В своём селе Марушка никогда не считалась красавицей. Мелкая, худосочная, чернявая, точно ворона недобрая. Огромные глаза цвета ягод чёрной рябины довершали зловещее впечатление. Эта ягода вырастает поздней осенью, когда всё живое готовится к долгому зимнему сну.
В довершение ко всему эта несчастливица родилась в месяц сечень. Ох, и лютовала тогда зима-Марена. Год назад принесли в жертву князя-надёжу, Яронега Златокаменского, злобной богине, а той всего было мало. Глад, мор, падёж скота, новые поборы. Казалось бы, куда хуже?
Вот и пришёл мор в село, что звалось Серебряные нити. Богатое и изобильное было селение, однако, перед карой богов все равны. Вся семья Марушки, кроме батюшки, примерла. Мать отправилась в светлый Ирий, когда девчоночке от роду было три недели. А малявка взяла и выжила. Выкормил её отец коровьим молоком, вот и прозвали её Мара, дочь коровья. Родитель порой ласково звал дочку Марушка. А имя ей мать дала ещё перед смертью. Мара — дитя мора и мрака, плод смерти и несчатий.
Погоревали обитатели Серебряных нитей, положили близких на краду да стали продолжать своё житьё-бытьё. Особо отличил сиё село сам Карачун суровый. Иной раз снег обращался в серебряные нити, серебристую пряжу, а то и в бесценные украшения али агрянские дирхемы. Даже старожилы уже запамятовали, за что их селу такая милость.
Из-за этого и погиб Руслав, отец и единственный заступник Марушки. В недобрый час он женился на внучке местной ворожайки. Хороша собой да крута нравом была Земляна. Дочку свою единственную, ровесницу Марушки, прижила ещё в девках после купальских игрищ. Кто отец Отрады, ведала одна Земляна. Да не из болтливых была мачеха. И не из трудолюбивых. Сразу себя показала. Завистлива к чужим успехам оказалась женщина да на жизнь любила жаловаться. Супруга поедом ела, что они плохо живут. Земляну послушаешь, так они голь перекатная, скоро по миру пойдут. Никакой радости в её существовании и не предвидится. Ах, если бы она знала, что так будет, разве бы пошла за бедного пахаря. У других-то дом полная чаша, а они последний сухарь без соли дожёвывают.
Терпел Руслав попрёки бранчливой суложи. Одна Марушка в долгу не оставалась. Росла она как трава сорная. Вот и становилась наглой, злобной, перечливой. Мачеха ей слово, а падчерица в ответ — десять.
— Кто бы ещё тебя, кулёму такую, взял. Целыми днями примеряешь наручни да мониста. Вишь, какая оборванка выискалась. Пожила бы в другом селе. Там люди с хлеба на квас перебиваются. Хоть бы тебя кикимора али девка полудница бы прибрала. Надоела ты хуже Муромских захватчиков.
За последние слова отец мог стегнуть дочь хворостиной для острастки. Не больно, но обидно. Про мачеху можно говорить всё, что угодно. Если поразмыслить, то Земляна и словечка доброго не стоит. А вот про власть опасно языком трепать. Так и на кол посадить могут за подобное злоречие.
Хотя права была Марушка. Даже при старике Гостобране жизнь казалась ещё сносной. С каждым днём выходят новые указы. Один глупее другого. Люди бают, что скоро ромеев из Златокаменска выдворят. Дескать, нечего народу слушать про чужое житьё-бытьё. А то много недовольных будет. Лучше иметь под рукой покорное стадо баранов, чем волков, готовых вцепиться в плоть захватчика. Но смутьянов было предостаточно.
Марушка понятия не имела о столичных порядках. Просто девочка отличалась редкой общительностью и повторяла чужие речи. Некогда пришёл в их село христианский миссионер Прокопий. Много занятного поведал сей ромей ребятне. Взрослые-то больше посмеивались над дивными византийскими преданиями, иные гнали настырного повествователя палкой, точно псицу бесхозную. А детям всегда интересны новые кощуны. Тутошние предания уже приелись, как щи без убоины в голодный год.
