Пролог.
Альфидия закашлялась, грудь сдавило, сердце болезненно закололо. Воздух был влажным и холодным. Стены её тюремной камеры уже как пару днейзаиндевели. Значит, скоро наступит зима.
Темнота была привычной спутницей. Но даже в ней ей мерещились призраки прошлого. Порой Альфидии казалось, что все те, кто умер по её вине, сидят рядом с ней, смотрят молчаливым укоряющим взором и давят, давят, давят…
Поначалу невидимые призраки пугали и доводили до сумасшествия, а сейчас казались чем-то обыденным, но иногда страх сковывал горло, особенно когда она просыпалась в холодном поту от кошмаров.
Сухие губы растянулись в бездумной улыбке, верхняя губа треснула и выступила капля крови. У неё всё ещё есть кровь? Как это тело всё ещё живёт?
Послышался крысиный писк и кто-то пробежал по ногам. Альфидия даже не вздрогнула, хотя всю свою жизнь боялась мышей. Но за двадцать лет привыкла к ним. Они стали её друзьями и собеседниками.
В этой части тюрьмы, на самом нижнем ярусе, не было света. Всегда сыро, холодно, темно. Только слабый свет факела поблескивал где-то вдали, что казался миражом.
Еду и воду им давали раз в неделю, Альфидия до сих пор удивлялась, что она не умерла. Она ведь не отличилась ни отменным здоровьем, ни волей к жизни.
Её самый большой грех — она захотела пожить счастливой, для себя. И ради собственного счастья загубила множество невинных жизней. Просто потому, что ей захотелось человеческого тепла, любви.
Старшая из троих дочерей мелкого барона Фонтея Кетле, Альфидия привыкла нести за всех ответственность, следить за общим благополучием, выполнять беспрекословно указания родителей. Никогда не плакала, ничего для себя не просила, понимала — денег в семье не так много, а троих дочерей ещё надо куда-нибудь приставить. Да и как ворчали родители — красота обошла её. Волосы были каштановыми, глаза карими. Альфидия выросла с мыслью, что она некрасива, что не интересна мужчинам.
Замуж пошла добровольно, как только ей исполнилось восемнадцать. Муж был втрое её старше, не гнушался поднять руку или унизить, приводил проституток прямо в их спальню и велел ей спать в комнате для прислуги, пока он будет развлекаться. Родителям на такое не пожалуешься, скажут сама виновата, с лицом таким родилась, подход к мужу найти не может. Да ещё ей нужно было жить на две семьи, заботиться о двух домах и доходах, ведь она хоть и жена, но всё ещё старшая дочь, родителей бросить не имела права.
Альфидия пошарила руками в поисках прохудившейся накидки, в которую закуталась, но это не спасало от холода. Сколько ужасов она пережила за время заточения и всё ещё, почему-то, продолжала жить, хотя многие сокамерники и года протянуть не могли.
Вторая дочь Фонтея - Эгина вышла замуж тоже по совершеннолетию, хоть она и была хороша собой, муж её не пылал к ней любовью. Альфидии казалось, что взял он её в жёны лишь для того, чтобы король отстал от него с браком и выбрал первую попавшуюся девушку.
Тонкостанная шатенка, с озорным характером и тёплыми карими глазами так разительно отличалась от старшей сестры, в ней всегда бурлила жизнь.
Сестра много жаловалась на мужа — что не дарит подарков, что не делает комплиментов, что не устраивает приёмы и требует, чтобы она подчинялась его воле. Для Альфидии счастьем было, когда муж не пил, не бил и не унижал её, поэтому она и не могла понять недовольства сестры.
Родители сочувствовали средней дочери, могли лишь приласкать бедняжку, выделяя семейные деньги то на платья, то на драгоценности. Старшая сестра в любом случае поможет семье, не бросит.
Эгина на следующий год после свадьбы разрешилась сыном, которого ни разу не взяла на руки и ненавидела заслышав детский плач. Вторая беременность наступила скоро и отношения с мужем испортились, он выслал жену домой. Хоть никто ничего не говорил вслух, но все всё прекрасно понимали, Эгина изменила мужу и тот терпеть такое не стал, как только на развод не подал?
