Глава1. Крыська Белунька
Эхо разносит по подъезду сталинской пятиэтажки клацанье щеколд, отпирающих массивную дверь. В коридоре появляется тётушка Смарагда, она оставляет дверь приоткрытой и потихоньку спускается на площадку между этажами.
Кутаясь в накинутую поверх махрового халата кружевную шаль, сплетённую из алого пушистого мохера, тётушка ставит на ступеньку сначала одну ногу, потом вторую, и так до самой площадки. Она, конечно, может спускаться и нормально, но на случай появления кого-то из любопытных соседей нужно сохранять видимость степенной неповоротливости.
Одной рукой тётушка перебирает по поверхности перил, во второй держит оранжевую пластиковую лейку с длинным носиком.
Добравшись, наконец, до площадки, заставленной старыми полированными тумбочками, тётушка, напевая «Всё стало вокруг голубым и зелёным», начинает потихоньку поливать развесистые цветы, собранные соседями со всего подъезда.
Воды в небольшой леечке, выполненной в форме тыквы, удивительным образом хватает, чтобы не только увлажнить почву в тридцати горшках импровизированного зимнего сада, но и долить в вазу с сосновыми веточками. Активные сёстры-лыжницы принесли букет из леса, а внуки Элеоноры Викентьевны со второго этажа украсили их самодельными снежинками из фольги.
Тётушка Смарагда поправляет веточки, смахивает с поверхности тумбы опавшие иголки. Среди горшков виднеется беленькое пятнышко – фигурка крыски, связанная из белых пуховых ниток.
Закончив с поливом, тётушка слегка ударяет ногтем по розовому носику крыски.
– Следи за порядком, Белунька, – наставляет вязаную зверушку Смарагда и потихоньку ковыляет наверх.
Как только дверь за тётушкой закрывается, и её шаги затихают где-то в недрах обширной квартиры, в подъезде появляются вихляющиеся фигуры. Злобно матерясь сквозь зубы на бабушку, своим появлением заставившую их морозить задницы на чердаке, они вальяжно обходят площадку и начинают сбрасывать на пол горшки. Звон раскалывающейся керамики вызывает приступы гортанного гогота с брызгами слюны. Надо ещё попрыгать на сломавшемся цветке и растоптать черепки в пыль.
Увлекшись уничтожением зимнего сада, существа на сразу замечают, что тонкая жёлтая восковая свечка, прилепленная к подоконнику, затеплилась огоньком. Пламя чуть разгорается, и отражается багровыми бликами в алых глазках крыски.
Бусинки-глазки чуть вздрагивают и начинают вращаться, испуская слабое красноватое свечение. Острые зубки становятся всё длиннее, коготки потихоньку шевелятся. Услышав шипение, злобные вихляющиеся существа на миг замирают и осматриваются, но им не до шорохов. Им вообще не до чего – в полной уверенности, что им ничего не будет, они пишут гадкие слова на стенах и рисуют неприличные картинки.
Желание загадить чужие старания, показать, что эти людишки ничегошеньки в этой жизни не стоят, заливает глаза полупрозрачной горячей пеленой. Но нужно торопиться, пока не появился кто-то из жильцов, как в прошлый раз, когда пришлось уносить ноги от громилы с топором.
Но в этот раз ног им не унести. Как и рук, ушей и всего остального. Лишь обглоданная черепушка (почему-то одна), звонко стукая, кувыркается по гладким, вымытым с мылом ступенькам. Так и лежит у мусорного ящика для макулатуры до следующего вечера, пока её там не подбирает тётушка Смарагда.
– Крыська Белунька поработала, – бормочет тётушка, поворачивая черепушку в руках. – Вот и умничка. Славный выйдет подсвечничек.
Держа черепушку под мышкой, тётушка возвращается к себе, оставив дверь приоткрытой. По подъезду разносится громкий жужжащий звук, будто кто-то пилит что-то болгаркой. Возвращается тётушка, держа черепочек в руке. Теменная часть-куполок у него аккуратно отделена, перевёрнута и вставлена обратно, как чашечка.
Тётушка Смарагда осторожно отковыривает свечку от подоконника и ставит на её на черепочек.
