Надо что-то придумать, не хорошо её на морозе без обуви везти, а вдруг ноги околеют? Выругался на себя мысленно, но сапоги нашёл, старые и большие для этих маленьких ступней, но натянул чуть ли не до колена, пытаясь унять собственное сердце. Осмотрев тёмную ещё раз, почувствовал чёрное чувство внутри, никто не должен на неё в такой одежде смотреть, поэтому решил, в свой плащ закутать, так спрячет её, а то ещё кого зачарует и быть беде. И теплей ей будет, не замёрзнет.
Драгорад потряс девушку за плечо. Навка не хотело слетать с языка, но и тем светлым именем не мог её назвать, язык бы не повернулся. Всё было неладно, всё было не к добру.
Девушка вновь посмотрела на него, но будто более осмысленным взглядом, села, но тут же стала заваливаться назад. Торхов подхватил её под спину, нервно сжав кулаки. Её лицо было близко, дыхание коснулось его подбородка.
— Мы выезжаем в храм, сейчас, — строго сказал он, пытаясь не показать девице, что он уже во власти её чар.
Её длинные ресницы дрогнули и она лишь кивнула, но ничего не сказала, глянула на ноги, увидела там обувь, но промолчала.
Ему показалось, что её голова наклонилось к его груди, что сейчас она уткнётся в него и тогда он совсем себя потеряет.
Поэтому Торхов поднялся на ноги и девицу тоже поставил. Та сперва пошатнулась, но вроде устояла. Драгорад укутал тёмную в свой плащ и она такая маленькая в нём оказалась, что сердце дрогнуло.
Он понял по одному её взгляду, что она не понимает его действий. Или умело притворяется.
— Лучше молчи, — хотел он припугнуть её, но не нашёл чем, цокнул недовольно, подхватил на руки, чувствуя её лёгкий вес и направился к выходу.
Сердце подвело, затрепетало, когда девушка положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Так доверчиво, будто бы он не на погибель её вёз, а спасал.
В душе всё отозвалось щемящей тоской. Что с ним будет, когда её в святую воду окунут? Как он вытерпит её мучения?
Но это единственный шанс для всех. С этим нужно было покончить.
Драгорад посадил девушку на своего коня и пристроился следом, прижав к своей груди, чувствуя ненужное удовлетворение от того, как она откинулась на него доверчиво.
Хорошо, что она молчит и не спорит, пусть весь путь молчит. Он, в сопровождении десятерых человек, выдвинулся вперёд, остальные догонят. Сперва нужно к храму. Потому что чары заставляли его терять рассудок.
Через два часа показалась деревенька и они проскакали к небольшому храму.
Драгорад не доверял никому свою ношу, держал у груди, у сердца, сердце будто бы стало умирать с того мига, как они переступили порог храма.
— Княже, — к нему шагнул молодой монах, чуть ли от волнение не грохнулся на колени.
— Набери чан святой воды, я принёс тёмную, — будто бы замогильным голосом сказал Торхов, игнорируя все чувства. Только тело напряглось до предела. Он никому её не передаст. Сам, сам отдаст на милость богам, проживёт с ней все её муки.
Молодой священнослужитель освятил себя священным знаменем и поспешил выполнять распоряжение. Он выкатил деревянный помост, на которой был низкий широкий медный чан, старый и местами поржавевший. Тут же ещё двое священнослужителей стали наполнять его святой водой.
Его люди тоже столпились в маленьком храме, стало тяжело дышать, слишком тесно, все на неё смотрят.
Драгорад подошёл, поставил девушку возле чаши, она посмотрела на него потерянно, только сейчас будто проснулась и поняла, что они прибыли на место.
Он сразу взглядом обозначил всем, что всё сделает сам, никому не позволит к ней прикоснуться. Это его горькая доля.
Навка стала озираться, священнослужители начали петь песнопения, а Драгорад с горечью обратился к богам:
— Сын ваш, Драгорад Торхов, привёл в дом к вам тёмную, чтобы душу очистить её, чтобы тело исцелить от скверны. Отдаёт на милость богам и просит о милосердном принятии покаянной, пусть покой найдёт в стенах божьего дома.
