Не учли мы ещё того, что забор был сколочен слишком длинными гвоздями, которые, прошив две доски насквозь, выходили наружу. Со стороны детского сада всё было отлично и гладко, но мы шли с другой стороны, постоянно цепляясь за гвозди ногами. В итоге, преодолев все препятствия, перетерпев все мучения, мы пришли … прямо в лапы разъярённой тёти Лены, которая довольно быстро поняла, что на площадке так тихо-мирно неспроста – нет пятерых возмутителей спокойствия. Мы, конечно, были хитрые, но тётя Лена была опытнее, сообразив, что мы пойдём к дороге самым коротким путём. И вот она, схватив одной лапой сразу за две руки меня и Ленку, а в другую упаковав Ромку и Витьку, приказав Лёшке идти за ней, вернула нас в сад. Там она расставила нас не только по разным углам, но и по комнатам, попросив тётю Таню, другую, не повариху, обработать наши ранения.
К обеду нас отпустили, но мысли о побеге вертелись в наших головах в течение получаса ничегонеделания. После обеда нас уложили спать, и тётя Нина строго следила, чтобы мы не переговаривались между собой. И у каждого из нас оказалось ещё по три часа на обдумывание деталей побега. Иногда мы смотрели друг на друга, широко раскрыв глаза: с Ленкой глаза в глаза, а с мальчишками через решётки кровати. Это значило, что появилась ещё одна гениальная идея, и на руках загибался пальчик, чтобы не забыть, что именно пришло в голову. После полдника мы вышли гулять опять. Теперь нас пасла тётя Таня. Но как отвлечь её, мы прекрасно знали. Я подошла к Маринке и предложила:
– Пошли кататься на горке?
На горке кататься было нельзя, потому что доски на ней не были отшлифованы. Маринка как раз болела, когда мы испробовали её, нацепляв на мягкие места болючих заноз.
– А нас не заругают?
– Почему нас должны заругать? – удивилась я.
– Потому, что это ты предлагаешь.
– Так это не я, а Ленка тебя зовёт, скажи? – толкнула я в бок подругу.
Та уверенно закивала. Думаю, Маринке стало страшнее вдвойне, но отказать нам она не могла, потому что давно хотела стать частью нашей компании.
И мы пошли на горку. Усадили девочку, предварительно выдернув из-под неё платьишко, и столкнули вниз, а сами слетели с горки, делая вид, что мы тут не при чём! Вниз Маринка прилетела, оглашая округу воплями из-за впившихся в неё заноз. Объяснить тёте Тане она ничего не могла, но та поняла, что в ближайшие минут десять будет занята выщипыванием из Маринки деревянных иголок. Но надо же кого-то найти, чтобы присмотреть за нами, именно за нами! Она вошла внутрь садика, и мы воспользовались временным безвластьем.
Мы решили не объединяться, а каждому идти по собственному плану к месту сбора у задней калитки. Витька рванул в нашу дыру. Лёшка полез через забор сверху. Ромка нашёл зазор снизу и лез под забором. Мы с Ленкой вместе оторвали две доски снизу и через дыру выбрались наружу. Через минуту мы были у калитки, а через пять минут наша банда стояла напротив покосившегося домика бабки Капуши.
Мы прерывисто дышали, стараясь не показывать, как дорого нам обходится этот побег: у всех кололо в боку, все были исцарапаны, Лёшка хромал, Витька порезал ногу, я потеряла бантик, любимый, между прочим, сиреневый, у Ромки был ободран живот и исцарапана спина. Самое ужасное, что мы не знали, что делать дальше.
И вдруг открылась калитка, и, опираясь на клюшку, к нам вышла, сильно сгорбившись, бабка Капуша.
– Эт щаво вы тут делаете? Вот я вам, хулиганьё!
– Ведьма! – крикнул Витька и побежал назад в садик.
– Извините, – пискнула Ленка и побежала за ним.
А я за ней. Что я могла сказать? Эти двое сказали всё. Я оглянулась. Ромка и Лёшка, тоже печальные, бежали следом. Нас не было в саду ровно столько времени, сколько понадобилось тёте Тане освободить Маринку от заноз. Если бы не наш потрёпанный вид, никто и не заметил бы, что нас не было. Но мы сказали, что лазили в сарай, и нам поверили. Сарай – место чудес, там могло случиться всякое.
Но сейчас мы размышляли, почему такое интересное приключение, которое прошло успешно, не принесло никому из нас радости?
– Она же точно ведьма? – спросила я Витьку.
– Папка один раз сказал: «У, ведьма старая!»
– Папка твой пьяный, наверное, был, – уточнил Ромка.
– Ну да, – не стал отпираться Витька.
– Значит, не ведьма она. Зачем мы её тогда обидели? – Совсем расстроилась я.
– Я извинилась за нас, – снова пискнула Ленка.
– Ты, Лена, – молодец. – «А я – нет!» – думалось мне, и было грустнее грустного. – А давайте ей завтра крапивы для цыплят нарвём?
Все дружно и радостно закивали, потому что на душе стало легче.
Тут и родители пришли, а мы с мамой пошли в баню.
Крапиву мы ей тогда набрали, за что она дала нам по огурчику.