– Вот тебе дружок, Белунька. Теперь вместе будете за порядком следить. А, глазастик? – улыбается тётушка, глядя в пустые провалы глазниц черепка.
Оставив новый подсвечник на подоконнике, тётушка Смарагда убирает сухие листочки с розана в деревянной кадушке, чуть поворачивает кактус и хлорофитум и, не торопясь, шаркает вверх по лестнице.
Глава2. Лампочки
Раздался щелчок, и яркий оранжевый отсвет на миг выхватил из сумрака отражение небритого лица. Мэр бросил зажигалку на стол и глубоко затянулся. Это уже четвёртая сигарета за вечер, надо бы, наверное, закругляться. Три дня ведь не курил. Новогоднее обещание как-никак. И вот – пожалуйста.
Стоя у окна, мэр рассматривал то, что осталось от праздничной иллюминации, стоившей уйму денег. Ну что за люди. Оленя погнули и повалили. Теперь этот лесной зверь выглядел как куча светящихся проводов на снегу. Хоть бы обесточили его, что ли.
Дед Мороз остался без мешка, так и стоит, одной рукой показывая на памятник Ленину, другой держась за плечо. Да, на вытянутой руке из рукава, вместо варежки, торчат прутья каркаса. Огромную белую крысу кто-то аж до деревеньки на отшибе дотащил, там она и обнаружилась на свалке. Теперь торчит на краю площади, вся скособоченная, будто пьяная.
С главной ёлки утащили несколько десятков шаров. Остались лишь те, что висели на высоте от трёх метров.
Гирлянды на площади мигали неровным пунктиром. Мэр злобно плюнул и повернулся к столу в поисках пепельницы. Он не сразу заметил долговязую тень у двери. Будто человек-гигант в элегантном брючном костюме и в стильной шляпе. Только когда тень зашевелилась и стала грациозно двигаться к столу, мэр вспомнил, для чего вообще остался в здании администрации один. Наплёл коллегам, что будет отчётность проверять. Так они и поверили.
Ноги в коленях подогнулись, и глава города мягко опустился в своё новенькое кожаное кресло. Тем временем тень, достававшая макушкой аж до потолка, плавно обогнула овальный стол и застыла у полок с сувенирами. Этих секунд мэру с лихвой хватило, чтобы от души пожалеть о том, что последовал совету той бабки в жутком малиновом берете. Кто же слушает этих вечно недовольных старух. А он вот послушал. Госслужащий с двумя высшими образованиями.
– Чего изволите? – прозвучал мягкий шуршащий голос. Только доносился он не оттуда, где возвышалась тень, а будто из-за собственного плеча.
Кое-как совладав с ледяными мурашками, мигом окутавшими горло словно шарфом, мэр прокашлялся (это ни капельки не помогло) и прохрипел:
– Я… м-мы стлько денег потратили на украшение города… а в-вандалы…
Тень сгустилась, придвинулась к столу и стала постукивать по гладкой поверхности длинным костистым пальцем.
– Ш-шары, крыс-са, олень, л-лампы, – продолжал бессмысленно блеять мэр, пока чёрная фигура барабанила костяшками по столешнице. – Не хотите ли присесть?
Тень замерла, мэр пожалел, что не подавился, прежде чем это сказать. За ухом раздался шорох, от которого по спине струйками потёк горячий пот. Кажется, кто-то смеялся. Мэр тоже попытался выдавить улыбку.
– Лампочки, – задумчиво прошуршал голос.
– Да, и их спёрли, а они ведь для обычной сети даже не подойдут… – Голос мэра сам собой ослабел и затих.
По кабинету разносился лишь мерный стук по столешнице. Будто ходики тикали.
– Н-надо бы их вернуть, – еле проговорил мэр, голос переставал слушаться.
– Это можно, – кивнула тень. – Пачку.
Из сгустка темноты вытянулась тонкая бледная рука. Без кожи. Одни сероватые кости.
– Ч-что? – Мэр потихоньку начал сползать под стол.
– Сигареты, – раздражённо проговорила тень.
– Пожалуйста. – Мэр с готовностью перебросил початую пачку через стол, она тут же растворилась в чернеющем сгустке.
– И остальные, – приказала тень.
