, которая приходилась дочерью свергнутому королю.
Я зарычала, как раненый зверь. Слишком свежей была рана от предательства другого Вильгельма и другой Марии. Трижды проклятые имена. Хотелось крушить всё вокруг. Так, успокаиваемся. Я нахожусь в чужом доме. Эти бедняки каждый предмет наживали потом, слезами и кровью. Моё рычание привлекло внимание Вальбурги. Эта крестьянка робела перед такой высокородной особой. Голода, впрочем, худощавая поселянка опасалась сильнее, чем всех ведьм вместе взятых. Позже я поняла этот страх. Однако мой рык напугал добрую женщину. Она мгновенно перекрестилась. Увидев, что я просто в бешенстве и не собираюсь обращаться в волчицу, эта достойная представительница простонародья успокоилась. В её бесцветных глазах появилось подобие сочувствия.
— Нешто. По первости всегда трудно. Попомни мои слова, люди хуже скотины. Ко всему привыкают. Уж я-то знаю.
Я видела так мало доброты, что от этих простых слов впервые в жизни заревела. Никто меня не утешал, когда я падала и разбивала локти и коленки, никто и не подумал подбодрить меня, когда я выплыла. Только Эльза восхищалась моими успехами в учении. Другие матери гордятся красотой, умом, остроумными высказываниями дочерей. Даже если эти добродетели существуют только в материнском воображении. Впервые в жизни кто-то попытался облегчить моё горе. После слёз мне стало несравнимо легче. Поняв моё состояние, Вальбурга не стала больше тратить время на утешения, а повела меня в огород.
Простая и добрая женщина считала работу универсальным лекарством от тоски и сердечной боли. Она оказалась права. Я вырывала сорняки с корнем, копала, удобряла и рыхлила землю. Дети сгрудились около нас, за что двое из них заработали подзатыльники.
— Дел что ли у вас больше нету, поросячьи отпрыски? Глазами они тут хлопают да уши греют. На речку что ли ступайте. Раков да рыбы наловите. И то больше пользы в хозяйстве будет. Да Максля не вздумайте задирать. Будет с него. Теперь мы не только новую курицу купим, но и корову, коз, свиней. Может, и на лошадь хватит. И на нашем дворе праздник настал. Вот тогда-то вы у меня поработаете. Никому спуска не дам.
Вскоре ведро наполнилось сорняками доверху. Довольная хозяйка свалила вырванные сорняки в компостную яму. Работа пошла по второму кругу. За разговором я не замечала, как тянется время. У Вальбурги был язык без костей. Этим она приятно напомнила мою старую знакомую Клодину. Несмотря на разницу в положении и воспитании, знатная дама и простолюдинка просто обожали перемывать косточки своим ближним. Сейчас Вальбурга решила развлечь меня рассказом о своих проблемах. О чужих проблемах увлекательно слушать, если тебе рассказывают о них в первый раз и при этом не требуют помощи.
В данном случае оба условия были полностью соблюдены. В данный момент жизнь казалась Вальбурге прекрасной, как майское утро. Придворные обладали деньгами, домами и поместьями, но находили новые и новые поводы для своего недовольства. Горсть золота сделала счастливой большую крестьянскую семью. Богатому жаль корабля, а бедному — кошеля. А до этого была нужда, горе и озлобленность… Незатейливый рассказ Вальбурги лучше объяснил мне причины крестьянских восстаний, чем скупые строчки хронистов. Эти высокоумные мужи не пережили того, что выпало на долю худенькой бедняжки. В юности Вальбурга, по её словам, была хороша собой, любила петь и плясать. В это трудно поверить, глядя на её обветренное, морщинистое лицо с впалыми щеками и голодными светлыми глазами.
Жизнь является самым безжалостным противником и лучшим учителем человека. Беднякам становится не до песен, плясок и веселья. Ганс раньше тоже был весёлым парнем, любил пропустить стаканчик эля, обожал добрую шутку. Сватал Вальбургу и сын зажиточного крестьянина, но юность не очень-то и мудра.
— Богатство — дело наживное, — решила беспечная сельская красотка. Поклонник ей не нравился. Он в сравнении с балагуром Гансом казался таким правильным, глупым и неинтересным. Но в итоге глупа оказалась сама Вальбурга. Строптивица объявляла голодовку, грозилась броситься в реку, если родители не позволят ей обвенчаться с милым её сердцу Гансом.
