— Я так устала, — прошептала она, шмыгая носом. — Я устала ждать. Я хочу быть счастливой, Рено. Но я не знаю, как.
Он сжал её крепче и проговорил почти зло, сквозь зубы:
— Ты сделала шаг, признала это дерьмо. Теперь просто позволь себе быть счастливой, даже если страшно. Я рядом, поняла? Хочешь верь, хочешь нет — я никуда не уйду. Даже когда ты будешь ныть про этого каменного уёбка.
Она всхлипнула и чуть улыбнулась сквозь слёзы.
— Какой же ты грубый...
— А ты дура, — парировал Рено, и в голосе его послышалась тёплая хрипотца. — Всё! Дай сюда нос, вытру сопли, а то я теперь весь мокрый.
Они немного помолчали, сидя в объятиях друг друга и прислушиваясь к шуму дождя за стенами палатки.
— Синклер, мы так давно знаем друг друга, — негромко поинтересовалась Елена. — А я никогда не слышала, чтобы у тебя были отношения. Понимаю, что лезу в слишком личное. Просто интересно.
Рено удивился. Она видела это по его глазам. Он не ожидал такого вопроса.
— Ну… — он почесал затылок. — Я же тебе рассказывал. Да это и так все знают. Я родился в трущобах. Девятый ребёнок в абсолютно нищей семье. Отец пил, мать плакала. Я с детства понял, что семья — это проблемы, а отношения — это больно. Поэтому решил НИКОГДА...
Елена кивнула. Она не знала, что сказать. Ей было жаль его, но она не могла подобрать слов.
— А ты? — спросил он, переводя разговор на неё. — Скучаешь по сестре? Хоть она и была та ещё стерва.
Елена вздохнула.
— Скучаю. Несмотря на всё, она была моей сестрой. Она всегда лезла в мою жизнь, рушила границы и критиковала, всегда говорила, что я делаю глупости. И она была права. Наверное, она таким образом обо мне заботилась. Но теперь её нет, и я не знаю, что с ней случилось. И это меня гложет.
Она замолчала, и Рено кивнул. Он не любил Эмму, но понимал чувства Елены.
Они начали укладываться спать. Елена уже забралась в свой спальник, чувствуя, как надвигается холод. Рено мялся рядом, не решаясь лечь на своё место. Это было странно. Обычно он плюхался где попало и засыпал мгновенно, а сейчас стоял, переминался с ноги на ногу и делал вид, что проверяет застёжку палатки.
— Ты чего застыл? — спросила она сонно. — Замерзнешь же.
— Да я... — он неловко почесал затылок, — я подумал... может, я лучше у входа лягу. Чтобы, если что...
— Рено, — Елена устало вздохнула. — Ночью будет минус. Если ты ляжешь у входа, я не хочу откапывать твой труп. Мне нужно, чтобы ты работал. Иди сюда.
— Какая же ты меркантильная!
Рено неловко, с каким-то смешным достоинством, подошёл и свалил свои одеяла рядом с ней. Лежать было жёстко, к тому же Синклер долго ворочался, прежде чем занять удобное положение. Некоторое время они лежали молча, бок о бок, чувствуя, как тепло постепенно заполняет маленькое пространство. Его дыхание было сбивчивым, и Елена невольно улыбнулась — Рено, ходок и балагур, сейчас нервничал, как подросток. Потом он заговорил. Тише обычного, без привычных шуток и ерничанья.
— Элен, — сказал он, — ты спрашивала о моей семье. Я не договорил. Дело не только в том, что мой отец пил и мать плакала. Дело в том, что я был маленьким и всё видел. Я видел, как они дрались, как расходились. Мать убегала из дома. Потом возвращалась. Отец снова бил её. И она била его. И потом они мирились, а наутро снова орали. И я думал: «Не хочу такого. Никогда». А потом мать ушла окончательно. И оставила нас. Кстати, я до сих пор не знаю, что с ней стало. Прикинь, она оставила девять детей, Карл. Девять. И папаша остался один, с нами, и стал пить ещё больше. Мне было восемь, когда я стал старшим по дому. Вот тогда я дал себе слово, что никогда не повторю их ошибок. Я лучше буду один, чем стану таким, как они. Ну, или не знаю... Принесу боль тому, кого люблю.
Он замолчал. Елена смотрела в потолок и не знала, что сказать. Она никогда не слышала от него ничего подобного. Никогда.
