Ехали казаки по-кельтски

Короче, вк, в группе лингвовести просили помощи, перевести французскую балладу. Я не понял, а что за проблема? Группа лингвистов, баллада французская. Шутка какая-то? В чем подвох? И день выждал. Думаю, ну, прибежит кто-нибудь, чо я-то. Сегодня кто-то ее перевел общим смыслом, люди постебались на предмет уна-уна. Короче, кто-то страдал, что в сети только гугл-перевод, кто-то, что вот, общее перевел, а подстрочник не возьмусь.
В общем, сюр и треш какой-то.
Ну, перевел я балладу.
Сам я такой ритм не люблю, конечно. Вся эта пушкинковщина - "я поэт зовуся цветик, от меня вам всем приветик."
Но баллады поют на него. И вы почитайте.
Лесной царь из этой серии сюжетов мне больше всех нравится, он про любовь и геев потому что ^[1]

Оригинал:
http://keridwenchaudron.canalblog.com/archives/2007/02/20/4070068.html

Подстрочник, для ценителей:
Коридвен, Коридвен, зачем ты идешь в первый день мая своих пятнадцати лет, языческая девочка, увенчанная колосьями пшеницы, к холодному ручью, в рябиновом лесу,

Идут из Ваннса трое мужчин, три всадника, с милостью святой Анны, на лошадях, от святой Анны из Нанта, на высокой скале. И Коридвен слышит звон колокольчиков.

Первый из встадников, в драгоценной короне, на белом, как белый каррарский мрамор летом, коне:

- К Святой Анне, красивая язычница, я отведу тебя. Подойди, садись в седло.

Но он не успел закончить, как его кожа упала плащом, на высохшем теле, и на его месте осталась каменная химера, а руки и ноги его рассыпались в прах. И прах этот унес ручей.

Вствил меч в ножны второй всадник и источник стал еще чище и свежее, чем был. Черепаховый шлем венчал его голову, кольчуга покрывала его вощеную кирасу.

- Кто ты? - сказала Коридвен

- Пархолан воин! Я сын Тонкада, и родился в океане.

- В океане рождаются только сирены или колдуны. Тебе никогда не коснуться могилы святой Анны!

Холодный ручей до третьего всадника донес чистый голос Коридвен:

- Ты молод, твои глаза, как сияющий нефрит, из какой ты страны приехал на своей сивой кобыле?

- Там, откуда я родом семь мельниц, крутятся на соленых ветрах, из-за которых растут розовые розы. Меня зовут Рыжий из Кенхолла, где я родился. К могиле святой Анны, я тебя отведу.

Вскочила она в седло сивой кобылы. Запели колокольчики, от Нанта до колокольни. Скакали они три дня и две ночи без остановки, без питья и без еды, от холма до долины. Но на третий вечер Коридвен удивилась

- Я не слышу звона колоколов из Нанты.

- Ничего, - сказал Рыжий, - это ветер, должно быть, изменился. Пойдем, язычница, в мою постель из соломы.

Они вскочили утром на сивую кобылу. И скачут по лесу, полному оленей рогатых, зеленее, чем морские водоросли и луга Ирландии, без еды и питья, три дня и две ночи без остановки. И на шестой день Коридвен удивилась снова.

- Я не слышу звона колоколов милости божьей.

Ты ошибаешься, Коридвен, ты ошибаешься, моя милая. Это ветер относит их. Уже поздно, пойдем спать ...

Когда Коридвен проснулась к росе седьмого дня, она лежала одна на соломе: вместо Рыжего - змеи и разбитое зеркало. И Коридвен посмотрелась в него, но лицо, которое она увидела, ее испугало - из зеркала на нее смотрела старуха ста десяти лет, чью изорванную грудь пожирают змеи.

И Коридвен увидела, как вытекает ее кровь на землю, и как смерть приближается к ней. Из ее остывшего живота вдруг вылетает ястреб и ныряет в Луару, становясь заколдованной рыбой.

Ну, и, собсно, сам перевод баллады:
Коридвен и Рыжий из Кенхолла.

Коридвен, Коридвен, зачем ты пошла,
В первый день мая, к рябинам, в леса?
Язычница юная, в пшеничном венке,
К источнику чистому склонилась в тоске.

Из Вана три всадника мчались вперед.
Путь чист пилигримов, так знает народ.
Прощенной могилы Анны Святой
Коснулся каждый в Нанте рукой.

Коридвен звон колокольный пленил
И первый всадник заговорил.
В драгоценной короне, на белом коне:
-Красавица бедная, прыгай ко мне!

Как зов его только ей слух обласкал,
всадник химерой из камня вдруг стал.
Второй всадник воин, в кольчуге и шлеме,
Коридвен смелеет, и он не надменен.

— Ты кто? — кавалера она вопрошает.
— Пархолан, сын Тонкада, — он отвечает. —
Я сын Океана, так едем со мной!
— Водой урожденным не тронуть святой.
Колдунов и сирен лишь родит Океан,
не еду с тобой, не заманишь в капкан.

На третьего всадника смотрит она.
— Откуда тебя мне судьба принесла?
Ты молод, сияют глаза, как нефрит.
— Оттуда, где ветер куст рос шевелит.
Я Рыжий из Кенхолла. Едем со мной.
Тебя отвезу я в могиле святой.

Вскочила Коридвен к нему на коня,
Под звон колокольный святого огня.
Так мчались они без еды и воды,
Три дня и три ночи, не зная беды.

На третий же вечер Коридвен спросила:
— Не слышу я звона священной могилы.
— То ветер относит, — ей Рыжий сказал, —
взойдем же на ложе, уж вечер упал.

И снова с утра поскакали они,
Мелькают леса лишь, да ночи и дни.
И день на шестой вдруг Коридвен спросила:
— Не слышу я звона, не темная ль сила?

— Да что ты, любимая, — Рыжий ответил, —
Звук с Нанты относит играющий ветер.

Коридвен проснулась с росою в день новый
Лишь змеи в соломе и зеркала сколок.
Стекло отразило — не грех испугаться! —
Старуху, в груди чьей змеи гнездятся.

Коридвен смотрела, как кровь землю поит,
Как смерть приближается, чтоб упокоить.
И вдруг ястреб вылетел из тела бренного
В Луару нырнул, теперь рыбой волшебною.

Пятнадцать ей было, красавице юной,
Что жизнь потеряла в день майский безумный.