— Ах, какой я была дурой. Глупее полена. Тогда я хоть ела досыта, но не ценила своего счастья, — сокрушалась бывшая деревенская красавица.
Как-то раз Вальбурга пошла собирать грибы да заплуталась в лесу. К счастью, дикие звери да разбойные люди не повстречались на девичьем пути. Но родители сразу вспомнили угрозы неразумной дочери.
— Только сама став матерью, я понимаю, какой жестокой была.
Ну мать матери рознь. Некоторые и слезинки не прольют, расставаясь со своим детищем. Снова злые мысли поселились в моей золотисто-рыжей голове. А ещё зависть. Впервые в жизни я завидовала. И кому? Босоногим и вечно голодным крестьянским ребятишкам. У них было то сокровище, которое никогда мне не откопать. Любовь и забота родной матушки.
Когда наутро продрогшая Вальбурга появилась на пороге родного дома, родители сначала обняли, затем крепко поколотили, а закончили тем, что дали согласие на брак дочери с весельчаком Гансом. Первые годы пара была счастлива… Но потом дети рождались, а достаток убавлялся. Вначале родители помогали горемычной дочери, но потом они сошли в могилу. Была ещё у Вальбурги сестра, но от неё помощи никакой. Напротив, Марта так и норовила занять денег, которые не спешила отдавать. Её жизнь тоже была нелёгкой. Но тут уж каждый сам за себя. Крестьянам было всё равно, кто сидит на троне. Мечтатель Людвиг или красавчик Бенедикт.
Главное, чтобы в их котелках не переводилось мясо и овощи. Далеко не в каждой хижине царил достаток. Мысли этих грубых и несчастных людей были только о хлебе насущном. Как прокормить домочадцев и скотину? Как сделать запасы на зиму? Как уплатить налоги? Я узнала, что дорожает всё. Кроме оплаты труда, естественно. От этого люди делаются только злее. Им уже не до хороводов и посиделок с подругами. Через несколько лет Ганс охладел к супруге. Красота Вальбурги увяла, а характер стал на редкость сварливым. Трудная жизнь даже ангела ожесточит. Зато пышная и румяная, как розан, вдовушка Лизбет приманивала и пьянила, как бокал шампанского.
Так появился Максль. Вальбурга отнеслась к появлению незаконного сына своего законного супруга исключительно равнодушно. Её больше занимало то, чем кормить детей, как справить им мало-мальски сносную одежонку, как воспитать не лоботрясов, но трудолюбивых и разумных людей из этих несмышлёнышей. Но со временем крестьянка изменила своё мнение. Ганс привязался к сыну своей любушки гораздо больше, чем к законным детям. Я могла понять обиду законной жены. Ведь свои дети казались крестьянину обузой, а Максля он навещал в воскресеные и праздничные дни. Конечно, в таком случае ребёнок будет радостно визжать:
— Папа, папа, пришёл.
На гостинцы Макслю у Ганса каким-то чудом всегда находились талеры. А родным детям практически ничего не перепадало от щедрости отца. Постепенно законная семья решила, что бесстыжая Лизбет и ласковый Максль попросту обкрадывают их. Скопила Вальбурга денег да послала благоверного купить фруктов для детей на базар. Он и купил. Честно купил. Даже мелкую монетку не пропил. Но фрукты, сласти и орехи любящий отец отдал одному Макслю. А чтобы супруга не особо бранилась, нарвал яблок в чужом саду. Но яблоки ребятня видела каждый божий день. Это совсем не то что персики, виноград и абрикосы. Я слушала с удивлением. Изобилие лакомств и разнообразие блюд в королевском дворце я считала чем-то естественным. Я даже не заостряла на этом внимания. Но оказывается что и простые фрукты могут посеять раздор в семье.
Зарезанная несушка окончательно добила и без того раздражительную Вальбургу. В последнее время женщина могла разрыдаться из-за пустяков, впасть в неистовство, от её тяжёлой руки страдали все домашние. Но больше всех доставалось Гансу, который не оставался в долгу и колотил драчливую супругу, не стесняясь присутствия детей. Тут мою зависть, как ветром сдунуло. Нашла, кому завидовать. Бедные детишки. И вот заболел Максль. Вальбурга хоть и винила мальчика и его развратную мать во всех своих горестях, но смерти ребёнка не желала.