Марушка хорошо запомнила предание о сыне Бога, которого предал его же ученик. Не сильно ценятся Боги у полуденных народов, раз можно их купить и продать за горсть шелягов. Даже у самых бедных жителей села и то водились подобные монеты.
Прокопий отчего-то называл Марушку Марией, говоря, что так звали мать казнённого Бога. Это имя больше пришлось по душе девочке, чем данное ей от рождения. Но так вышло, что её отец погиб за горсть серебра.
В то время в Серебряных нитях снова приключился падёж скота. Всё бы ничего, но стужа пришла беспощадная. Даже до торжища не доедешь, чтобы корову купить. Не будешь же есть серебро. Земляна другого мнения придерживалась. Тогда только-только пришёл студень. Дело в том, что обычно серебро находили в растаявшем снегу именно в первые дни зимы. Вот и надула в уши супругу, что надо успеть до охоты на Коровью смерть.
Не знали они того, что в соседнем селе, где не было никакой надежды пережить зиму без коров-кормилиц, жители уже организовали страшную охоту. Вот и не повезло Руславу попасться разъярённым бабам. Одни кровавые ошмётки от злосчастного пахаря остались. Считается, что дух Коровьей смерти входит в любого прохожего. Будь то ребятёнок малый, молодец удалый, старец седобородый али красна девица. Вот и погиб Руслав смертью лютой. И ведь некого обвинить, кроме мачехиной алчности. Ну забрели бабы в азарте охоты немного не туда, так какой с них спрос. Падёж скота прекратился. Люди вздохнули с облегчением. Только Марушкина Бурёнка затосковала. Доиться почти перестала. Хотела было забить её бестрепетная Земляна, да к работе была не приучена.
Тогда Марушке минуло ровнёхонько двенадцать зим. Счёту её Прокопий обучил. Пришлось вести коровушку на торжище. Нрав у девчонки после смерти отца ещё более испортился. Во всём та винила мачеху да проклинала всеми возможными словами, но односельчане жалели Земляну, которая лила горючие слёзы да осуждали неласковую падчерицу. Умела подольститься мачеха к людям. Те ей могли помочь не только словесно, а на чернявую Марушку смотрели, как на саму злобную Марену. Дескать, девица должна быть скромной да не ворчливой. А Земляна умела ворчать только в своей избе. Стоит прийти гостям, как начинается представление:
— Ой, гости дорогие. Милости просим. Чем богаты, тем и рады.
Ласковое дитя двух маток сосёт. Пошли слухи, что Марушка груба, злоречива, неуживчива, да бранится почём зря. Стали судачить соседушки, что её никто в жёны не возьмёт. Ну и пусть.
Долго никто не покупал корову. Наконец один старый дед смиловался.
— Что же ты, девица, не нахваливаешь свой товар? В первый раз что ли?
— В первый. И в последний.
— Не зарекайся, красавица.
Сирота опешила. Никто никогда не величал её красавицей. Приятно и неожиданно.
— Так вы корову возьмёте? Только предупреждаю, что молоко она почти давать перестала.
— Да у тебя настоящий хыст к торговле, — засмеялся старец. — Смотри, к тебе уже очередь выстроилась. С руками такую скотинку оторвут, — зубоскалил престарелый весельчак.
— Вы тут скоморошничать будете али покупать? — обозлилась Марушка.
— Не то и не другое. Давай меняться.
Сиротка думала, что он ей предложит гребень али ещё какую безделку, но дед попался с причудами. За одну негодную корову он отдал целое стадо коз. И был таков. Мачеха всё равно озлилась.
— Если этот старый дурень выжил из ума, то могла бы поторговаться. Был бы у нас табун коней. Продали бы его, да зажили бы как городские богатеи. Тьфу. Ни красоты ни ума.
— Сама бы и шла на торжище, раз такая разумница, — огрызнулась Марушка. Никогда она молчать не умела.