Вторые роды сестра не пережила, как и её ребёнок. Родители были убиты горем. Буквально через полгода после смерти сестры у Альфидии умер муж и она постыдно испытывала такое облегчение на его похоронах, что словами бы не описала это чувство.
Она пошкрябала обломанными ногтями по полу, с горькой улыбкой вспоминая сестру. Поначалу Альфидия винила во многих бедах Эгину, но в течении столь долгого заточения отпустила это чувство.
После развода и возвращения в отчий дом ей казалось, что теперь-то жизнь пойдёт как надо, она с семьёй, унаследовав кое-что от мужа, будет жить тихо, работая на благо семьи.
Но родители забрали всё её наследство, так как младшей дочери пора было выходить замуж, на ей требовалось хорошее приданное. Альфидия не спорила, она никогда не спорила с родителям, не смела сказать ни одного слова возражения за всю свою жизнь.
Верина была любимицей семьи и настоящей красавицей. Голубоглазая брюнетка с маленькой родинкой над губой сводила с ума множество мужчин. Верина любила роскошь и внимание, позволяла себе светские развлечения и никогда не задумывалась откуда берутся деньги.
При воспоминаниях о самой младшей сестре внутри неприятно всё сжалось. Её Альфидия не убивала и очень даже жалела об этом. Если бы в этой жизни можно было бы совершить только один грех — она без зазрения совести убила бы сестру. Ту, что погубила её, из-за которой Альфидия сидит в тюрьме. О, как же она ненавидела эту мерзавку и надеялась, что та уже умерла в страшных муках.
Ей вспомнилось, как родители осчастливили её вторым браком.
Был обычный солнечный день, приданное Верине уже было готово и выбирали потенциально богатого жениха. В тот день к ним явился муж Эгины и о чём-то долго ругался с отцом в его кабинете. После того, как муж покойной сестры уехал, раздражённый отец вышел из кабинета и отвесил Альфидии звонкую пощёчину, обвинив во всех бедах и сообщил, что она снова скоро станет невестой.
Хоть Альфидия и не хотела второго брака, она покорно согласилась. Ей предстояло стать женой мужа Эгины. Это было неправильным, но никого не волновало мнение Альфидии.
Муж и вправду был холодным, отстранённым, супружеские обязанности исполнял раз в год, велел всегда ей оставаться в сорочке и даже не снимал перчаток, минимизировал их телесный контакт. А после сразу же уходил, оставляя жену одну в комнате. Ни разу в жизни он не засыпал с ней в одной кровати.
Альфидии казалось, что каждый раз, когда она сообщала ему, что не понесла, он выдыхал с облегчение, будто бы никогда не хотел от неё детей. Зато её родная семья не лишала себя возможности при каждом случае упрекнуть её в том, что у Альфидии с мужем нет общих детей, намекая на её ущербность.
Но хуже всего было не безразличие мужа или давление семьи. Нет, был он — её пасынок и племянник в одном лице.
Лейф росс молчаливым и тихим ребёнком, брошенный всеми. Он всегда наблюдал за ней издалека, боясь подходить. Как же он напоминал её сестру внешне. А ещё эти его дурные глаза — один карий, другой серый.
Альфидия ненавидела его, ненавидела за немую покорность, за то, что он испуганно сжимался при ней, но выполнял все её поручения, что выглядел таким жалким и забитым. Он вызывал в ней боль и раздражение, желание уничтожить весь мир, слепая ярость застилала ей глаза и она начала его наказывать. Сперва невинно — шлепки, стоять в углу. Корила себя поначалу по ночам, даже иногда плакала в подушку, а потом срывалась сильнее, наказания переросли в телесные, мальчик молча сносил любые побои, но послушно делал всё, что она велит, наблюдал издалека за ней, следовал вечной тенью и боялся подойти первым.
Она ненавидела его за то, что он обнажал её тёмные чувства, вызывал презрение и отвращение к самой себе. Рядом с ним хотелось умереть.