Но даже в самом страшном сне она не могла представить, что Ганс решится зарезать курицу, чтобы сварить бульон для больного сына. Когда их общие дети болели, он остался равнодушным, как прибрежный камень. С тех пор законные дети объявили войну робкому Макслю. После этого рассказа Вальбурга уже не казалась мне такой доброй женщиной. Несчастный Максль не мог постоять за себя и кротко переносил побои и унижения.
Куда это я попала? Из огня в полымя. Убегу. Куда? На что я буду жить? Чем буду кормиться? Я оказалась такой же неприспособленной к жизни, как и Луиза. Даже корону проклятую, чтоб её, не смогла достать со дна пруда.
Уже через неделю мне хотелось выть от усталости, злобы и безысходности. Всё тело болело от постоянной работы, жёсткой постели, ношения тяжестей. Иногда глава семьи награждал меня затрещинами. Просто так, чтобы сорвать дурное настроение. Вальбурга не вмешивалась. Главное, что не её детей колотят. Я могла дать сдачу ровесникам, но что я могла поделать с сильным крестьянином с огроменными кулаками. Как-то не хотелось летать по комнате. Такой детина ударит со всей дури, и дух вышибет.
— Баба с возу — кобыле легче, — любил повторять Ганс. Как же я ненавидела эту фразу. Бабу нашёл! Такими темпами я не доживу до своего тринадцатого дня рождения.
По вечерам я рассказывала истории из книг, превращая их в страшные сказки. И у ж эти-то дети не боялись плохих концовок, оживших мертвецов и утонувших юношей. Они и сами превращались в сказителей. От них я узнала множество народных легенд, преданий и просто страшилок. Всё новое, страшное и непонятное манило этих растрёпанных сорванцов не меньше, чем горшок с мёдом — хозяина леса. Замечательные были вечера. Это был настоящий отдых после нелёгкого дня, полного трудов. Впервые меня слышали, мне уделяли внимание. Я была своей для этих чумазых мальчуганов и хрупкой малышки. Так пролетела и вторая неделя. Приход Марты нарушил идиллию.
Когда сестра и племянники доедали последнюю краюху хлеба и давились горькой луковицей, любящая тётушка обходила их дом стороной. А тут сам чёрт принёс хитроумную родственницу. Разумеется, дело было в деньгах. Марта принялась жаловаться на тяжкое житьё-бытьё. Дескать, решила она своего единственного сына отдать в школу, чтобы стал образованным человеком, но деньги… Всё упирается в деньги.
— Христом-богом и всеми святыми молю тебя, Вальбурга, помоги нам. Мы не всегда были дружны, но родственники должны помогать друг другу. Именно в этом сила человека.
— Много ты раньше меня поддерживала, — беззлобно проворчала хозяйка дома. Счастье сделало её более сговорчивой. Да, вы не ослышались. Теперь она и её дети могли есть досыта, а не глотать слюни. Корова и пять коз были куплены, чему я обрадовалась. Ох уж, эта моя вечная недоверчивость. По крайней мере, мы без молока, творога и сыра не останемся. Думаю, что практичная крестьянка строила планы и на остальные талеры. Но горе сестры не могло не растрогать Вальбургу. От природы-то она не отличалась злопамятностью и жестокостью. К тому же, бедняк бедняка поймёт легче, чем вельможа вельможу. Теперь женщине хотелось видеть вокруг как можно меньше счастливых лиц. Недавно она сорвала букетик лесных фиалок и приколола к своему фартуку. Я даже как-то услышала, что она напевает за работой разухабистую народную песню. Она даже стала более красивой и приветливой.
Теперь хозяюшке не нужно ломать голову над тем, как варить похлёбку из остатков продуктов. Как она могла помнить зло и отказать единственной близкой родственнице?
— Ах, Бурга, если ты не поможешь мне, то я в Рейн с моста брошусь.
Я не выдержала и оглушительно захохотала. Похоже, что угрожать самоубийством у этих сестёр семейное. Вальбурга тоже слегка ухмыльнулась.
— Как же, бросишься. Бросилась уже одна такая. Хотя про школу хорошая идея. Надо бы моего Михаэля в школу отдать. А там, кто знает, может и до университета дело дойдёт. Парень-то он у меня смышлёный. Не будет, как мы спину гнуть. Нашим детям хотя бы вместе не скучно будет. Главное, чтобы никто наших мальчиков не забижал.