С тех пор всё хозяйство было на ней. Отрада так же ленива как мать, но хотя бы молчалива. А крики Марушки да её потасовки с Земляной слышало всё село. У мачехи речи обидные да голос тихий. А у Марушки голос звонкий, что колокольчик на коровьей шее.
Надоело славнице день деньской, не разгибая спины, работать. А куда деваться? Этих колод сроду ничего делать не заставишь. Когда Марушке минуло семнадцать зим в Серебряные нити пришла новая напасть. Набрали бабы да мужики вёдра снега по старинке. Растаял снег, но ни крупицы серебра там не обнаружилось. Сбледнули мужики, заголосили бабы, даже малые ребята и те заревели.
Староста снова народ за серебром снарядил. Но и во второй, и во все последующие разы не произошло никаких перемен. Иссякла карачунова благодать. Закручинился тогда и староста. Жил он почти как знатный боярин, а теперь придётся распрощаться с роскошью. А человек быстро привыкает не только к нужде, но и к изобилию. Лучше бедняком родиться, чем зажиточному люду обеднеть. Разочарование страшнее нищеты. До бедности, впрочем, было далеко, но человеческая алчность, словно бездонный колодец. Чем больше льёшь туда воды, тем больше хочется.
Долго нарочитый люд судил да рядил. Решили выбрать зимнюю жертву для Карачуна. Призвали кудесников в село. Те сотворили ворожбу да порешили следующее. У кого будет крыша в серебре, из той избы жертву и возьмут.
Наутро смотрят, все избы белые, точно мука. Лишь крыша у вдовицы пахаря серебром переливается, такого изобилия не сыщешь и в боярском тереме. Две девицы там жили. Марушка и Отрада. Все сошлись во мнении, что лучшей жертвы, чем смирная да красивая мачехина дочка и не сыщешь. Отрада не противилась своей судьбе. Надо — значит надо. Да тут Земляна вышла на порог избы. Встала. Руки в боки. Глаза, точно у лесной нежити злобные.
— Дочь не отдам. Вот эту волочайку забирайте.
Жирный перст Земляны указывал на невольно сжавшуюся падчерицу. Робкой Марушка была недолго.
— А с какой радости мне идти в лес? Где тут справедливость? По покону Карачуну нужна добровольная жертва. Двадцать лет назад в жертву болотнику принесли гончара. Тот парень упирался. Добра от этого не было.
На ослушницу сразу зашикали. Старостина жена выразила общее мнение.
— Да если такую строптивицу отдать Карачуну, то только хуже нашему селу будет. Она своим языком длинным только озлит божество. Тут не только серебра не дождёмся, но и сами сгинем. Заморозит нас Карачун жестокий. Скажет, кого вы мне отдали? Поэтому выбор очевиден.
Люди стали галдеть. Кто жалел несчастную мать, иные старостиху поддерживали. А Марушка рот не закрывает. Лается, как псица. Мутит воду.
— Добро бы нашему краю гибель грозила. Живём, словно у Велеса за пазухой. Серебра им захотелось. А если бы ваших дочерей выбрали, как бы вы заговорили?
Знала бы славница, к чему приведёт её неосторожный выпад, молчала бы, как рыбица безгласная. Умные люди говорят: «Слово — серебро. Молчание — золото». Но о серебре лучше не упоминать. В последнее время Серебряные нити разрослись и стали почти маленьким городом. Ремёсла стали процветать в этом краю. Лучшие мастера потянулись в изобильное село, которое уже именовали городком. Вышивальщицы, кузнецы, ювелиры, кружевницы и прочие мастера селились в этом месте. Год назад здесь построили торжище.
Очередной князь Долеслав, в отличие от своих предшественников, привечал чужеземцев. Торговля шла бойко. Самые проворные да оборотистые жители богатели. Бедняков здесь почти не было. Простые люди понимали материнское горе да и обличительные речи прямолинейной Марушки проникали в их сердце. Но староста, нарочитые мужи и купцы считали, что жизнь юной девушки — смешная плата за всеобщий достаток. Земляна же наконец-то решилась. На этот раз ей придётся действовать хитростью. Другого выхода у горемычной матери не было.