И девушка не успела ничего спросить, Драгорад положил руку ей на затылок и надавил, заставляя склониться. Он погрузил её лицо в чан, чувствуя, как холодная святая вода коснулась пальцев.
Его всего пронзило, мягкие волосы обвили его руку, как тогда в воде, когда он достал её.
Нечистая начала брыкаться, пытаться вырваться и вытащить голову из чаши, но всё было очень странно. Не было ни пара, ни дыма, ни зловещих звуков. Да и внешностью тёмная не менялась, не теряла обличая.
Рука Торхова дрогнула и он позволил ей поднять голову над водой.
— Да вы все с ума сошли! — хрипло пыталась кричать навка, жадно глотая ртом воздух. — Психи ненормальные! Вы что тут, жертвоприношение устраиваете, язычники? Вам всем в психушку надо, я на вас заявление напишу!
Какие-то странные слова снова из неё полезли, видимо суть свою начала проявлять.
Драгорад, превозмогая самого себя, снова опустил её лицо в чашу, в этот раз глубже и зажмурился, моля богов о милости, чтоб она не мучилась. К чёрту дар, пусть они примут её и упокоят.
— А ну прекрати немедленно девушку топить, — услышал Драгорад сзади скрипучий голос, дрогнул, ослабляя руку и обернулся.
Позади стоял старик, еле как пробившись сквозь его людей, в одеянии верховного служителя, смотрел сурово и с обвинением. Навка уже хныкала рядом, не сдерживая слёз, пытаясь дышать полной грудью, хрипела и кашлялась, вцепилась в чан до побелевших пальцев, боясь, что вновь её лицо в воду опустят.
— Я привёз нечистую…
— Это с какой поры, княжич, свою истинную нечистой называют? — гневно спросил старик, приближаясь. — Кто ж так с даром богов обходится?
Драгорад мерил большими шагами тёмную комнату. В ногах покоя не было, в душе — буря! Не могло всё так быть, не могло!
За что боги прокляли его? За что навязали истинную?
В комнате, помимо него был Святозар, его верный друг, брат по духу. И верховный служитель. Торхов его знал, от дел он отходил, в порядок приводил старые отдалённые храмы вот и встретились они случайно.
А если бы не встретились? Он бы что, Злату… утопил? От этих мыслей противно стало. Собственными руками чуть не убил её!
— Ты, княжич, успокойся, — строго глянул на него старик, попивая травяной чай. — Боги тебе такой дар сделали, а ты и не рад. Любой на твоём месте уже бы детей с ней делал.
Торхов так и замер, будто пронзили его насквозь. Его Злату кто-то бы другой… свои руки к ней… детей с ней?! Гнев и ярость в миг обуяли его, ослепляя разум.
— Ты глазами мне тут так не сверкай, — усмехнулся старик, вновь пригубив напиток. — Я уже достаточно пожил и повидал, самодуров с первого взгляда отличить смогу.
— Так как она может быть истиной? — влез в разговор Святозар. — Он же её из речки достал, там никак не могла оказаться обычная девушка.
— А она и не обычная, — как-то ехидно улыбнулся верховный и с важностью добавил. — Иномирная.
— Какая?— хрипло спросил Драгорад.
— С другогу миру нам её боги отправили, — многозначительно ответил старик. — Вот и одежды у неё не такие и говорит, возможно, непонятно. Застудил ты свою истинную, Матрёна её выходит, конечно, но негоже так обращаться с невинной душой.
Да, Злата сознание потеряла там у чана, поэтому Торхов и отдал её знахаркам выхаживать, находясь в полном смятении. Ей действительно требовалась помощь и забота, это грызло. А он ей воды давать не хотел!
— Подождите, — посуровел Святослав. — Я знаю как истинных боги указывают, мачеха моя истинная отцу моему, — сухо сказал он. — Так они все наши, истинные, не из каких миров их не присылают.