— Так ты дашь мне денег? — не могла поверить Марта своему счастью. Это была очень высокая и полная особа. Даже я по сравнению с ней казалась миниатюрной, как Дюймовочка. Лицо у сестры Вальбурги было цветущим, полным и довольно приятным. Глаза быстрые, хитрые, весёлые. Как по мне, женщина не бедствовала. Просто она прослышала об удаче сестры и решила, что золотой дождь должен и на неё пролиться. Теперь я могла отличить истинную нищету от притворной, показное горе — от настоящего. Жизнь наглядно показала эту разницу.
— Куда я денусь? Что с тобой сделаешь? — полуворчливо-полунежно ответила Вальбурга. Всё же люди причудливые создания. Эта в общем-то не самая плохая женщина готова была чуть ли не со свету сжить невинного ребёнка за съеденную курицу, но с лёгкостью готова отдать талеры сестре, которая ломает бездарную комедию. Это понимала не только я, но и сама Вальбурга. И всё же… Наверное, она очень любила Марту, раз не прогнала восвояси неблагодарную родственницу. Или виновато желание видеть окружающих счастливыми? Я не берусь судить о причинах этой странной щедрости. Как бы я сама поступила на её месте? Настал день, и я узнала ответ.
Марта и сама была ошеломлена столь быстрым согласием сестры. Её румяное и круглое, как спелый яблоневый плод, лицо озарилось смесью неподдельной радости и алчности. Я с трудом скрывала своё презрение. Тогда мне и в голову не пришло, что человек, у которого есть всё, не будет унижаться перед близкими и ходить с протянутой рукой. Позже я побывала во многих странах и поняла своё заблуждение. Вина Марты была не так велика, как преступления власть имущих.
Внезапно мне пришла в голову мысль: «А ведь я могла набраться смелости и спасти дедушку. Ведь на спине Дракоши я бы запросто могла долететь до башни, в которой томился низложенный монарх. А дальше…». А что дальше? Куда бы мы полетели втроём? Разве кто-то из монархов согласился бы помочь вернуть трон моему дедушке? Если бы и согласился, то небескорыстно. Страна фей потонула бы в крови. Что может быть хуже междоусобицы? Мне вспомнилась история короля Англии, Якова Второго. Ситуация похожая, если вдуматься. Только король умер в изгнании. А правил Англией его зять, Вильгельм Оранский и его жена Мария, которая приходилась дочерью свергнутому королю.
Я зарычала, как раненый зверь. Слишком свежей была рана от предательства другого Вильгельма и другой Марии. Трижды проклятые имена. Хотелось крушить всё вокруг. Так, успокаиваемся. Я нахожусь в чужом доме. Эти бедняки каждый предмет наживали потом, слезами и кровью. Моё рычание привлекло внимание Вальбурги. Эта крестьянка робела перед такой высокородной особой. Голода, впрочем, худощавая поселянка опасалась сильнее, чем всех ведьм вместе взятых. Позже я поняла этот страх. Однако мой рык напугал добрую женщину. Она мгновенно перекрестилась. Увидев, что я просто в бешенстве и не собираюсь обращаться в волчицу, эта достойная представительница простонародья успокоилась. В её бесцветных глазах появилось подобие сочувствия.
— Нешто. По первости всегда трудно. Попомни мои слова, люди хуже скотины. Ко всему привыкают. Уж я-то знаю.
Я видела так мало доброты, что от этих простых слов впервые в жизни заревела. Никто меня не утешал, когда я падала и разбивала локти и коленки, никто и не подумал подбодрить меня, когда я выплыла. Только Эльза восхищалась моими успехами в учении. Другие матери гордятся красотой, умом, остроумными высказываниями дочерей. Даже если эти добродетели существуют только в материнском воображении. Впервые в жизни кто-то попытался облегчить моё горе. После слёз мне стало несравнимо легче. Поняв моё состояние, Вальбурга не стала больше тратить время на утешения, а повела меня в огород.
Простая и добрая женщина считала работу универсальным лекарством от тоски и сердечной боли. Она оказалась права. Я вырывала сорняки с корнем, копала, удобряла и рыхлила землю. Дети сгрудились около нас, за что двое из них заработали подзатыльники.