Спустя много лет я узнала, что бабушка Капуша была вдовой героя войны и матерью трёх сыновей, погибших на той же войне. Я до сих пор чувствую вину перед этой мужественной женщиной с красивым, не крестьянским именем Капитолина Львовна. Муж привёз её из города, куда ездил учиться от колхоза. После смерти самых близких людей она не уехала в город, ухаживая за обелиском на центральной площади села, как за могилами детей и мужа, которых не было на местном кладбище.
К обеду нас отпустили, но мысли о побеге вертелись в наших головах в течение получаса ничегонеделания. После обеда нас уложили спать, и тётя Нина строго следила, чтобы мы не переговаривались между собой. И у каждого из нас оказалось ещё по три часа на обдумывание деталей побега. Иногда мы смотрели друг на друга, широко раскрыв глаза: с Ленкой глаза в глаза, а с мальчишками через решётки кровати. Это значило, что появилась ещё одна гениальная идея, и на руках загибался пальчик, чтобы не забыть, что именно пришло в голову. После полдника мы вышли гулять опять. Теперь нас пасла тётя Таня. Но как отвлечь её, мы прекрасно знали. Я подошла к Маринке и предложила:
– Пошли кататься на горке?
На горке кататься было нельзя, потому что доски на ней не были отшлифованы. Маринка как раз болела, когда мы испробовали её, нацепляв на мягкие места болючих заноз.
– А нас не заругают?
– Почему нас должны заругать? – удивилась я.
– Потому, что это ты предлагаешь.
– Так это не я, а Ленка тебя зовёт, скажи? – толкнула я в бок подругу.
Та уверенно закивала. Думаю, Маринке стало страшнее вдвойне, но отказать нам она не могла, потому что давно хотела стать частью нашей компании.
И мы пошли на горку. Усадили девочку, предварительно выдернув из-под неё платьишко, и столкнули вниз, а сами слетели с горки, делая вид, что мы тут не при чём! Вниз Маринка прилетела, оглашая округу воплями из-за впившихся в неё заноз. Объяснить тёте Тане она ничего не могла, но та поняла, что в ближайшие минут десять будет занята выщипыванием из Маринки деревянных иголок. Но надо же кого-то найти, чтобы присмотреть за нами, именно за нами! Она вошла внутрь садика, и мы воспользовались временным безвластьем.
Мы решили не объединяться, а каждому идти по собственному плану к месту сбора у задней калитки. Витька рванул в нашу дыру. Лёшка полез через забор сверху. Ромка нашёл зазор снизу и лез под забором. Мы с Ленкой вместе оторвали две доски снизу и через дыру выбрались наружу. Через минуту мы были у калитки, а через пять минут наша банда стояла напротив покосившегося домика бабки Капуши.
Мы прерывисто дышали, стараясь не показывать, как дорого нам обходится этот побег: у всех кололо в боку, все были исцарапаны, Лёшка хромал, Витька порезал ногу, я потеряла бантик, любимый, между прочим, сиреневый, у Ромки был ободран живот и исцарапана спина. Самое ужасное, что мы не знали, что делать дальше.
И вдруг открылась калитка, и, опираясь на клюшку, к нам вышла, сильно сгорбившись, бабка Капуша.
– Эт щаво вы тут делаете? Вот я вам, хулиганьё!
– Ведьма! – крикнул Витька и побежал назад в садик.
– Извините, – пискнула Ленка и побежала за ним.
А я за ней. Что я могла сказать? Эти двое сказали всё. Я оглянулась. Ромка и Лёшка, тоже печальные, бежали следом. Нас не было в саду ровно столько времени, сколько понадобилось тёте Тане освободить Маринку от заноз. Если бы не наш потрёпанный вид, никто и не заметил бы, что нас не было. Но мы сказали, что лазили в сарай, и нам поверили. Сарай – место чудес, там могло случиться всякое.
Но сейчас мы размышляли, почему такое интересное приключение, которое прошло успешно, не принесло никому из нас радости?
– Она же точно ведьма? – спросила я Витьку.
– Папка один раз сказал: «У, ведьма старая!»
– Папка твой пьяный, наверное, был, – уточнил Ромка.
– Ну да, – не стал отпираться Витька.
– Значит, не ведьма она. Зачем мы её тогда обидели? – Совсем расстроилась я.
– Я извинилась за нас, – снова пискнула Ленка.
– Ты, Лена, – молодец. – «А я – нет!» – думалось мне, и было грустнее грустного. – А давайте ей завтра крапивы для цыплят нарвём?
Все дружно и радостно закивали, потому что на душе стало легче.
Тут и родители пришли, а мы с мамой пошли в баню.
Крапиву мы ей тогда набрали, за что она дала нам по огурчику.
Спустя много лет я узнала, что бабушка Капуша была вдовой героя войны и матерью трёх сыновей, погибших на той же войне. Я до сих пор чувствую вину перед этой мужественной женщиной с красивым, не крестьянским именем Капитолина Львовна. Муж привёз её из города, куда ездил учиться от колхоза. После смерти самых близких людей она не уехала в город, ухаживая за обелиском на центральной площади села, как за могилами детей и мужа, которых не было на местном кладбище.
