— Не знаю, — честно призналась она. — Но мне здесь легко. Хотя это глупо, потому что всё вокруг кажется совершенно непрактичным.
— Практичность — это когда тебе удобно, но неинтересно, — объяснил Никита. — А интерес — это когда хочется жить, даже если это сложно.
Его волосы были растрёпаны, футболка помята, на руках пятна от краски. Но в его глазах горел огонь, который она никогда не видела в глазах Дмитрия.
— Почему ты не пытаешься заставить меня в себе что-то изменить? — спросила Вера.
— Потому что нельзя заставить человека проснуться, если он сам не хочет, — ответил он. — Я могу лишь предложить ему увидеть сны, которые он забыл.
Вера задумалась. Мысли путались, сталкивались, создавая собственный внутренний хаос. Она вспомнила вчерашний вечер, когда мама снова требовала, чтобы она проверила список гостей, примерила фату и обсудила меню. «Ты должна быть безупречной», — говорила Галина Петровна. «Ты должна быть достойной женой такого мужчины, как Дмитрий».
А здесь, в этом доме, никто ничего от неё не требовал. Здесь она была просто собой.
— Я боюсь, — внезапно сказала она. — Боюсь того, что может случиться, если я… откажусь от всего, что у меня есть.
— А ты потеряешь, если откажешься? — мягко спросил Никита.
— Возможно. Мама… Она угрожала лишить меня наследства. Дмитрий… Он просто скажет, что я нерациональна. Все будут считать меня сумасшедшей.
— А ты сумасшедшая?
— Не знаю, — после паузы ответила Вера. — Может, да. А может, я просто… устала быть такой, какой меня сделали.
Никита кивнул. Он понимал её лучше, чем она сама.
— Тогда начни с малого, — посоветовал он. — Например, с того, чтобы сегодня остаться здесь и помочь мне закончить одну работу. Просто… быть.
Вера улыбнулась. Это была первая искренняя улыбка за очень долгое время.
— Хорошо, я останусь.
Они провели весь вечер в студии. Никита начал работать над новым проектом — большим полотном, на котором пока был только набросок. Вера помогала ему смешивать краски, подавала кисти, а иногда предлагала идеи.
— А что ты нарисуешь? — спросила она.
— Город, — ответил Никита, не отрываясь от работы. — Но не такой, как сейчас, а город, в котором люди могут быть собой — без масок и без правил. Свободный.
— Как ты?
— Нет, — покачал головой Никита. — Я тоже не всегда свободен, но учусь быть таким. И ты тоже можешь.
Вера опустила взгляд, потом вдруг сказала:
— Я хочу попробовать.
— Что именно?
— Рисовать. Хоть что-нибудь.
Никита удивился, но уже через секунду достал чистый лист бумаги и положил перед ней.
— Вот, делай, что хочешь, — он протянул ей кисть и пододвинул краски. — Не бойся ошибок, они делают нас живыми.
Вера взяла кисть, окунула в краску и замялась.
— А если получится плохо? — спросила она.
— Тогда ты будешь знать, что пробовала, — ответил Никита. — А это уже больше, чем делает большинство людей.
Афонина улыбнулась и провела первую линию.
На город опустилась ночь. В студии стало темно, но Никита не спешил включать свет. Сквозь большое окно светила луна. Её бледный свет озарял студию белёсым матовым оттенком.
Вера сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на свою работу. Это был не шедевр, но это была она. Её первый шаг в новый мир.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— За что? — повернулся к ней Никита, отрываясь от работы.
— За то, что позволил мне быть собой. Даже на один вечер.
— Это ты позволила себе быть собой, — улыбнулся он. — Я просто дал тебе повод.
Вера повернулась к нему. Никита сидел рядом, подперев голову рукой, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой.
— Ты правда такой свободный? — спросила Вера.
— Нет, — ответил он. — Но я каждый день выбираю быть им. Так же, как ты сегодня выбрала быть собой.
Она задумалась. Эти слова крутились у неё в голове, как песня, которую она слышала много раз, но только сейчас услышала по-настоящему.
— А если я… сделаю выбор? — спросила Вера. — Если решу отказаться от свадьбы?
— Тогда ты будешь жить, — пожал плечами Никита. — Даже если будет страшно и больно.
Она кивнула. Но пока не знала, готова ли принять этот путь. Впервые в жизни она поняла, что хочет сделать выбор — не ради других, а ради себя.
На улице вновь завыл ветер. Где-то далеко, за границами этого странного, яркого места, продолжала существовать её прежняя жизнь — с графиками, встречами и обязательствами. Но здесь, в этом хаосе, она чувствовала себя настоящей.
Вера закрыла глаза и глубоко вдохнула. Запах красок, старого дерева, кофе и… чего-то нового.
— Я останусь, — повторила она. — Хотя бы на эту ночь.
Никита улыбнулся:
— Тогда давай нарисуем что-нибудь вместе. Начнём с тебя.
