– Они нашли друг друга… – с грустью ответила я.
– Не убивайся по нему. Я, если честно, не понимала, как ты можешь с ним жить, ведь за девять лет твоего проживания здесь, на К-122, он не сделал тебе предложение, хотя у вас уже есть дочь. Да и к тому же он её крайне редко навещал.
– Тут ещё и Беатрис в этом деле помогла… Она считает, что Юна не от него, так как больна, – ответила я, отставив стакан на тумбу. – И вообще, у нас разлад с ним пошёл, как прилетела его мать.
– Глупая баба, а ты могла бы передать её результаты теста, который мы недавно делали, – присев на краешек кровати, сказала Агата.
– Зачем мне кому-то что-то доказывать? И это же не секрет для Питера. Мог бы и сам влезть в почту и посмотреть информацию.
– Сочувствую. Правда.
Тут дверь в палату неожиданно распахнулась, и на пороге появилась злая Беатрис.
– Очнулась-таки!
– Женщина, покиньте палату. Мою пациентку сейчас нельзя тревожить.
– Раз очнулась, то всё с ней нормально! – ответила Беатрис.
– Я ещё раз повторяю: немедленно покиньте палату! Или я вызову охрану! – встав со своего места, сказала Агата.
– А не пошли бы вы к её дочке? А? – выплюнула мать Питера.
– Нет! – Агата включила комм и сказала: – Охрана, пройдите в палату 2.3 и выведите отсюда женщину.
– Принято! – ответили ей. А ещё меньше, чем через минуту появился охранник, видимо, моя палата была рядом с его постом.
– Женщина, прошу следовать за мной! – возвышаясь за Беатрис горой, сказал мужчина в чёрной форменной одежде.
– Только попробуй написать заявление на Питера в полицию! Ты ему всю жизнь испортила! У меня тут уже такие связи! Мало тебе не покажется, ясно?
– Беатрис, – я смотрела на пашущую злостью мать Питера почти спокойно. Мне было откровенно нехорошо. И разбираться с ней сейчас не было никакого желания. Однако, если не поставить в этой истории точку, ничего хорошего не будет. – Единственная, кто портит жизнь Питеру – вы. Юна –его дочь, и доказательства этого есть на его почтовом ящике. И мне искренне жаль, что к своим сорока годам так и не научился думать своей головой, а идёт на поводу у вас. Что до полиции, я напишу заявление. За свои поступки надо отвечать. Юна могла остаться сиротой из-за этого. А моя дочь для меня теперь самое главное! И только попробуйте что-то ей сделать. Вы тоже обо мне многого не знаете!
– Не смей! Это ты его вынудила! Ты! Паршивка! – заверещала мать Питера, отчего у меня ещё сильнее разболелась голова.
– Эрик, уведи её! Чего стоишь? – Когда мужчина попытался взять Беатрис под локоть, так ударила ему коленом промеж ног, потом в подбородок и попыталась рвануть ко мне, но мужчина, ненадолго согнувшись, сделал выпад и поймал её руку, дёрнув на себя.
– Не смей меня трогать!
– Будете сопротивляться, использую электрошекр! – рыкнул мужчина и потащил визжащую Беатрис на выход. А следом за ними ко мне в палату заглянули полицейские, уточнив: всё у нас в порядке.
– Моей пациентке нужен покой, а эта женщина устроила скандал, – сказала Агата, доставая из кармана флакон и небольшой шприц. – Извините, но сейчас Оливии нужно будет поспать хотя бы ещё пару часов, потом вы сможете задать интересующие вас вопросы… Если ей будет получше.
– Агата, я бы хотела сейчас со всем разобраться, а потом отдохнуть и заглянуть к Юне, – ответила я, устало прикрыв глаза и пытаясь хотя бы немного абстрагироваться от головной боли.
– Как знаешь… Я буду здесь.
Офицеры зашли в палату и провели опрос. Потом попросили проверить, верно ли всё зафиксировали, запустив озвучивание виртуального заявления и протокола, и как только я поставила свою подпись, ушли, пожелав скорейшего выздоровления.