Драгорад согласился с другом. Он тоже не слышал ни про каких девиц из других миров. Но если сопоставлять новую информацию и то, где он её достал, всё это начинало походить на правду. На ту правду, в которую трудно было верить, но которая была возможной.
— Молоды вы, чтобы понимать, — фыркнул верховный. — Иномирных редко присылают, они ж её с другого мира выкрадывают, без спросу забирают. Но только чистые и невинные души. А всё зачем? А потому что только иномирные приносят другую кровь, а сыновья их княжества разъединённые объединяют, может и какой-нибудь сын твой один будет править, всеобщим князем станет. Иномирные не простые истинные, сынок, эти с особой целью посланные. С таких пылинки сдувать и на руках носить, а не в чане со святой водой топить.
Драгодрад вздрагивает под обвиняющим взглядом. Он чувствует вину, да. Если она не нечистая, то сурово он с девушкой обошёлся, которая ничего плохого не сделала. Но принять её как истинную… не мог. Как наложницу бы принял, но не как истинную. Нет, боги точно посмеялись над ним, словно мало ему было боли с матерью и последней женой отца, решили и таким образом над ним поглумиться.
— У меня невеста есть, — хрипло возразил Торхов.
— А нет у тебя невесты, — резко возразил старик. — Жена у тебя теперь есть, раз боги её с иного мира для тебя забрали, то в этот мир женой твоей привели. Брак у вас божий, редкий. И брать наложницу при божией жене — грех!
Торхов совсем растерялся. Не вязалось ничего из этого в голове. Злата… истинная… жена.
Но только при мысли, что она только его, перед богами и перед миром, в душе теплело.
— Да с чего вы вообще решили, что она его истинная? — Святозар никак не унимался.
— Потому что дар у меня такой. Видеть сокрытое и истинное. Но вижу я в основном кровные связи, супружеские обеты. Ты думаешь почему моё слово важно, когда определяется ребёнок от отца или нет? Потому что вижу я это, дар мой говорит. И дар мой говорит, что она его истинная, иномирная. Невинная ещё.
Драгодрад нервно сглатывает, стискивает кулаки, в груди что-то отзывается на эти слова.
Только его, только для него.
Никто и никогда к не не прикасался. Лишь ему в дар.
— Как снять это наваждение? — Торхов пристально смотрит на старика, пытаясь прогнать из головы манящий образ девушки.
— Наваждение? — лишь усмешка в ответ. — Пока не проведёшь с женой брачной ночи, выворачивать тебя будет наизнанку, княжич, потому что богам нужен сильный сын их, что наведёт порядки на их земле, раз среди вашего племени его не сыскалось. А как только брачную ночь проведёшь, то наваждение схлынет, любовь расцветёт, от самого сердца. И никакая другая женщина не нужна тебе будет. Боги такой подарок тебе сделали, ты же с такой истинной официальным наследником станешь, а сколько смогут твои сыновья….
— Прекрати, — Драгорад дёрнулся, в его глазах была Злата, с большим животом, а вокруг неё светловолосые ребятишки.
Но это всего-лишь мираж, наваждение. Не хочет он её, не выбирал сам. У него Улада — та, кого он сердцем выбрал, с кем ночи делил. Она должна быть его женой, его единственной!
— Но ты должен понимать, княжич, — нахмурился старик, став серьёзным и суровым, — жена твоя пока слаба, очень слаба. Пока не сделаешь её своею, пока не скрепишь брачный союз, жизнь её хрупка. Боги не могут ей покровительствовать, пока ложа с ней не разделишь, ведь это ты её должен ввести в наш мир, сделать нашей. А пока она иномирная, то и болезни для неё смертельны, любая рана может унести её. Слаба и беззащитна.
И внутри снова ядом разлилась вина. Он уже чуть её не погубил. Мучил, не заботился. Правильно она тогда всё сказала. Жестоко он с нею обошёлся. Но а что он мог думать в тот момент? Не знал ни о каких иномирных.
— И что, если не уберегу, боги проклянут меня? — усмехнулся Драгорад, злясь на самого себя.