В темноту улетела пачка из верхнего ящика стола и три заначки из сейфа. Последнюю пачку поймала костяная рука. Клацая, косточки кисти смяли шуршащую цветную коробочку. Взмах – и тень полностью растворилась.
Пару секунд просидев неподвижно, мэр кое-как отлип от кресла и выпил залпом весь графин воды.
На следующий день после обеда мэр сидел у себя в кабинете и уплетал конфеты. В урне скопилась знатная куча разноцветных фантиков, но от мысли о том, чтобы закурить, желудок скручивала сильная тошнота.
– Можно? – в приоткрытую дверь просунулась голова одного из замов.
– Я же десять минут назад вызывал, – недовольно пробубнил мэр, бросая очередной фантик в урну.
– Извините. – Зам проскользнул в кабинет и бесшумно устроился у стола. Эта его вечная тишина жутко раздражала. – Там смешная история приключилась, пришлось разбираться.
– А что такое? – причмокивая, спросил глава города. История пришлась кстати, потому что ириска прилипла к зубам и никак не хотела проглатываться.
– Представляете, с ночи в травмпункте аншлаг. Толпа придурков с лампочками во рту.
– М-м? – заинтересованно промычал мэр. Ириска всё не расходилась, грозя забрать с собой пломбы.
– Это наши лампочки, – улыбнулся зам. – С гирлянды на площади. Все сорок четыре украденных, представляете? Может, завтра кто-то в мешке Деда Мороза застрянет или в олене запутается?
Как только зам оттарабанил свой доклад и ушёл, мэр дрожащими руками развернул большую новогоднюю шоколадку и откусил сразу половину.
Кажется, в новом году скучно не будет.
Прода от 20.12.2020, 19:53
Глава 3. Отворяй воротa (святочное)
Журналист Чесноков вышёл из машины и осмотрелся. «Самый успешный колхоз» области, и правда, впечатлял нехарактерной для сельской местности роскошью – кругом особняки с одним-двумя гаражами каждый, тротуары, урны, детские площадки с обилием разнообразных горок и лазалок.
Громко шмыгнув и натянув поглубже ушанку, Чесноков кивнул оператору, и они побрели по заснеженной, хорошо почищенной улице искать место «схода». Оно нашлось почти сразу – тут же, за поворотом, где топталась группа людей в ярких костюмах. Размотав длинный провод, Чесноков приготовил микрофон, оператор закинул на плечо камеру.
Предводительницей пёстрой толпы явно была высоченная дама в красном цветастом платке, размахивающая звездой на длинной палке. Накрашенная, как пластиковая кукла, женщина громогласно созывала колядчиков и раскачивала своей «хоругвью». Только вместо многоконечной рождественской звезды у неё на палке крепилась красная пятиконечная. Ладно, хоть не перевёрнутая. Только серпа с молотом или портрета Ильича не хватало.
– Добрый день, – поздоровался Чесноков. – Мы…
– Ага, ага, – золотозубо заулыбалась предводительница колядующих. – Сейчас начнём, уже почти все собрались.
– Может, мы пока интервью запишем, – попытался настоять на своём Чесноков, но дама уже не обращала на него внимания, снова размахивая своей палкой. Тут из-за угла появилась ещё одна пёстрая группа, видимо, последняя, потому что все встали в круг около звезды и замолкли.
Чесноков глянул на оператора, тот возился с камерой и на происходящее внимания не обращал.
– Приветствую вас, товарищи колядующие, – трубно проговорила дама. Чесноков прыснул, прикрыв рот варежкой. Проигнорировав его, дама махнула узорчатой рукавицей в сторону и скомандовала: – Вперёд, колядовать!
И возглавила шествие, неся свою звезду, как знамя. Рядом, переваливаясь, топал огромный рыжий медведь в шубе из лоскутов искусственного меха. Где-то звенел бубенцами человек в костюме не то козла, не то быка – громадная голова с гнутыми рогами болталась из стороны в сторону. Парень в будёновке и шинели размахивал ружьём со штыком, грозя кого-нибудь продырявить. Ножками перебирала русалка в длинном узком парчовом платье. Судя по тому, что её оголённые плечи ни капельки не мёрзли и даже не покраснели, это была местная моржиха. Бугай в костюме скомороха растягивал и сдувал гармонь, подросток, натянувший на себя коробку, раскрашенную под стиральную машинку, с круглыми прорезями для глаз, колотил в бубен. Вокруг процессии разносилась жуткая какофония.