– Теперь спать, и это не обсуждается. Тебе надо как можно скорее восстановиться, – сказав это, Агата сделала мне укол в плечо, после которого я почти мгновенно провалилась в сон без сновидений.
Оливия Стрейдж
– Ты уверена в своём решении? – спросил мой начальник, Николас Аддамс.
– Вы же знаете мои обстоятельства, поэтому — да. Мне важно здоровье дочери, поэтому я решила вернуться на Землю, – ответила я не задумываясь.
– Что ж, жаль терять такого специалиста, как ты, – он перевёл взгляд на экран компьютера и поставил подпись стилусом. На мой комм сразу же пришло уведомление, открыв его, увидела, что я уволена по собственному желанию.
– Спасибо вам, что организовали всё так быстро и даже помогли с поиском покупателя квартиры, – сказала я в ответ.
– И когда вылет?
– Завтра первым рейсом.
– Тогда пусть звёзды освещают твой путь настолько ярко, насколько это возможно, – сказал начальник, добавив: – Если решишь вернуться, то мы будем только рады.
– Спасибо. Я буду по вам всем скучать…
Я старалась говорить как можно непринуждённее, но едва вышла за дверь кабинета начальника, как из глаз потекли слёзы. Сложно прощаться с теми, с кем я проработала бок о бок почти десять лет. Таких долгих и таки быстрых. Но здоровье дочери важнее. Да и флешку надо всё же передать.
Пока я шла мимо кабинетов, иногда выглядывали парни и молча обнимали на прощанье. Даже вечно ворчащий Алекс, габаритами напоминающий медведя, осторожно, словно боясь, что раздавит, приобнял и сказал:
– Ярких звёзд и лёгкого пути, Оливия.
– Спасибо, Алекс. Спасибо.
После этого я направилась в гостиницу, где жила уже почти неделю. У меня не хватило сил вернуться в свою же квартиру, чтобы там дожить время до отлёта. Я смогла только дособирать вещи Питера и выслать их Беатрис курьером, а потом и наши с Юной, чтобы перевезти их в гостиницу. Затем наняла клининговую компанию для уборки квартиры перед продажей, и всё. Последний раз я заходила туда вчера вечером вместе с покупателями, знакомыми моего начальника, которые согласились приобрести мою квартиру.
А ещё вчера же утром мне пришлось отправиться в суд по поводу нанесения Питером мне черепно-мозговой травмы, где ему дали условное наказание под довольную ухмылку Беатрис, и обязали выплатить мне моральную компенсацию и за лечение, а также по моей просьбе запретили приближаться ко мне и Юне. Вот тут Беатрис разозлилась и стала говорить, что я вынудила её сына поступить так, как он поступил, и что её сыну такая как я, и даром не нужна, за что получила от суда административный штраф за оскорбление. Потому как говоря это, в выражениях она не стеснялась. При этом сам Питер смотрел на меня зло, плотно сжав челюсть, на которой появилась заметная и нелюбимия им щетина. Он вцепился в прутья своей камеры так, словно был готов кинуться на меня ещё раз. Но он даже не принёс извинений и за всё заседание и слова не сказал в принципе. Весь лоск за неделю сошёл на нет. Тёмно-каштановые вьющиеся волосы, за которыми он так тщательно следил, выглядели немного свалявшимися. Скула подбита. Но это больше меня не касается. Он моё прошлое. Не более того. Пусть даже на сердце от этого тяжело и больно.
Самое сложное было рассказать Юне о том, что мы с её папой расстались. Но, к моему удивлению, она не плакала, не задавала лишних вопросов, а лишь кивнула в ответ. Хотя, наверное, не стоило удивляться. Ведь Питер не проявлял к ней особо сильных чувств. А как она стала часто попадать в больницу, так и вовсе почти не навещал. Только если я злилась и тащила его туда. Дети ведь хорошо чувсвтуют отношение к себе и понимают гораздо больше, чем думают взрослые, забыв о том, что тоже когда-то были такими же детьми.