— На всё милость богов, — лишь загадочно развёл руками в стороны старик. — Но помни, княжич, иномирную боги привели сюда, если ты с ней супружества не скрепишь, они дозволят ей другого мужа выбрать, с другим связь скрепить. Если возжелает другого, если с другим ложе разделит — не твоя боле, боги вас тут же разведут и твой дар другому достанется, а тебе ничего.
— Так мне и так, ничего не досталось, — скривил губы Драгорад. — Я от такого дара бы отказался или с кем-нибудь поменялся.
Верховный только покачал головой.
— Не хочешь меня слушать, не слушай, но жене твоей я всё расскажу, правил этого мира она не знает, ты о ней заботиться не намерен, так пусть себе мужа нормального найдёт, который не будет разбрасываться ею, как проклятием каким.
— А ты, старик, к моей жене даже носа не суй, — предостерегающе зашипел Торхов. — Мой дар, как хочу, так им и располагаю. Ты лучше скажи, что за дары получили мои братья? Знаешь? И если у Воибора дар хорош, я бы с ним обменялся.
Потому что Яромир уже женат, да и слухи вокруг него нехорошие ходят. Уж лучше Воибор. Хотя и при мысли, что Злата в руках у младшего брата окажется, на душе тошно становилось.
Старик только разочаровано покачал головой.
— Не знаю я ничего о ваших дарах, княжич, вы же ещё не собрались в храме для церемонии благодарности. Но дар ты обменять не сможешь, только отказаться от него и тогда вовсе без дара окажешься. Что с тобою тогда будет, княжич? Подумай ещё раз.
Торхов лишь раздражённо качнул головой и дождался, когда старик уйдёт. Не мог он принять этот дар, не простит себе. Но и как отказаться? Как другому отдать? Сможет ли?
— Что делать будешь? — спросил его Святозар, не давая погрузится в собственные мысли.
— А чёрт с ним, со всем, — Торхов взъерошил свои волосы. — Поеду в главный храм, а там узнаю у других верховных, что сделать можно. Я же знаю, что дарами можно обменяться до церемонии благодарности.
Слышал о таком, сам никогда не видел, но молва ходила. Так если есть законный способ, то почему бы им не воспользоваться?
— С собой её повезёшь? — прямо спросил Святозар.
— Нет, обузой будет, — Торхов вновь прошёлся по комнате, — отошлю, чтоб на глаза не попадалась.
Да, так правильнее, чтобы сердце своё не мучить. Лучше вообще её не знать! Ни эти волосы, ни губы, ни ножки… Он был зол от того, что постоянно представлял Злату, никак не мог забыть о ней.
— А если помрёт? Вдруг недоглядят?
— А ежели помрёт, то пусть помирает! — в сердцах воскликнул Торхов. — За это боги не накажут. Они сами её слабую подсунули. А так, помрёт и проблем меньше будет.
— И без дара останешься? — нахмурился Святозар.
— А лучше вообще без дара, чем с таким даром!
Злата со скукой посмотрела в окно, вот уже два дня, как она уверенно могла держаться на своих двоих, хотя за пределы комнаты её почти не выпускали. Простуда прошла, девушка чувствовала себя хорошо, но очень скучала. Думала о телефоне, соцсетях, сериалах, родителях и Ритке. Андрей вспомнился ею два раза и то мимоходом. Нечем было заняться.
Тот придурок, что её чуть дважды не убил, ускакал, когда она была без сознания. Княжичем все его называли. Может, фамилия такая у него?
Про него ей рассказали скупо. Второй сын князя, недоволен даром, уехал по делам. Даже имени его не назвали, смотрели на неё, как на глупую.
Выряжали Чернову эти дни в странные платья или сарафаны, что это вообще такое? Чем-то напоминали русско народные. Красивые, но Злата больше привыкла к джинсам, а тут на себе столько ткани носить. Волосы её заплетали в косу, так как она сама не умела и на неё смотрели, как на немощную, вызывая раздражение. И обязательно убирали волосы под головной убор, девушки назвали его пойовником, но это диковинное слово ничего ей не давало.
