«— Мне нравится, что ты такой неутомимый, Кэлон. Я постоянно думаю только о том, когда мы окажемся вдвоём, и я смогу почувствовать, как ты входишь в меня снова и снова. Ты тоже этого хочешь? Скажи, что я не одинока в своей одержимости?» Ее слова, произнесённые чувственным шепотом, раздаются в моей голове и выжигают невидимые взгляду шрамы на моей груди. Я смотрю на Мандису и больше не испытываю ни малейшего сострадания. Я ненавижу ее. Ненавижу всем сердцем.
— Нет, не хочу, — с отвращением бросаю я, и встречаю ее полный боли потрясенный взгляд. — Но она займет место одал в моем хариме. И будет обслуживать моих гостей.
— Нет, Нур. Не слушай его. Он лжет. Каждое его слово…— она ползет ко мне на коленях, отчаянно всхлипывая, но Кэлон кладет мне руку на плечо, и проснувшееся было сострадание, и жалость, мгновенно растворяются, оставляя место холодному пренебрежению.
— У меня есть идея получше, Правитель. Мандиса — рия. И она обладает даром, которого нет у других. Если сама Элейн покровительствует Принцессе, то, возможно, она именно та, кого мы ищем.
— Предлагаешь положить ее на алтарь Саха? — спрашиваю я, напряженно. Меня не смущает, что я не испытываю отторжения или неприятия от его слов. И я даже улавливаю некий смысл в предложении Кэлона.
— Она заслужила наказание за свое распутство. Рия просила тебя убить твоего поверенного, верного дурга(друга), в надежде скрыть правду о нашей с ней связи и стать твоей женой. Как ты можешь знать, что завтра она не обратится с подобной просьбой к кому-то другому, но уже по отношению к тебе?
— Но Мандиса — Принцесса, она рия, которая принадлежит моему дому, дому одного из Семи Правителей Эридана, и я не уверен, что знания о Асписе может хранить именно ее душа. У нас есть время и другие кандидатки. Может пройти еще несколько столетий, прежде чем придет ее очередь. А пока я вдоволь поиграю с ней, и ты тоже можешь присоединиться. — С кривой усмешкой бросаю я, глядя на дрожащие плечи Принцессы.
— Правитель, рано или поздно, этот выбор все равно встанет перед тобой. — Потемневший взгляд Кэлона вбивается в мое сознание, забираясь в самые потаённые его участки. Я рассеянно отмечаю, как черные символы древних заклинание (заклинаний) начинают двигаться под его кожей, которая тоже приобретает пепельно-серый оттенок. Зрачки Кэлона расширяются, и из них на меня смотрит сама бездна. — Вопрос в том, скольких мужчин она еще успеет ублажить и настроить против друг друга прежде, чем все закончится.
— Нет, Кэлон! Нет! — кричит Иса где-то совсем близко.
— Я все сделаю сам. Харим не место для Принцессы. Мы скажем, что она сбежала с любовником. Такое бывает. Ты даешь мне свое согласие?
Я слышу надрывный плач Мандисы, но не могу посмотреть на нее, скованный взглядом жреца, который с лёгкостью читает каждую мою даже самую спонтанную случайную мысль.
— Я согласен, — сам не понимаю, как произношу приговор принцессе. Кэлон ухмыляется, разрывая зрительный контакт, и я испытываю тошнотворное головокружение и невероятную слабость. Меня шатает, и я опираюсь спиной на колонну, обессиленно прикрывая веки. Крики и мольбы Исы звучат словно издалека, из другого пространственно-временного портала. Я не могу реагировать, безучастно пытаясь удержаться на ногах и не рухнуть на колени от полного физического истощения.
Я не знаю, сколько проходит времени, но, когда Кэлон возвращается за мной, я вижу на его одежде кровь. Он смотрит на меня совершенно диким, черным, как бездна ада взглядом.
— Я выполнил твой приказ, Нуриэль. Мандиса в чертогах Саха, — бесцветным, мёртвым голосом сообщает Кэлон.
—Аспис? — спрашиваю я глухо, делая неуверенный шаг вперед и стараясь не смотреть на бордовые пятна на рубашке и брюках жреца.
— Ее душа не обладала знаниями о древнем оружии. Она оказалась удивительно чиста в отличии от ее тела.
Мою грудь пронзает боль, когда до меня доходит весь масштаб случившегося. Мандиса… Золотая девочка, которая выросла на моих глазах. Черный жрец, тонко чувствуя вибрации боли, исходящие от меня, резко поднимает свой жуткий взгляд, от столкновения с которым я снова каменею.
— Нет смысла в раскаянье, Нуриэль. Забудь о случившемся, как о страшном сне. Ты принял решение, а я исполнил твой приказ. Мандиса исчезла для этого мира безвозвратно, как и для тебя, — произносит Кэлон глубоким и уверенным голосом. Мое дыхание замедляется под воздействием его воли. — Ты будешь помнить только ту часть событий, с которой сможешь жить дальше, — добавляет Кэлон, и я кричу в голос, падая на колени, и сжимая виски ладонями. Приступ дикой боли разрывает сознание на части, а когда кровавый туман рассеивается перед газами, я провожу по лицу руками и опустив взгляд на свои ладони… Вижу на них кровь. Дрожащими пальцами провожу по щекам, и понимаю, что это слезы…
— Нуриэль!? — голос Элима безжалостно вытаскивает меня из лабиринта воспоминаний, но на самом деле он спасает меня от безумия и боли. — Да что с тобой? — Я поворачиваю голову, встречая встревоженный взгляд мага.