А ещё мои мысли никак не оставляли вопросы: "Были ли мы с Питером настоящей семьёй? Или это всё было просто иллюзией? А мои чувства к нему?" Нет. Возможно, до приезда Беатрис наши отношения были нормальными, тёплыми, нежными, а потом…
Устало вздохнула и прикрыла глаза. Получается, я даже толком не знала мужчину, с которым жила вместе восемь с половиной лет… Так странно это осознавать. Ладно, не время предаваться раздумьям. Надо ещё многое сделать. Забрать Юну из больницы со всеми выписками и рекомендациями для корабельного врача, который согласился взять её под присмотр. Потом отправка основной части вещей в космопорт, чтобы утром спокойно собраться и улететь рано утром. Вроде пока всё идёт гладко. Остался звонок родителям.
Со всеми хлопотами я не успела этого сделать. Возможно, и просто откладывала не особо приятный разговор на попозже. Но как есть. Да и поддерживать связь с Землёй было сложно и затратно. Однако не буду откладывать всё в дальний ящик. Тянуть дальше нет смысла.
Сев на кровати в номере, куда я забегала только поспать и искупаться, постаралась собраться с силами и набрать номер отца.
– Здравствуй, Оливия, – спустя несколько протяжных гудков ответил отец, словно ждал моего звонка.
– Привет, пап.
– Судя по запросу, который мне прислали на почту, ты решила-таки вернуться?
– Да…
– Я подтвердил наше родство и подписал разрешение на твой с Юной переезд. Рад, что ты одумалась.
– Мне нравится на Новой Тере. Но Юна…
– Что с ней, – послышался взволнованный голос матери.
– Привет, мам.
– Привет, Оливия. Я по тебе очень соскучилась, но вы же с отцом оба такие упрямые. Никогда не отступаете от своих целей.
– Так что с Юной, – оборвал причитания мамы отец. – Мы же отправляли вам медикаменты.
Я вздохнула.
– Да. Спасибо. Они очень помогли, но лишь отчасти. У Юны диагностировали лучевую болезнь, и вылечить её можно только при помощи медкапсул, которые вам недавно поставили с Эртая. До Земли она также будет периодически помещаться в медкапсулу.
Повисла тишина. Потом отец громко выругался и попросил включить видеосвязь.
– Боюсь, будет сильно зависать, и мы не сможем поговорить.
– Ты сама в порядке?
– Спрашиваешь, потому что получил отчёт? – хмыкнула я.
– Я вот тебе сразу сказал, что Питер мне не нравится. Но ты и тут решила упрямиться. И стоило оно того? – не став отрицать очевидного, ответил отец. В этом весь он. Как бы не злился, а за меня переживал и старался присматривать.
– Пап, благодаря ему появилась Юна. Да это и уже не столь важно. Мне уже перечислили деньги за моральную компенсацию и моё лечение. Хотя в целом они мне и не особо-то были нужны. Главное, что ему запретили приближаться ко мне и дочери.
– А завтрашний отлёт? – спросила мама. – Его не будут спрашивать о разрешении покинуть планету.
– Беатрис уже за него подпись поставила.
– А Беатрис – это его мать, верно? – уточнила мама.
– Да. Поэтому проблем не будет. Я не стала отправлять жалобу на подделку подписи. Завтра первым рейсом мы с Юной вылетаем на Землю.
– Будем ждать, дочка… – ответил отец.
– До скорого, – сказала в ответ, а потом связь прервалась.
Я была рада и одновременно удивлена тому, что отец так легко ко всему отнёсся. Как бы это ни оказалось затишьем перед бурей. Но мне в любом случае надо попасть на Землю, а уж там что-нибудь придумаю.
Оливия Стрейдж
– Котёнок, просыпайся, нам надо собираться, – мягко проведя рукой по светлым, как у меня, волосам Юны, сказала я.
– Ещё чуть-чуть… – ответила Юна, пытаясь спрятаться под одеяло, но я аккуратно перехватила краешек и добавила:
– Юна, извини, но надо собираться, доспишь в такси.
– Хорошо…
Вчера, последний раз проехав по городу на своём аэро-байке, я отдала его теперь уже бывшему начальнику. Как раз у его сына скоро восемнадцатый день рождения, и, насколько я помню, он грезил ездой на байках, как и я когда-то. Мой байк был в отличном состоянии, забрать с собой, увы, не представлялось возможности, поэтому я решила оставить такой вот прощальный подарок.