— Дел что ли у вас больше нету, поросячьи отпрыски? Глазами они тут хлопают да уши греют. На речку что ли ступайте. Раков да рыбы наловите. И то больше пользы в хозяйстве будет. Да Максля не вздумайте задирать. Будет с него. Теперь мы не только новую курицу купим, но и корову, коз, свиней. Может, и на лошадь хватит. И на нашем дворе праздник настал. Вот тогда-то вы у меня поработаете. Никому спуска не дам.
Вскоре ведро наполнилось сорняками доверху. Довольная хозяйка свалила вырванные сорняки в компостную яму. Работа пошла по второму кругу. За разговором я не замечала, как тянется время. У Вальбурги был язык без костей. Этим она приятно напомнила мою старую знакомую Клодину. Несмотря на разницу в положении и воспитании, знатная дама и простолюдинка просто обожали перемывать косточки своим ближним. Сейчас Вальбурга решила развлечь меня рассказом о своих проблемах. О чужих проблемах увлекательно слушать, если тебе рассказывают о них в первый раз и при этом не требуют помощи.
В данном случае оба условия были полностью соблюдены. В данный момент жизнь казалась Вальбурге прекрасной, как майское утро. Придворные обладали деньгами, домами и поместьями, но находили новые и новые поводы для своего недовольства. Горсть золота сделала счастливой большую крестьянскую семью. Богатому жаль корабля, а бедному — кошеля. А до этого была нужда, горе и озлобленность… Незатейливый рассказ Вальбурги лучше объяснил мне причины крестьянских восстаний, чем скупые строчки хронистов. Эти высокоумные мужи не пережили того, что выпало на долю худенькой бедняжки. В юности Вальбурга, по её словам, была хороша собой, любила петь и плясать. В это трудно поверить, глядя на её обветренное, морщинистое лицо с впалыми щеками и голодными светлыми глазами.
Жизнь является самым безжалостным противником и лучшим учителем человека. Беднякам становится не до песен, плясок и веселья. Ганс раньше тоже был весёлым парнем, любил пропустить стаканчик эля, обожал добрую шутку. Сватал Вальбургу и сын зажиточного крестьянина, но юность не очень-то и мудра.
— Богатство — дело наживное, — решила беспечная сельская красотка. Поклонник ей не нравился. Он в сравнении с балагуром Гансом казался таким правильным, глупым и неинтересным. Но в итоге глупа оказалась сама Вальбурга. Строптивица объявляла голодовку, грозилась броситься в реку, если родители не позволят ей обвенчаться с милым её сердцу Гансом.
— Ах, какой я была дурой. Глупее полена. Тогда я хоть ела досыта, но не ценила своего счастья, — сокрушалась бывшая деревенская красавица.
Как-то раз Вальбурга пошла собирать грибы да заплуталась в лесу. К счастью, дикие звери да разбойные люди не повстречались на девичьем пути. Но родители сразу вспомнили угрозы неразумной дочери.
— Только сама став матерью, я понимаю, какой жестокой была.
Ну мать матери рознь. Некоторые и слезинки не прольют, расставаясь со своим детищем. Снова злые мысли поселились в моей золотисто-рыжей голове. А ещё зависть. Впервые в жизни я завидовала. И кому? Босоногим и вечно голодным крестьянским ребятишкам. У них было то сокровище, которое никогда мне не откопать. Любовь и забота родной матушки.
Когда наутро продрогшая Вальбурга появилась на пороге родного дома, родители сначала обняли, затем крепко поколотили, а закончили тем, что дали согласие на брак дочери с весельчаком Гансом. Первые годы пара была счастлива… Но потом дети рождались, а достаток убавлялся. Вначале родители помогали горемычной дочери, но потом они сошли в могилу. Была ещё у Вальбурги сестра, но от неё помощи никакой. Напротив, Марта так и норовила занять денег, которые не спешила отдавать. Её жизнь тоже была нелёгкой. Но тут уж каждый сам за себя. Крестьянам было всё равно, кто сидит на троне. Мечтатель Людвиг или красавчик Бенедикт.