Даже книг не дали, Чернова и их бы от скуки почитала!
Но княжич-то то и дело всплывал у неё в мыслях и со странным подозрением девушка поняла, что ждёт его.
Драгорад потряс девушку за плечо. Навка не хотело слетать с языка, но и тем светлым именем не мог её назвать, язык бы не повернулся. Всё было неладно, всё было не к добру.
Девушка вновь посмотрела на него, но будто более осмысленным взглядом, села, но тут же стала заваливаться назад. Торхов подхватил её под спину, нервно сжав кулаки. Её лицо было близко, дыхание коснулось его подбородка.
— Мы выезжаем в храм, сейчас, — строго сказал он, пытаясь не показать девице, что он уже во власти её чар.
Её длинные ресницы дрогнули и она лишь кивнула, но ничего не сказала, глянула на ноги, увидела там обувь, но промолчала.
Ему показалось, что её голова наклонилось к его груди, что сейчас она уткнётся в него и тогда он совсем себя потеряет.
Поэтому Торхов поднялся на ноги и девицу тоже поставил. Та сперва пошатнулась, но вроде устояла. Драгорад укутал тёмную в свой плащ и она такая маленькая в нём оказалась, что сердце дрогнуло.
Он понял по одному её взгляду, что она не понимает его действий. Или умело притворяется.
— Лучше молчи, — хотел он припугнуть её, но не нашёл чем, цокнул недовольно, подхватил на руки, чувствуя её лёгкий вес и направился к выходу.
Сердце подвело, затрепетало, когда девушка положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Так доверчиво, будто бы он не на погибель её вёз, а спасал.
В душе всё отозвалось щемящей тоской. Что с ним будет, когда её в святую воду окунут? Как он вытерпит её мучения?
Но это единственный шанс для всех. С этим нужно было покончить.
Драгорад посадил девушку на своего коня и пристроился следом, прижав к своей груди, чувствуя ненужное удовлетворение от того, как она откинулась на него доверчиво.
Хорошо, что она молчит и не спорит, пусть весь путь молчит. Он, в сопровождении десятерых человек, выдвинулся вперёд, остальные догонят. Сперва нужно к храму. Потому что чары заставляли его терять рассудок.
Через два часа показалась деревенька и они проскакали к небольшому храму.
Драгорад не доверял никому свою ношу, держал у груди, у сердца, сердце будто бы стало умирать с того мига, как они переступили порог храма.
— Княже, — к нему шагнул молодой монах, чуть ли от волнение не грохнулся на колени.
— Набери чан святой воды, я принёс тёмную, — будто бы замогильным голосом сказал Торхов, игнорируя все чувства. Только тело напряглось до предела. Он никому её не передаст. Сам, сам отдаст на милость богам, проживёт с ней все её муки.
Молодой священнослужитель освятил себя священным знаменем и поспешил выполнять распоряжение. Он выкатил деревянный помост, на которой был низкий широкий медный чан, старый и местами поржавевший. Тут же ещё двое священнослужителей стали наполнять его святой водой.
Его люди тоже столпились в маленьком храме, стало тяжело дышать, слишком тесно, все на неё смотрят.
Драгорад подошёл, поставил девушку возле чаши, она посмотрела на него потерянно, только сейчас будто проснулась и поняла, что они прибыли на место.
Он сразу взглядом обозначил всем, что всё сделает сам, никому не позволит к ней прикоснуться. Это его горькая доля.
Навка стала озираться, священнослужители начали петь песнопения, а Драгорад с горечью обратился к богам:
— Сын ваш, Драгорад Торхов, привёл в дом к вам тёмную, чтобы душу очистить её, чтобы тело исцелить от скверны. Отдаёт на милость богам и просит о милосердном принятии покаянной, пусть покой найдёт в стенах божьего дома.
И девушка не успела ничего спросить, Драгорад положил руку ей на затылок и надавил, заставляя склониться. Он погрузил её лицо в чан, чувствуя, как холодная святая вода коснулась пальцев.