Хорошо, что основной багаж был отправлен в космопорт отдельно, потому как у дочки из-за проблем со здоровьем сил на передвижение было не так много. Хоть она и старалась. Однако я бы точно не смогла нести и сумки, и её на руках.
На такси до космопорта было сорок минут езды, которые Юна проспала, а я просто смотрела на проносящиеся мимо дома, прощаясь. Эта часть моего пути пройдена, уроки усвоены. Теперь меня ждут новые люди, знакомства, работа и многое другое.
Посадка на корабль прошла спокойно. Нас с дочкой одними из первых пригласили пройти регистрацию и сразу отвели в медчасть, где Юне предстояло находиться с момента взлёта и до выхода в открытый космос. Дочка была расстроена. Ведь ей хотелось всё это увидеть. Но я пообещала забрать её из медкапсулы, как только появится возможность.
Как только разрешили свободно перемещаться по кораблю, я тут же рванула в медчасть.
– Пока вашей дочери лучше побыть в медкапсуле, – ответил Адам. Корабельным врачом оказался мужчина средних лет с добрыми серыми глазами. Он быстро нашёл общий язык с Юной, и потому та даже не стала капризничать. Как бывало, если какие-то процедуры делала не Агата. Кстати!
– Можно вопрос? – глядя на спящее личико дочери, спросила я.
– Конечно.
– Может ли человек с последней стадией рака также добраться до Земли с Новой Теры? Имею в виду, провести весь перелёт в медкапсуле?
– Хм… – Мужчина почесал аккуратную бороду, прежде чем ответить: – Понимаете. Рак бывает разным, и многое зависит от его места расположения и наличия метастаз. Но чисто теоретически – да. Такой перелёт возможен, но будет очень дорогим, потому как медкапсула потребляет немало ресурсов. Однако…
– Медкапсулы с Эртая гораздо лучше, да? – грустно ответила я.
– Вижу, вы о них наслышаны, что не удивительно. Но да. Было бы идеально излечить человека до перелёта на Землю, потому как велики шансы на гибель в пути. Но опять же, я не знаю полной картины.
– Всё равно спасибо за ответ.
– Было бы за что… Мне всегда грустно, когда я вижу больную молодёжь. Не вы первая, кто перевозит детей на Землю для лечения. Да и не только детей. Увы, на нашем корабле есть только две капсулы. Поэтому больше одного такого пассажира, как Юна, мы не можем взять.
– И чаще всего это женщины и их дочери? – решила уточнить, помня о флешке Агаты. Я успела просмотреть собранные на ней данные. И пока будущее Новой Теры получалось плачевным.
– Как вы догадались? – наклонив голову набок, спросил врач, потом перевёл взгляд на Юну и хмыкнул. – Ну да. Ответ перед глазами. Однако с лучевой болезнью мы перевозим пятую девочку за последние полгода, что странно и удивительно, особенно учитывая возраст пациенток.
– Ясно. Спасибо за ответы.
– Было бы за что… Давайте так, вы пока тоже отдохните, а как можно будет забрать дочь из медкапсулы, я вам позвоню.
– Это было бы отлично.
– Диктуйте номер.
Как только я продиктовала номер доку, отправилась прямиком в каюту, чтобы немного поспать, ведь предшествующую вылету ночь я спала крайне мало.
Адам позвонил как раз тогда, когда я вышла из очистительной кабины.
– Добрый день, – ответила я, – можно забрать Юну?
– Да.
– Хорошо, скоро буду.
До медчасти я добралась быстро, пару поворотов и на месте. Дочка сидела на кушетке и с удовольствием уминала печенье, рассказывая что-то доктору, а тот ей добродушно улыбался, внимательно слушая. Питер так никогда не делал. Он, в принципе старался найти любой предлог, лишь бы поменьше с ней общаться. Полтора часа – вот его максимальный предел. При этом такой теплоты во взгляде я ни разу не наблюдала…
Да уж… Так странно осознавать, что я подарила Питеру девять лет от своей жизни, из которых восемь с половиной мы жили под одной крышей, а в результате всё закончилось весьма и весьма неприятно. За исключением дочки, конечно.