Муж никогда не вмешивался в воспитательные процессы, спихнул на неё воспитание собственного сына и ни разу за весь их брак не поинтересовался ни его состоянием, ни его успехами.
Этот брак душил её похлеще предыдущего. Уж лучше бы её били, запирали, унижали. Альфидия знала как с этим жить, научилась пропускать через себя так, чтобы не было больно. Но этот новый брак доводил её до безумного отчаянья.
Ещё и родители спокойной жизни не давали, вмешивались в воспитание внука, требовали вновь работать на два дома, заботиться о двух семьях, а после того, как младшая сестра вышла замуж, то и о трёх.
Вновь раздался крысиный писк. Ужасно хотелось пить. Как же это прекрасно, иметь возможность утолить жажду по первому требованию. Какая на вкус чистая вода?
Альфидия разрывалась в своём браке, она задыхалась в этой жизни. А потом появился он — её роковая любовь. Дедал Эрманд. Мужчина, что впервые в жизни обратил на неё внимание и заметил в ней женщину, ради любви которого Альфидия оказалась готовой на многие гнусные поступки. Она отравила своего второго мужа, сослала пасынка в дальние дикие земли на обучение, зная, что живыми оттуда не возвращаются. Альфидия стала единственной наследницей, а потом вышла замуж за Дедала, подписывала все документы, что он ей подсовывал, не глядя. Делала всё ради крох его внимания и одобрительной снисходительной улыбки.
И это привело её в тюрьму. Её рукой были подписаны многие нелегальные сделки, она «сотрудничала» с людьми готовящими переворот. Вскрылась её причастность к убийству мужа и ещё нескольких людей. Ей приписали убийства даже тех, о ком она услышала впервые.
И все отвернулись от неё, отреклись. Долгих двадцать лет она пробыла в заточении, не видела солнечного света, забыла, что такое вкус еды, нормальная одежда, чистота тела.
Здесь она была заключена на пожизненное и представлена собственной боли. О, поначалу её пытали, как только посадили в тюрьму, чтобы она во всём созналась. Продержалась Альфидия недолго и была готова подтвердить всё, что от неё требовалось. Потом её периодически таскали на «допрос», стража никогда не лишала себя удовольствия избить её, она пережила несколько изнасилований, когда ещё выглядела как человек, а не как скелет обтянутый кожей.
Она никому и никогда не была нужна…
Альфидия вздрогнула, услышав спешный звук шагов. Это несколько человек. В темноте у неё настолько обострился слух, что она по шагам различала кто из охранников приносил еду, сколько людей спускалось на её этаж и когда кто-то из соседней камеры испускал последний вздох во сне.
Но эти шаги она не знала. Неужели это за ней? Король помиловал ей смерть? О, Альфидия мечтала об избавлении, но была слишком труслива, чтобы сделать что-то с собой.
Женщина прижалась к решётке и обхватила обжегшие холодом прутья, пытаясь заглянуть туда, где показался слабый свет.
Люди шли спешно, освещая камеры, пока не остановились перед ней. Женщина щурила подслеповатые глаза и не могла никого разглядеть. Четверо незнакомцев, огромных, сильных, здоровых.
— Госпожа, — услышала она надтреснутый мужской голос и внутри что-то дрогнуло.
Госпожа? Захотелось рассмеяться. Она и не помнила, когда к ней обращались так в последний раз. В какой-то другой забытой жизни.
Кто-то открыл её клетку. Первое, что почувствовала Альфидия — ей накинули на плечи тёплый добротный плащ. И это чувство тепла, почти забытое, зародилось в груди, сердце болезненно сдавило в тисках и она с трудом смогла вздохнуть, рыдания застряли в горле. Что-то столь незначительное, человеческое причинило столько радости и боли одновременно. Мужчина подхватил худое тело, которое почти перестало что-то весить на руки, и понёс на руках ко входу. Её полулысая голова качнулась, седые жидкие волосы взметнулись в воздухе.
Альфидия разомкнула потрескавшиеся губы, сухие, но не смогла издать ни звука.
— Потерпите, — ей даже показалось, что в его голосе прозвучала бережность. Кто он? Что ему надо? Разве люди ещё могут так к ней относиться?