Главное, чтобы в их котелках не переводилось мясо и овощи. Далеко не в каждой хижине царил достаток. Мысли этих грубых и несчастных людей были только о хлебе насущном. Как прокормить домочадцев и скотину? Как сделать запасы на зиму? Как уплатить налоги? Я узнала, что дорожает всё. Кроме оплаты труда, естественно. От этого люди делаются только злее. Им уже не до хороводов и посиделок с подругами. Через несколько лет Ганс охладел к супруге. Красота Вальбурги увяла, а характер стал на редкость сварливым. Трудная жизнь даже ангела ожесточит. Зато пышная и румяная, как розан, вдовушка Лизбет приманивала и пьянила, как бокал шампанского.
Так появился Максль. Вальбурга отнеслась к появлению незаконного сына своего законного супруга исключительно равнодушно. Её больше занимало то, чем кормить детей, как справить им мало-мальски сносную одежонку, как воспитать не лоботрясов, но трудолюбивых и разумных людей из этих несмышлёнышей. Но со временем крестьянка изменила своё мнение. Ганс привязался к сыну своей любушки гораздо больше, чем к законным детям. Я могла понять обиду законной жены. Ведь свои дети казались крестьянину обузой, а Максля он навещал в воскресеные и праздничные дни. Конечно, в таком случае ребёнок будет радостно визжать:
— Папа, папа, пришёл.
На гостинцы Макслю у Ганса каким-то чудом всегда находились талеры. А родным детям практически ничего не перепадало от щедрости отца. Постепенно законная семья решила, что бесстыжая Лизбет и ласковый Максль попросту обкрадывают их. Скопила Вальбурга денег да послала благоверного купить фруктов для детей на базар. Он и купил. Честно купил. Даже мелкую монетку не пропил. Но фрукты, сласти и орехи любящий отец отдал одному Макслю. А чтобы супруга не особо бранилась, нарвал яблок в чужом саду. Но яблоки ребятня видела каждый божий день. Это совсем не то что персики, виноград и абрикосы. Я слушала с удивлением. Изобилие лакомств и разнообразие блюд в королевском дворце я считала чем-то естественным. Я даже не заостряла на этом внимания. Но оказывается что и простые фрукты могут посеять раздор в семье.
Зарезанная несушка окончательно добила и без того раздражительную Вальбургу. В последнее время женщина могла разрыдаться из-за пустяков, впасть в неистовство, от её тяжёлой руки страдали все домашние. Но больше всех доставалось Гансу, который не оставался в долгу и колотил драчливую супругу, не стесняясь присутствия детей. Тут мою зависть, как ветром сдунуло. Нашла, кому завидовать. Бедные детишки. И вот заболел Максль. Вальбурга хоть и винила мальчика и его развратную мать во всех своих горестях, но смерти ребёнка не желала.
Но даже в самом страшном сне она не могла представить, что Ганс решится зарезать курицу, чтобы сварить бульон для больного сына. Когда их общие дети болели, он остался равнодушным, как прибрежный камень. С тех пор законные дети объявили войну робкому Макслю. После этого рассказа Вальбурга уже не казалась мне такой доброй женщиной. Несчастный Максль не мог постоять за себя и кротко переносил побои и унижения.
Куда это я попала? Из огня в полымя. Убегу. Куда? На что я буду жить? Чем буду кормиться? Я оказалась такой же неприспособленной к жизни, как и Луиза. Даже корону проклятую, чтоб её, не смогла достать со дна пруда.
Уже через неделю мне хотелось выть от усталости, злобы и безысходности. Всё тело болело от постоянной работы, жёсткой постели, ношения тяжестей. Иногда глава семьи награждал меня затрещинами. Просто так, чтобы сорвать дурное настроение. Вальбурга не вмешивалась. Главное, что не её детей колотят. Я могла дать сдачу ровесникам, но что я могла поделать с сильным крестьянином с огроменными кулаками. Как-то не хотелось летать по комнате. Такой детина ударит со всей дури, и дух вышибет.
— Баба с возу — кобыле легче, — любил повторять Ганс. Как же я ненавидела эту фразу. Бабу нашёл! Такими темпами я не доживу до своего тринадцатого дня рождения.
По вечерам я рассказывала истории из книг, превращая их в страшные сказки. И у ж эти-то дети не боялись плохих концовок, оживших мертвецов и утонувших юношей. Они и сами превращались в сказителей. От них я узнала множество народных легенд, преданий и просто страшилок. Всё новое, страшное и непонятное манило этих растрёпанных сорванцов не меньше, чем горшок с мёдом — хозяина леса. Замечательные были вечера. Это был настоящий отдых после нелёгкого дня, полного трудов. Впервые меня слышали, мне уделяли внимание. Я была своей для этих чумазых мальчуганов и хрупкой малышки. Так пролетела и вторая неделя. Приход Марты нарушил идиллию.