И они принялись за работу, не зная, что эта ночь станет началом чего-то большего, чем просто побег от реальности.
— Практичность — это когда тебе удобно, но неинтересно, — объяснил Никита. — А интерес — это когда хочется жить, даже если это сложно.
Его волосы были растрёпаны, футболка помята, на руках пятна от краски. Но в его глазах горел огонь, который она никогда не видела в глазах Дмитрия.
— Почему ты не пытаешься заставить меня в себе что-то изменить? — спросила Вера.
— Потому что нельзя заставить человека проснуться, если он сам не хочет, — ответил он. — Я могу лишь предложить ему увидеть сны, которые он забыл.
Вера задумалась. Мысли путались, сталкивались, создавая собственный внутренний хаос. Она вспомнила вчерашний вечер, когда мама снова требовала, чтобы она проверила список гостей, примерила фату и обсудила меню. «Ты должна быть безупречной», — говорила Галина Петровна. «Ты должна быть достойной женой такого мужчины, как Дмитрий».
А здесь, в этом доме, никто ничего от неё не требовал. Здесь она была просто собой.
— Я боюсь, — внезапно сказала она. — Боюсь того, что может случиться, если я… откажусь от всего, что у меня есть.
— А ты потеряешь, если откажешься? — мягко спросил Никита.
— Возможно. Мама… Она угрожала лишить меня наследства. Дмитрий… Он просто скажет, что я нерациональна. Все будут считать меня сумасшедшей.
— А ты сумасшедшая?
— Не знаю, — после паузы ответила Вера. — Может, да. А может, я просто… устала быть такой, какой меня сделали.
Никита кивнул. Он понимал её лучше, чем она сама.
— Тогда начни с малого, — посоветовал он. — Например, с того, чтобы сегодня остаться здесь и помочь мне закончить одну работу. Просто… быть.
Вера улыбнулась. Это была первая искренняя улыбка за очень долгое время.
— Хорошо, я останусь.
Они провели весь вечер в студии. Никита начал работать над новым проектом — большим полотном, на котором пока был только набросок. Вера помогала ему смешивать краски, подавала кисти, а иногда предлагала идеи.
— А что ты нарисуешь? — спросила она.
— Город, — ответил Никита, не отрываясь от работы. — Но не такой, как сейчас, а город, в котором люди могут быть собой — без масок и без правил. Свободный.
— Как ты?
— Нет, — покачал головой Никита. — Я тоже не всегда свободен, но учусь быть таким. И ты тоже можешь.
Вера опустила взгляд, потом вдруг сказала:
— Я хочу попробовать.
— Что именно?
— Рисовать. Хоть что-нибудь.
Никита удивился, но уже через секунду достал чистый лист бумаги и положил перед ней.
— Вот, делай, что хочешь, — он протянул ей кисть и пододвинул краски. — Не бойся ошибок, они делают нас живыми.
Вера взяла кисть, окунула в краску и замялась.
— А если получится плохо? — спросила она.
— Тогда ты будешь знать, что пробовала, — ответил Никита. — А это уже больше, чем делает большинство людей.
Афонина улыбнулась и провела первую линию.
На город опустилась ночь. В студии стало темно, но Никита не спешил включать свет. Сквозь большое окно светила луна. Её бледный свет озарял студию белёсым матовым оттенком.
Вера сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на свою работу. Это был не шедевр, но это была она. Её первый шаг в новый мир.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— За что? — повернулся к ней Никита, отрываясь от работы.
— За то, что позволил мне быть собой. Даже на один вечер.
— Это ты позволила себе быть собой, — улыбнулся он. — Я просто дал тебе повод.
Вера повернулась к нему. Никита сидел рядом, подперев голову рукой, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой.
— Ты правда такой свободный? — спросила Вера.
— Нет, — ответил он. — Но я каждый день выбираю быть им. Так же, как ты сегодня выбрала быть собой.
Она задумалась. Эти слова крутились у неё в голове, как песня, которую она слышала много раз, но только сейчас услышала по-настоящему.
— А если я… сделаю выбор? — спросила Вера. — Если решу отказаться от свадьбы?
— Тогда ты будешь жить, — пожал плечами Никита. — Даже если будет страшно и больно.
Она кивнула. Но пока не знала, готова ли принять этот путь. Впервые в жизни она поняла, что хочет сделать выбор — не ради других, а ради себя.
На улице вновь завыл ветер. Где-то далеко, за границами этого странного, яркого места, продолжала существовать её прежняя жизнь — с графиками, встречами и обязательствами. Но здесь, в этом хаосе, она чувствовала себя настоящей.
Вера закрыла глаза и глубоко вдохнула. Запах красок, старого дерева, кофе и… чего-то нового.
— Я останусь, — повторила она. — Хотя бы на эту ночь.
Никита улыбнулся:
— Тогда давай нарисуем что-нибудь вместе. Начнём с тебя.
И они принялись за работу, не зная, что эта ночь станет началом чего-то большего, чем просто побег от реальности.