Они поднимались спешно, время впервые за столько лет ускорило ход. Альфидия щурилась по мере того, как они поднимались на поверхность. Глаза начинали болеть от того, что становилось светлее. Она всхлипнула, не в силах подавить свой порыв, и прижала дрожащую руку к губам. Как же давно она не была на поверхности…
Мужчина вынес её во двор и Альфидия зажмурилась, доверительно уткнувшись мужчине в плечо. Даже если он её сейчас бросит на землю и начнёт пинать ногами, она не будет против. Он дал ей так много — снова показал этот мир. Жизнь продолжалась, пока она гнила внизу.
— Вам плохо? — мужчина присел, продолжая прижимать её дрожащее тело к себе. — Срочно лекаря сюда!
Послышались мужские переговоры, кто-то куда-то шёл, холодный ветер касался кожи, пели птицы. И Альфидия вновь почувствовала себя живой.
Может, она уже умерла и это всё мираж? Но такое реальное, настоящее...
Альфидия отстранилась от мужчины и посмотрела в голубое небо, по расцветке ближе к серому. Глазам было больно, но Альфидия, игнорируя слёзы, пыталась впитать в себя краски этого мира. Она вздохнула полной грудью и закашлялась.
— Госпожа, — взволнованно произнёс мужчина над ухом.
— Кто ты? — она перевела взгляд на лицо, но оно размылось в одно нечёткое пятно.
Кто в здравом уме додумается звать её госпожой? Кто будет столь великодушен и проявит к ней доброту?
— Это я, госпожа, Лейф, — он взял её дрожащую руку и прижал к своей щеке. — Вы меня не узнаёте?
— Лейф? — испуганно воскликнула она, но руку не отняла. — Ты… жив?
Силуэт девятилетнего Лейфа чаще всего смотрел на неё из темноты с молчаливой покорностью. Ребёнок, что не заслужил ни такой участи, ни такого отношения к себе. Тот, кого она вспоминала чаще всех, чувствуя жгучую вину и стыд.
— Я выжил… — его голос слегка задрожал. — Вы… вы помните меня?
Альфидия громко всхлипнула.
— Прости, прости меня, прости, что испортила тебе жизнь…
— Пожалуйста, потерпите, сейчас сюда приведут лекаря, — его голос слегка дрогнул. — Вы сильная. Вы столько лет терпели, ждали меня, и я пришёл. Вы ведь помните? Я же поклялся, что вернусь к вам!
Альфидия всхлипнула ещё раз и беззвучно разрыдалась, беспомощно открывая беззубый рот. Он поклялся ей, что вернётся, когда она отправляла его на смерть, смотрел преданным взглядом, зная, что она избавляется от него. И действительно… пришёл.
— Прости меня, прости меня… — как в бреду шептала Альфидия. — Я так сожалею, что была плохой мачехой. Я была просто ужасной. И ты… ты пришёл за мной, чтобы отомстить?
— Нет, — он возразил как-то резко и порывисто. — Я пришёл вас освободить. Мы поедем домой, госпожа.
— Домой? — сердце разрывалось от сильных противоречивых чувств. — У меня больше нет дома…
Нет ни дома, ничего! Ни жизни, ни здоровья, ни семьи. Её жизнь — это руины. Да и куда ей жизнь? Она своё уже отжила, больше сердце и не вытерпит. Она стара, немощна, бессильна и погрязла в собственных сожалениях.
— Я заберу вас к себе, у меня хороший дом, о вас будут заботиться, госпожа, я…
— Не надо, — взмолилась Альфидия, — не зови меня госпожой, я не хочу, чтобы ты так звал меня…
Она просто не заслужила уважения с его стороны! Он должен плюнуть в неё, вытащить меч и проткнуть. Она отняла у него всё! Почему он так добр с ней? Это просто рвёт ей душу на части!
— Тогда, — он слишком громко сглотнул, — вы разрешите… Разрешите мне назвать вас мамой? Всю свою жизнь я мечтал о том, что вы станете мне мамой и разрешите так вас назвать…