Разнаряженные персонажи приплясывали и вопили какие-то рифмованные строки, но слов разобрать было невозможно. Атаманша остановилась у трёхэтажного деревянного дома, стилизованного под терем, и указала на него своей звёздной палкой. Остальные встали полукругом, вперёд вышел медведь и лупанул по воротам так, что со всего забора слетели снежные шапки.
– Коляда-коляда, отворяй воротa! – хором, как кричалку, выдали ряженые.
Раздался щелчок, ворота отворились, и появился щуплый лысеющий мужчина в коричневом пиджаке. Мигом внутрь полукруга проскользнули женщины разного возраста, все в одинаковых оранжевых платьях, кокошниках и красных сапожках. Приплясывая и размахивая платочками с вышивкой, они запели:
«Господин, господa,
Господинова жена,
Двери отворите
И нас одарите!
Пирогом, калачом
Или чем-нибудь еще!»
Лысеющий очкарик, кособоко приплясывая, будто хотел в туалет, но стеснялся уйти, старательно изображал радость. Когда колядка закончилась, вперёд выпрыгнул медведь и раскрыл большущий кумачовый мешок. Хозяин дома, натужно улыбаясь, опустил туда конверт. Потом подошёл Соловей-разбойники получил от хозяина конфеты, чай, коробку зефира в шоколаде и большой печатный пряник. Всё это, оказывается, было приготовлено у ворот.
Когда процессия отошла, мужичок помахал им рукой, но только Чесноков двинулся вперёд, чтобы взять интервью, хозяин дома, мгновенно побледнев, захлопнул створку. Чуть по носу журналиста не огрел.
– Чего это он, – пробормотал Чесноков.
– А это наш главный, – произнёс молодой парень в остроконечной шляпе звездочёта, обклеенной фольгой. – Ну, глава посёлка. Пару лет назад, когда мы в первый раз пришли, он нас матом погнал. Потом пожар тушил. Терем-то деревянный! А теперь у нас есть деньги на ремонт моста! Э-э-э-й!
Тряся посохом и развевая полы голубой мантии, звездочёт пустился в пляс. Чесноков, остолбенев, секунду наблюдал за этим танцем, потом обернулся к оператору. Тот развёл руками – видимо, аппаратура всё ещё барахлила, и записать откровения звездочёта не удалось.
Тем временем колядчики добрались до дома, выполненного в форме средневекового замка, даже с квадратной зубчатой башней. Хозяева замка не стали ждать, пока медведь выбьет ворота, и открыли сами.
«Коляда, коляда,
На другой день Рождества!
Кто подаст пирога,
Тому двор живота.
Кто не даст пирога,
Тому сивая кобыла
Да оборвана могила!»
Пока хор пел колядку, пузатик в спортивном костюме, отчаянно пытаясь улыбаться, переваливался с ноги на ногу. Рядом топталась эффектная блондинка средних лет в коротенькой дублёнке, капроновых колготках и сапогах на высоченном каблуке. Ярко накрашенный рот её растянулся в подобии улыбки, а перетаптывание, видимо, было новогодним танцем. Когда речь дошла до могилы, хозяева замка на миг замерли, потом вместе со всеми вроде бы рассмеялись, хотя больше вышло похоже на судороги.
В красный мешок медведя опустился пухлый конверт, в мешок Соловья-разбойника – снова сладости. Они закрыли ворота, когда процессия ещё даже не развернулась.
Хозяева соседнего коттеджа, пара средних лет в мехах, тоже открыли сами. Для них хор пел:
«Маленький хлопчик
Сел на снопчик.
В дудочку играет,
Колядку потешает.
Щедрик-Петрик,
Дай вареник,
Ложечку кашки,
Кольцо колбаски.
Этого мало,
Дай кусок сала.
Выноси скорей,
Не морозь детей».
Когда и эти зажиточные откупились и спрятались, процессия двинулась дальше.
– Это наши местные бизнесмены, фермеры, – подсказал пляшущий звездочёт.