– Не убивайся по нему. Я, если честно, не понимала, как ты можешь с ним жить, ведь за девять лет твоего проживания здесь, на К-122, он не сделал тебе предложение, хотя у вас уже есть дочь. Да и к тому же он её крайне редко навещал.
– Тут ещё и Беатрис в этом деле помогла… Она считает, что Юна не от него, так как больна, – ответила я, отставив стакан на тумбу. – И вообще, у нас разлад с ним пошёл, как прилетела его мать.
– Глупая баба, а ты могла бы передать её результаты теста, который мы недавно делали, – присев на краешек кровати, сказала Агата.
– Зачем мне кому-то что-то доказывать? И это же не секрет для Питера. Мог бы и сам влезть в почту и посмотреть информацию.
– Сочувствую. Правда.
Тут дверь в палату неожиданно распахнулась, и на пороге появилась злая Беатрис.
– Очнулась-таки!
– Женщина, покиньте палату. Мою пациентку сейчас нельзя тревожить.
– Раз очнулась, то всё с ней нормально! – ответила Беатрис.
– Я ещё раз повторяю: немедленно покиньте палату! Или я вызову охрану! – встав со своего места, сказала Агата.
– А не пошли бы вы к её дочке? А? – выплюнула мать Питера.
– Нет! – Агата включила комм и сказала: – Охрана, пройдите в палату 2.3 и выведите отсюда женщину.
– Принято! – ответили ей. А ещё меньше, чем через минуту появился охранник, видимо, моя палата была рядом с его постом.
– Женщина, прошу следовать за мной! – возвышаясь за Беатрис горой, сказал мужчина в чёрной форменной одежде.
– Только попробуй написать заявление на Питера в полицию! Ты ему всю жизнь испортила! У меня тут уже такие связи! Мало тебе не покажется, ясно?
– Беатрис, – я смотрела на пашущую злостью мать Питера почти спокойно. Мне было откровенно нехорошо. И разбираться с ней сейчас не было никакого желания. Однако, если не поставить в этой истории точку, ничего хорошего не будет. – Единственная, кто портит жизнь Питеру – вы. Юна –его дочь, и доказательства этого есть на его почтовом ящике. И мне искренне жаль, что к своим сорока годам так и не научился думать своей головой, а идёт на поводу у вас. Что до полиции, я напишу заявление. За свои поступки надо отвечать. Юна могла остаться сиротой из-за этого. А моя дочь для меня теперь самое главное! И только попробуйте что-то ей сделать. Вы тоже обо мне многого не знаете!
– Не смей! Это ты его вынудила! Ты! Паршивка! – заверещала мать Питера, отчего у меня ещё сильнее разболелась голова.
– Эрик, уведи её! Чего стоишь? – Когда мужчина попытался взять Беатрис под локоть, так ударила ему коленом промеж ног, потом в подбородок и попыталась рвануть ко мне, но мужчина, ненадолго согнувшись, сделал выпад и поймал её руку, дёрнув на себя.
– Не смей меня трогать!
– Будете сопротивляться, использую электрошекр! – рыкнул мужчина и потащил визжащую Беатрис на выход. А следом за ними ко мне в палату заглянули полицейские, уточнив: всё у нас в порядке.
– Моей пациентке нужен покой, а эта женщина устроила скандал, – сказала Агата, доставая из кармана флакон и небольшой шприц. – Извините, но сейчас Оливии нужно будет поспать хотя бы ещё пару часов, потом вы сможете задать интересующие вас вопросы… Если ей будет получше.
– Агата, я бы хотела сейчас со всем разобраться, а потом отдохнуть и заглянуть к Юне, – ответила я, устало прикрыв глаза и пытаясь хотя бы немного абстрагироваться от головной боли.
– Как знаешь… Я буду здесь.
Офицеры зашли в палату и провели опрос. Потом попросили проверить, верно ли всё зафиксировали, запустив озвучивание виртуального заявления и протокола, и как только я поставила свою подпись, ушли, пожелав скорейшего выздоровления.
– Теперь спать, и это не обсуждается. Тебе надо как можно скорее восстановиться, – сказав это, Агата сделала мне укол в плечо, после которого я почти мгновенно провалилась в сон без сновидений.