Его всего пронзило, мягкие волосы обвили его руку, как тогда в воде, когда он достал её.
Нечистая начала брыкаться, пытаться вырваться и вытащить голову из чаши, но всё было очень странно. Не было ни пара, ни дыма, ни зловещих звуков. Да и внешностью тёмная не менялась, не теряла обличая.
Рука Торхова дрогнула и он позволил ей поднять голову над водой.
— Да вы все с ума сошли! — хрипло пыталась кричать навка, жадно глотая ртом воздух. — Психи ненормальные! Вы что тут, жертвоприношение устраиваете, язычники? Вам всем в психушку надо, я на вас заявление напишу!
Какие-то странные слова снова из неё полезли, видимо суть свою начала проявлять.
Драгорад, превозмогая самого себя, снова опустил её лицо в чашу, в этот раз глубже и зажмурился, моля богов о милости, чтоб она не мучилась. К чёрту дар, пусть они примут её и упокоят.
— А ну прекрати немедленно девушку топить, — услышал Драгорад сзади скрипучий голос, дрогнул, ослабляя руку и обернулся.
Позади стоял старик, еле как пробившись сквозь его людей, в одеянии верховного служителя, смотрел сурово и с обвинением. Навка уже хныкала рядом, не сдерживая слёз, пытаясь дышать полной грудью, хрипела и кашлялась, вцепилась в чан до побелевших пальцев, боясь, что вновь её лицо в воду опустят.
— Я привёз нечистую…
— Это с какой поры, княжич, свою истинную нечистой называют? — гневно спросил старик, приближаясь. — Кто ж так с даром богов обходится?
Глава 6.
Драгорад мерил большими шагами тёмную комнату. В ногах покоя не было, в душе — буря! Не могло всё так быть, не могло!
За что боги прокляли его? За что навязали истинную?
В комнате, помимо него был Святозар, его верный друг, брат по духу. И верховный служитель. Торхов его знал, от дел он отходил, в порядок приводил старые отдалённые храмы вот и встретились они случайно.
А если бы не встретились? Он бы что, Злату… утопил? От этих мыслей противно стало. Собственными руками чуть не убил её!
— Ты, княжич, успокойся, — строго глянул на него старик, попивая травяной чай. — Боги тебе такой дар сделали, а ты и не рад. Любой на твоём месте уже бы детей с ней делал.
Торхов так и замер, будто пронзили его насквозь. Его Злату кто-то бы другой… свои руки к ней… детей с ней?! Гнев и ярость в миг обуяли его, ослепляя разум.
— Ты глазами мне тут так не сверкай, — усмехнулся старик, вновь пригубив напиток. — Я уже достаточно пожил и повидал, самодуров с первого взгляда отличить смогу.
— Так как она может быть истиной? — влез в разговор Святозар. — Он же её из речки достал, там никак не могла оказаться обычная девушка.
— А она и не обычная, — как-то ехидно улыбнулся верховный и с важностью добавил. — Иномирная.
— Какая?— хрипло спросил Драгорад.
— С другогу миру нам её боги отправили, — многозначительно ответил старик. — Вот и одежды у неё не такие и говорит, возможно, непонятно. Застудил ты свою истинную, Матрёна её выходит, конечно, но негоже так обращаться с невинной душой.
Да, Злата сознание потеряла там у чана, поэтому Торхов и отдал её знахаркам выхаживать, находясь в полном смятении. Ей действительно требовалась помощь и забота, это грызло. А он ей воды давать не хотел!
— Подождите, — посуровел Святослав. — Я знаю как истинных боги указывают, мачеха моя истинная отцу моему, — сухо сказал он. — Так они все наши, истинные, не из каких миров их не присылают.
Драгорад согласился с другом. Он тоже не слышал ни про каких девиц из других миров. Но если сопоставлять новую информацию и то, где он её достал, всё это начинало походить на правду. На ту правду, в которую трудно было верить, но которая была возможной.