Когда сестра и племянники доедали последнюю краюху хлеба и давились горькой луковицей, любящая тётушка обходила их дом стороной. А тут сам чёрт принёс хитроумную родственницу. Разумеется, дело было в деньгах. Марта принялась жаловаться на тяжкое житьё-бытьё. Дескать, решила она своего единственного сына отдать в школу, чтобы стал образованным человеком, но деньги… Всё упирается в деньги.
— Христом-богом и всеми святыми молю тебя, Вальбурга, помоги нам. Мы не всегда были дружны, но родственники должны помогать друг другу. Именно в этом сила человека.
— Много ты раньше меня поддерживала, — беззлобно проворчала хозяйка дома. Счастье сделало её более сговорчивой. Да, вы не ослышались. Теперь она и её дети могли есть досыта, а не глотать слюни. Корова и пять коз были куплены, чему я обрадовалась. Ох уж, эта моя вечная недоверчивость. По крайней мере, мы без молока, творога и сыра не останемся. Думаю, что практичная крестьянка строила планы и на остальные талеры. Но горе сестры не могло не растрогать Вальбургу. От природы-то она не отличалась злопамятностью и жестокостью. К тому же, бедняк бедняка поймёт легче, чем вельможа вельможу. Теперь женщине хотелось видеть вокруг как можно меньше счастливых лиц. Недавно она сорвала букетик лесных фиалок и приколола к своему фартуку. Я даже как-то услышала, что она напевает за работой разухабистую народную песню. Она даже стала более красивой и приветливой.
Теперь хозяюшке не нужно ломать голову над тем, как варить похлёбку из остатков продуктов. Как она могла помнить зло и отказать единственной близкой родственнице?
— Ах, Бурга, если ты не поможешь мне, то я в Рейн с моста брошусь.
Я не выдержала и оглушительно захохотала. Похоже, что угрожать самоубийством у этих сестёр семейное. Вальбурга тоже слегка ухмыльнулась.
— Как же, бросишься. Бросилась уже одна такая. Хотя про школу хорошая идея. Надо бы моего Михаэля в школу отдать. А там, кто знает, может и до университета дело дойдёт. Парень-то он у меня смышлёный. Не будет, как мы спину гнуть. Нашим детям хотя бы вместе не скучно будет. Главное, чтобы никто наших мальчиков не забижал.
— Так ты дашь мне денег? — не могла поверить Марта своему счастью. Это была очень высокая и полная особа. Даже я по сравнению с ней казалась миниатюрной, как Дюймовочка. Лицо у сестры Вальбурги было цветущим, полным и довольно приятным. Глаза быстрые, хитрые, весёлые. Как по мне, женщина не бедствовала. Просто она прослышала об удаче сестры и решила, что золотой дождь должен и на неё пролиться. Теперь я могла отличить истинную нищету от притворной, показное горе — от настоящего. Жизнь наглядно показала эту разницу.
— Куда я денусь? Что с тобой сделаешь? — полуворчливо-полунежно ответила Вальбурга. Всё же люди причудливые создания. Эта в общем-то не самая плохая женщина готова была чуть ли не со свету сжить невинного ребёнка за съеденную курицу, но с лёгкостью готова отдать талеры сестре, которая ломает бездарную комедию. Это понимала не только я, но и сама Вальбурга. И всё же… Наверное, она очень любила Марту, раз не прогнала восвояси неблагодарную родственницу. Или виновато желание видеть окружающих счастливыми? Я не берусь судить о причинах этой странной щедрости. Как бы я сама поступила на её месте? Настал день, и я узнала ответ.
Марта и сама была ошеломлена столь быстрым согласием сестры. Её румяное и круглое, как спелый яблоневый плод, лицо озарилось смесью неподдельной радости и алчности. Я с трудом скрывала своё презрение. Тогда мне и в голову не пришло, что человек, у которого есть всё, не будет унижаться перед близкими и ходить с протянутой рукой. Позже я побывала во многих странах и поняла своё заблуждение. Вина Марты была не так велика, как преступления власть имущих.