Прода от 24.06.2024, 15:44
ГЛАВА 3
Оливия Стрейдж
– Ты уверена в своём решении? – спросил мой начальник, Николас Аддамс.
– Вы же знаете мои обстоятельства, поэтому — да. Мне важно здоровье дочери, поэтому я решила вернуться на Землю, – ответила я не задумываясь.
– Что ж, жаль терять такого специалиста, как ты, – он перевёл взгляд на экран компьютера и поставил подпись стилусом. На мой комм сразу же пришло уведомление, открыв его, увидела, что я уволена по собственному желанию.
– Спасибо вам, что организовали всё так быстро и даже помогли с поиском покупателя квартиры, – сказала я в ответ.
– И когда вылет?
– Завтра первым рейсом.
– Тогда пусть звёзды освещают твой путь настолько ярко, насколько это возможно, – сказал начальник, добавив: – Если решишь вернуться, то мы будем только рады.
– Спасибо. Я буду по вам всем скучать…
Я старалась говорить как можно непринуждённее, но едва вышла за дверь кабинета начальника, как из глаз потекли слёзы. Сложно прощаться с теми, с кем я проработала бок о бок почти десять лет. Таких долгих и таки быстрых. Но здоровье дочери важнее. Да и флешку надо всё же передать.
Пока я шла мимо кабинетов, иногда выглядывали парни и молча обнимали на прощанье. Даже вечно ворчащий Алекс, габаритами напоминающий медведя, осторожно, словно боясь, что раздавит, приобнял и сказал:
– Ярких звёзд и лёгкого пути, Оливия.
– Спасибо, Алекс. Спасибо.
После этого я направилась в гостиницу, где жила уже почти неделю. У меня не хватило сил вернуться в свою же квартиру, чтобы там дожить время до отлёта. Я смогла только дособирать вещи Питера и выслать их Беатрис курьером, а потом и наши с Юной, чтобы перевезти их в гостиницу. Затем наняла клининговую компанию для уборки квартиры перед продажей, и всё. Последний раз я заходила туда вчера вечером вместе с покупателями, знакомыми моего начальника, которые согласились приобрести мою квартиру.
А ещё вчера же утром мне пришлось отправиться в суд по поводу нанесения Питером мне черепно-мозговой травмы, где ему дали условное наказание под довольную ухмылку Беатрис, и обязали выплатить мне моральную компенсацию и за лечение, а также по моей просьбе запретили приближаться ко мне и Юне. Вот тут Беатрис разозлилась и стала говорить, что я вынудила её сына поступить так, как он поступил, и что её сыну такая как я, и даром не нужна, за что получила от суда административный штраф за оскорбление. Потому как говоря это, в выражениях она не стеснялась. При этом сам Питер смотрел на меня зло, плотно сжав челюсть, на которой появилась заметная и нелюбимия им щетина. Он вцепился в прутья своей камеры так, словно был готов кинуться на меня ещё раз. Но он даже не принёс извинений и за всё заседание и слова не сказал в принципе. Весь лоск за неделю сошёл на нет. Тёмно-каштановые вьющиеся волосы, за которыми он так тщательно следил, выглядели немного свалявшимися. Скула подбита. Но это больше меня не касается. Он моё прошлое. Не более того. Пусть даже на сердце от этого тяжело и больно.
Самое сложное было рассказать Юне о том, что мы с её папой расстались. Но, к моему удивлению, она не плакала, не задавала лишних вопросов, а лишь кивнула в ответ. Хотя, наверное, не стоило удивляться. Ведь Питер не проявлял к ней особо сильных чувств. А как она стала часто попадать в больницу, так и вовсе почти не навещал. Только если я злилась и тащила его туда. Дети ведь хорошо чувсвтуют отношение к себе и понимают гораздо больше, чем думают взрослые, забыв о том, что тоже когда-то были такими же детьми.