— Молоды вы, чтобы понимать, — фыркнул верховный. — Иномирных редко присылают, они ж её с другого мира выкрадывают, без спросу забирают. Но только чистые и невинные души. А всё зачем? А потому что только иномирные приносят другую кровь, а сыновья их княжества разъединённые объединяют, может и какой-нибудь сын твой один будет править, всеобщим князем станет. Иномирные не простые истинные, сынок, эти с особой целью посланные. С таких пылинки сдувать и на руках носить, а не в чане со святой водой топить.
Драгодрад вздрагивает под обвиняющим взглядом. Он чувствует вину, да. Если она не нечистая, то сурово он с девушкой обошёлся, которая ничего плохого не сделала. Но принять её как истинную… не мог. Как наложницу бы принял, но не как истинную. Нет, боги точно посмеялись над ним, словно мало ему было боли с матерью и последней женой отца, решили и таким образом над ним поглумиться.
— У меня невеста есть, — хрипло возразил Торхов.
— А нет у тебя невесты, — резко возразил старик. — Жена у тебя теперь есть, раз боги её с иного мира для тебя забрали, то в этот мир женой твоей привели. Брак у вас божий, редкий. И брать наложницу при божией жене — грех!
Торхов совсем растерялся. Не вязалось ничего из этого в голове. Злата… истинная… жена.
Но только при мысли, что она только его, перед богами и перед миром, в душе теплело.
— Да с чего вы вообще решили, что она его истинная? — Святозар никак не унимался.
— Потому что дар у меня такой. Видеть сокрытое и истинное. Но вижу я в основном кровные связи, супружеские обеты. Ты думаешь почему моё слово важно, когда определяется ребёнок от отца или нет? Потому что вижу я это, дар мой говорит. И дар мой говорит, что она его истинная, иномирная. Невинная ещё.
Драгодрад нервно сглатывает, стискивает кулаки, в груди что-то отзывается на эти слова.
Только его, только для него.
Никто и никогда к не не прикасался. Лишь ему в дар.
— Как снять это наваждение? — Торхов пристально смотрит на старика, пытаясь прогнать из головы манящий образ девушки.
— Наваждение? — лишь усмешка в ответ. — Пока не проведёшь с женой брачной ночи, выворачивать тебя будет наизнанку, княжич, потому что богам нужен сильный сын их, что наведёт порядки на их земле, раз среди вашего племени его не сыскалось. А как только брачную ночь проведёшь, то наваждение схлынет, любовь расцветёт, от самого сердца. И никакая другая женщина не нужна тебе будет. Боги такой подарок тебе сделали, ты же с такой истинной официальным наследником станешь, а сколько смогут твои сыновья….
— Прекрати, — Драгорад дёрнулся, в его глазах была Злата, с большим животом, а вокруг неё светловолосые ребятишки.
Но это всего-лишь мираж, наваждение. Не хочет он её, не выбирал сам. У него Улада — та, кого он сердцем выбрал, с кем ночи делил. Она должна быть его женой, его единственной!
— Но ты должен понимать, княжич, — нахмурился старик, став серьёзным и суровым, — жена твоя пока слаба, очень слаба. Пока не сделаешь её своею, пока не скрепишь брачный союз, жизнь её хрупка. Боги не могут ей покровительствовать, пока ложа с ней не разделишь, ведь это ты её должен ввести в наш мир, сделать нашей. А пока она иномирная, то и болезни для неё смертельны, любая рана может унести её. Слаба и беззащитна.
И внутри снова ядом разлилась вина. Он уже чуть её не погубил. Мучил, не заботился. Правильно она тогда всё сказала. Жестоко он с нею обошёлся. Но а что он мог думать в тот момент? Не знал ни о каких иномирных.
— И что, если не уберегу, боги проклянут меня? — усмехнулся Драгорад, злясь на самого себя.
— На всё милость богов, — лишь загадочно развёл руками в стороны старик. — Но помни, княжич, иномирную боги привели сюда, если ты с ней супружества не скрепишь, они дозволят ей другого мужа выбрать, с другим связь скрепить. Если возжелает другого, если с другим ложе разделит — не твоя боле, боги вас тут же разведут и твой дар другому достанется, а тебе ничего.