— Рено, — прошептала она, — я не знала.
— Ну, такие подробности я не рассказывал, — ответил он. — Всё, спи. Кстати, из трущоб меня вытащил твой любимый.
Рено усмехнулся, глядя в потолок.
— Ирония судьбы, да? Не умаляю его заслуг, но всё равно Ценг мудак.
Елена невольно фыркнула:
— Так отзываться о вышестоящем начальстве не корректно. Агент Синклер, вы хам!
— Я в курсе. Спите уже, Агент Армстронг.
Ночью Елена проснулась оттого, что снаружи кто-то был. Она не сразу поняла, что именно разбудило её — но потом отчётливо услышала шаги. Тяжёлые, медленные. Они хрустели по камням, обходили палатку и снова замирали. А потом тишину разрезало чужое, хриплое дыхание. Елена замерла, чувствуя, как страх ледяной рукой сжимает горло. Она прислушалась. Шаги приблизились к входу, ветер дёрнул полог палатки, и ей показалось, что кто-то стоит прямо за тканью, дышит, ждёт.
— Рено, — прошептала она, толкая его в плечо. — Рено, проснись.
Он заворочался, что-то пробурчал про «ещё пять минут», но она толкнула его сильнее.
— Там кто-то есть. Я слышу шаги. Что будем делать?
На этот раз Рено открыл глаза мгновенно и прислушался. На его лице промелькнуло что-то, похожее на тревогу, но он быстро взял себя в руки, фыркнул и пошевелил бровями:
— Это ёжик. Помнишь, я тебе днём показывал?
— Рено, я серьёзно, — сказала она, и голос её сорвался на шёпот. — Какой еще ёжик?
Елена машинально потянулась за бластером.
— Серенький, колючий, — сонно пробурчал Рено, но всё-таки лениво поднялся, не открывая глаз, нашарил на полу свой «Протокол Турк» и, не обуваясь, вышел из палатки. Елена слышала, как он шуршит снаружи, как ругается на ветер, как хрустит гравий под его ботинками. Потом тишина. И наконец он вернулся — весь в каплях дождя, злой и недовольный.
— Никого нет, — сказал он, отряхиваясь. — Или спрятался, или действительно просто ветер. Ты меня разбудила из-за ветра, Карл.
Он залез обратно под одеяло, придвинулся к ней поближе и, не спрашивая разрешения, обнял её одной рукой. Елена сначала застыла, но потом почувствовала, как тепло его тела разливается по ней, и расслабилась.
— Спи, — сказал он. — Я посторожу. Если ёжик вернётся, я его застрелю.
Она улыбнулась, прикрыла глаза, но в голову полезли мысли о Ценге. «А что бы сделал он?» — подумала Елена. «Он бы, наверное, вызвал вертолёт. Или же отправил кого-то... Или сказал бы, что всё в порядке, и остался в палатке выжидать. Он не пошёл бы наружу, не рискнул бы. Он не стал бы рисковать просто так».
Она поняла, что, скорее всего, Ценг просто остался бы на месте и вызвал подмогу. Или бы вообще не проснулся — он же всегда такой спокойный... А Рено пошёл. Он не думал. Просто пошёл проверить, потому что она испугалась. Эта мысль была странной, она засела где-то в груди, и Елена не знала, что с ней делать.
Она обернулась назад и уставилась на его лицо.
Какие у него длинные ресницы... Никогда не замечала. Свет от печки падал на скулы, и в этом свете Рено выглядел совсем юным, хотя был старше Елены. Огненные волосы были такие яркие, что казалось, они высосали из тела все краски, превратившись в живое пламя, вздёрнутый нос, рельефные губы. И фигура стройная, хотя он худощавый. Не накачанная, но точёная. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Не любовь, нет. Но что-то другое — нежность, которая, кажется, только начинала прорастать.
— Ты чего пялишься? — вдруг пробормотал рыжий. — Спи, а то я разозлюсь...
Она фыркнула, зарылась носом в подушку и закрыла глаза. Ей стало теплей и спокойней. Где-то снаружи снова послышались шаги. Но Елене вдруг стало плевать. Рядом с ним не страшно. И сквозь сон она слышала, как Рено дышит, и чувствовала, как его рука лежит у неё на боку, и неожиданно подумала о том, что, возможно, когда-нибудь она перестанет искать идеал...