А ещё мои мысли никак не оставляли вопросы: "Были ли мы с Питером настоящей семьёй? Или это всё было просто иллюзией? А мои чувства к нему?" Нет. Возможно, до приезда Беатрис наши отношения были нормальными, тёплыми, нежными, а потом…
Устало вздохнула и прикрыла глаза. Получается, я даже толком не знала мужчину, с которым жила вместе восемь с половиной лет… Так странно это осознавать. Ладно, не время предаваться раздумьям. Надо ещё многое сделать. Забрать Юну из больницы со всеми выписками и рекомендациями для корабельного врача, который согласился взять её под присмотр. Потом отправка основной части вещей в космопорт, чтобы утром спокойно собраться и улететь рано утром. Вроде пока всё идёт гладко. Остался звонок родителям.
Со всеми хлопотами я не успела этого сделать. Возможно, и просто откладывала не особо приятный разговор на попозже. Но как есть. Да и поддерживать связь с Землёй было сложно и затратно. Однако не буду откладывать всё в дальний ящик. Тянуть дальше нет смысла.
Сев на кровати в номере, куда я забегала только поспать и искупаться, постаралась собраться с силами и набрать номер отца.
– Здравствуй, Оливия, – спустя несколько протяжных гудков ответил отец, словно ждал моего звонка.
– Привет, пап.
– Судя по запросу, который мне прислали на почту, ты решила-таки вернуться?
– Да…
– Я подтвердил наше родство и подписал разрешение на твой с Юной переезд. Рад, что ты одумалась.
– Мне нравится на Новой Тере. Но Юна…
– Что с ней, – послышался взволнованный голос матери.
– Привет, мам.
– Привет, Оливия. Я по тебе очень соскучилась, но вы же с отцом оба такие упрямые. Никогда не отступаете от своих целей.
– Так что с Юной, – оборвал причитания мамы отец. – Мы же отправляли вам медикаменты.
Я вздохнула.
– Да. Спасибо. Они очень помогли, но лишь отчасти. У Юны диагностировали лучевую болезнь, и вылечить её можно только при помощи медкапсул, которые вам недавно поставили с Эртая. До Земли она также будет периодически помещаться в медкапсулу.
Повисла тишина. Потом отец громко выругался и попросил включить видеосвязь.
– Боюсь, будет сильно зависать, и мы не сможем поговорить.
– Ты сама в порядке?
– Спрашиваешь, потому что получил отчёт? – хмыкнула я.
– Я вот тебе сразу сказал, что Питер мне не нравится. Но ты и тут решила упрямиться. И стоило оно того? – не став отрицать очевидного, ответил отец. В этом весь он. Как бы не злился, а за меня переживал и старался присматривать.
– Пап, благодаря ему появилась Юна. Да это и уже не столь важно. Мне уже перечислили деньги за моральную компенсацию и моё лечение. Хотя в целом они мне и не особо-то были нужны. Главное, что ему запретили приближаться ко мне и дочери.
– А завтрашний отлёт? – спросила мама. – Его не будут спрашивать о разрешении покинуть планету.
– Беатрис уже за него подпись поставила.
– А Беатрис – это его мать, верно? – уточнила мама.
– Да. Поэтому проблем не будет. Я не стала отправлять жалобу на подделку подписи. Завтра первым рейсом мы с Юной вылетаем на Землю.
– Будем ждать, дочка… – ответил отец.
– До скорого, – сказала в ответ, а потом связь прервалась.
Я была рада и одновременно удивлена тому, что отец так легко ко всему отнёсся. Как бы это ни оказалось затишьем перед бурей. Но мне в любом случае надо попасть на Землю, а уж там что-нибудь придумаю.
Прода от 28.06.2024, 00:30
ГЛАВА 4
Оливия Стрейдж
– Котёнок, просыпайся, нам надо собираться, – мягко проведя рукой по светлым, как у меня, волосам Юны, сказала я.
– Ещё чуть-чуть… – ответила Юна, пытаясь спрятаться под одеяло, но я аккуратно перехватила краешек и добавила:
– Юна, извини, но надо собираться, доспишь в такси.
– Хорошо…
Вчера, последний раз проехав по городу на своём аэро-байке, я отдала его теперь уже бывшему начальнику. Как раз у его сына скоро восемнадцатый день рождения, и, насколько я помню, он грезил ездой на байках, как и я когда-то. Мой байк был в отличном состоянии, забрать с собой, увы, не представлялось возможности, поэтому я решила оставить такой вот прощальный подарок.