— Так мне и так, ничего не досталось, — скривил губы Драгорад. — Я от такого дара бы отказался или с кем-нибудь поменялся.
Верховный только покачал головой.
— Не хочешь меня слушать, не слушай, но жене твоей я всё расскажу, правил этого мира она не знает, ты о ней заботиться не намерен, так пусть себе мужа нормального найдёт, который не будет разбрасываться ею, как проклятием каким.
— А ты, старик, к моей жене даже носа не суй, — предостерегающе зашипел Торхов. — Мой дар, как хочу, так им и располагаю. Ты лучше скажи, что за дары получили мои братья? Знаешь? И если у Воибора дар хорош, я бы с ним обменялся.
Потому что Яромир уже женат, да и слухи вокруг него нехорошие ходят. Уж лучше Воибор. Хотя и при мысли, что Злата в руках у младшего брата окажется, на душе тошно становилось.
Старик только разочаровано покачал головой.
— Не знаю я ничего о ваших дарах, княжич, вы же ещё не собрались в храме для церемонии благодарности. Но дар ты обменять не сможешь, только отказаться от него и тогда вовсе без дара окажешься. Что с тобою тогда будет, княжич? Подумай ещё раз.
Торхов лишь раздражённо качнул головой и дождался, когда старик уйдёт. Не мог он принять этот дар, не простит себе. Но и как отказаться? Как другому отдать? Сможет ли?
— Что делать будешь? — спросил его Святозар, не давая погрузится в собственные мысли.
— А чёрт с ним, со всем, — Торхов взъерошил свои волосы. — Поеду в главный храм, а там узнаю у других верховных, что сделать можно. Я же знаю, что дарами можно обменяться до церемонии благодарности.
Слышал о таком, сам никогда не видел, но молва ходила. Так если есть законный способ, то почему бы им не воспользоваться?
— С собой её повезёшь? — прямо спросил Святозар.
— Нет, обузой будет, — Торхов вновь прошёлся по комнате, — отошлю, чтоб на глаза не попадалась.
Да, так правильнее, чтобы сердце своё не мучить. Лучше вообще её не знать! Ни эти волосы, ни губы, ни ножки… Он был зол от того, что постоянно представлял Злату, никак не мог забыть о ней.
— А если помрёт? Вдруг недоглядят?
— А ежели помрёт, то пусть помирает! — в сердцах воскликнул Торхов. — За это боги не накажут. Они сами её слабую подсунули. А так, помрёт и проблем меньше будет.
— И без дара останешься? — нахмурился Святозар.
— А лучше вообще без дара, чем с таким даром!
Глава 7.
Злата со скукой посмотрела в окно, вот уже два дня, как она уверенно могла держаться на своих двоих, хотя за пределы комнаты её почти не выпускали. Простуда прошла, девушка чувствовала себя хорошо, но очень скучала. Думала о телефоне, соцсетях, сериалах, родителях и Ритке. Андрей вспомнился ею два раза и то мимоходом. Нечем было заняться.
Тот придурок, что её чуть дважды не убил, ускакал, когда она была без сознания. Княжичем все его называли. Может, фамилия такая у него?
Про него ей рассказали скупо. Второй сын князя, недоволен даром, уехал по делам. Даже имени его не назвали, смотрели на неё, как на глупую.
Выряжали Чернову эти дни в странные платья или сарафаны, что это вообще такое? Чем-то напоминали русско народные. Красивые, но Злата больше привыкла к джинсам, а тут на себе столько ткани носить. Волосы её заплетали в косу, так как она сама не умела и на неё смотрели, как на немощную, вызывая раздражение. И обязательно убирали волосы под головной убор, девушки назвали его пойовником, но это диковинное слово ничего ей не давало.
Даже книг не дали, Чернова и их бы от скуки почитала!
Но княжич-то то и дело всплывал у неё в мыслях и со странным подозрением девушка поняла, что ждёт его.