Хорошо, что основной багаж был отправлен в космопорт отдельно, потому как у дочки из-за проблем со здоровьем сил на передвижение было не так много. Хоть она и старалась. Однако я бы точно не смогла нести и сумки, и её на руках.
На такси до космопорта было сорок минут езды, которые Юна проспала, а я просто смотрела на проносящиеся мимо дома, прощаясь. Эта часть моего пути пройдена, уроки усвоены. Теперь меня ждут новые люди, знакомства, работа и многое другое.
***
Посадка на корабль прошла спокойно. Нас с дочкой одними из первых пригласили пройти регистрацию и сразу отвели в медчасть, где Юне предстояло находиться с момента взлёта и до выхода в открытый космос. Дочка была расстроена. Ведь ей хотелось всё это увидеть. Но я пообещала забрать её из медкапсулы, как только появится возможность.
Как только разрешили свободно перемещаться по кораблю, я тут же рванула в медчасть.
– Пока вашей дочери лучше побыть в медкапсуле, – ответил Адам. Корабельным врачом оказался мужчина средних лет с добрыми серыми глазами. Он быстро нашёл общий язык с Юной, и потому та даже не стала капризничать. Как бывало, если какие-то процедуры делала не Агата. Кстати!
– Можно вопрос? – глядя на спящее личико дочери, спросила я.
– Конечно.
– Может ли человек с последней стадией рака также добраться до Земли с Новой Теры? Имею в виду, провести весь перелёт в медкапсуле?
– Хм… – Мужчина почесал аккуратную бороду, прежде чем ответить: – Понимаете. Рак бывает разным, и многое зависит от его места расположения и наличия метастаз. Но чисто теоретически – да. Такой перелёт возможен, но будет очень дорогим, потому как медкапсула потребляет немало ресурсов. Однако…
– Медкапсулы с Эртая гораздо лучше, да? – грустно ответила я.
– Вижу, вы о них наслышаны, что не удивительно. Но да. Было бы идеально излечить человека до перелёта на Землю, потому как велики шансы на гибель в пути. Но опять же, я не знаю полной картины.
– Всё равно спасибо за ответ.
– Было бы за что… Мне всегда грустно, когда я вижу больную молодёжь. Не вы первая, кто перевозит детей на Землю для лечения. Да и не только детей. Увы, на нашем корабле есть только две капсулы. Поэтому больше одного такого пассажира, как Юна, мы не можем взять.
– И чаще всего это женщины и их дочери? – решила уточнить, помня о флешке Агаты. Я успела просмотреть собранные на ней данные. И пока будущее Новой Теры получалось плачевным.
– Как вы догадались? – наклонив голову набок, спросил врач, потом перевёл взгляд на Юну и хмыкнул. – Ну да. Ответ перед глазами. Однако с лучевой болезнью мы перевозим пятую девочку за последние полгода, что странно и удивительно, особенно учитывая возраст пациенток.
– Ясно. Спасибо за ответы.
– Было бы за что… Давайте так, вы пока тоже отдохните, а как можно будет забрать дочь из медкапсулы, я вам позвоню.
– Это было бы отлично.
– Диктуйте номер.
Как только я продиктовала номер доку, отправилась прямиком в каюту, чтобы немного поспать, ведь предшествующую вылету ночь я спала крайне мало.
***
Адам позвонил как раз тогда, когда я вышла из очистительной кабины.
– Добрый день, – ответила я, – можно забрать Юну?
– Да.
– Хорошо, скоро буду.
До медчасти я добралась быстро, пару поворотов и на месте. Дочка сидела на кушетке и с удовольствием уминала печенье, рассказывая что-то доктору, а тот ей добродушно улыбался, внимательно слушая. Питер так никогда не делал. Он, в принципе старался найти любой предлог, лишь бы поменьше с ней общаться. Полтора часа – вот его максимальный предел. При этом такой теплоты во взгляде я ни разу не наблюдала…
Да уж… Так странно осознавать, что я подарила Питеру девять лет от своей жизни, из которых восемь с половиной мы жили под одной крышей, а в результате всё закончилось весьма и весьма неприятно. За исключением дочки, конечно.