— Я не знаю. У меня такое бывает, но обычно в темное время, когда Элиос погружается в сон, — отвечаю я хриплым голосом.
— У тебя кровь на лице, — произносит Элим, напряженно глядя на меня. Дотронувшись ладонью до щеки, я стираю влажные капли, и, подняв пальцы к глазам, вижу на них алую кровь. Это слезы по утраченной душе, которая только что окончательно вернулась в мое тело.
— Я в порядке, Элим, — тряхнув головой, отвечаю я. — Пора встретить врага лицом к лицу. Мы на месте.
Я первым въезжаю в раскрытые ворота дворца, где, как и на границе, стоит мертвая тишина. Но здесь нет смрада убитых тел, растерзанных жуткими тварями, созданными самим Сахом. Живописная красота сада, журчание фонтанов, пение птиц на деревьях с тяжелыми сочными плодами, пестрые насекомые, порхающие над яркими цветами, внушают мнимое ощущение умиротворения и покоя, но за всем этим красочным обманом я чувствую грядущую катастрофу. Если бы Минора была жива, мы не смогли бы войти внутрь. Проглатываю горький комок в горле, и, спешившись с коня, направлюсь во дворец, не оглядываясь назад, не слушая предупредительные крики Руана и Элима. Несколько мгновений, и я врываюсь в главный зал, который не раз посещал по приглашению жрицы. Я не хочу вспоминать, чем заканчивались все ее пиршества, но сейчас от моего желания мало, что зависит. Проснувшаяся совесть обладает собственным голосом и волей, она показывает мне, как далеко способен зайти одержимый тьмой человек.
Я ступаю по осколкам стекол, обрывкам одежды и остаткам блюд, которые подавали многочисленным гостям, вспоротыми трупами которых теперь усеян весь зал, с ужасом озираясь по сторонам. Прикрываю нос рукавом, чтобы не вдыхать тошнотворный запах порока, смерти и боли.
Пир проклятых — вот, что я вижу перед собой сейчас. Глухой стон срывается с губ, когда я замечаю среди разорванных на части тел гостей жрицы, ее саму. Колдовские глаза распахнуты в ужасе, словно она успела увидеть самого Саха, прежде чем он оторвал ее голову, и это выражение не смогла стереть даже смерть.
— Ори, нет, — стону я, когда моя взгляд останавливается на убитой Тенее, чье неестественно выгнутое нагое тело лежит рядом с другими окровавленными, сломанными, бесстыдно-обнаженными. Перевернутые столы, опрокинутые кубки, разлитое вино, смешавшееся с реками крови. И гробовая удручающая тишина, нарушаемая оглушительным биением моего сердца.
— Мы опоздали, — сквозь зубы произношу я, услышав за спиной шаги Элима. — Опоздали! — яростно срываюсь на крик, пиная один из золотых кубков. Отчаянье впивается в мой разум, наполняя гневом, которого я не испытывал даже в открытом бою.
— Стражники уже осматривают дворец. Если Принцесса здесь, то мы ее найдем, — тихо подает голос Руан.
— Оглянись вокруг, — зло бросаю я. — Разве похоже, что кто-то может выжить в такой мясорубке?
Руан опускает голову, отводя взгляд. Никто из нас не верит в чудо, находясь в логове смерти. Мое сердце горит в груди. Никогда еще не чувствовал себя настолько беспомощным, проигравшим, жалким…
— Правитель, — окликает меня Элим. — По-моему, этот жив. — Добавляет он, показывая на вздрагивающее в конвульсиях мужское тело, с глубокими зияющими ранами на плечах и животе, из которых густыми струями сочится кровь.
В два шага я оказываюсь рядом с раненным и хватая его за темные волосы, резко запрокидываю голову вверх, вглядываясь в искаженное болью лицо.
— Это Грейм, — ухмыляюсь я, чувствуя, как в душе зарождается крошечная надежда. — Элим, ты можешь помочь ублюдку? Мне нужно, чтобы он мог говорить и не сдох раньше времени.
Белый маг приближается к нам, рассматривая черного мага. Внешне они мало чем отличаются. Высокие и мужественные, отчаянно защищающие каждый своего Бога и следующие его заветам.
Элим не скрывая отвращения, закрывает ладонью глаза, бесшумно шевеля губами и обращая свой взгляд вверх. Очень медленно он убирает руку с лица Грейма и ведет ее вниз, поочередно прикасаясь к страшным ранам. Наблюдая за действиями белого мага, я не замечаю мгновенного чуда, которое бы подняло на ноги едва дышащего Грейма, но кровь из ран вытекает уже не так обильно, как раньше.
— Он протянет недолго, Правитель. Поэтому поспеши задать свои вопросы, — пренебрежительно вытирая ладонь о свою одежду, произносит Элим, отступая назад.
— Ты видел Принцессу, маг? — снова дергая Грейма за волосы, спрашиваю я, требовательно и неумолимо глядя в голубые прозрачные глаза. Потрескавшиеся губы кривит насмешливая улыбка, и многочисленные ранки начинают кровоточить.
— Я не только видел ее Правитель, она была главным угощением на празднике, который Минора устроила в мою честь. И мы все его попробовали.
Перед глазами мутнеет от ярости, которая полностью овладевает моим рассудком. Замахнувшись, я собираюсь одним ударом закончить жизнь черного мага.
— Нет. Остановись! — появляется из-за моей спины Руан, перехватывая мой кулак. Его взгляд обращен к самодовольному лицу Грейма. — Кто это сделал? Кто убил Минору и остальных?
— А вы еще не поняли? — хриплый рваный смех, срывается с его губ, и обрывается булькающим кашлем, струйка крови стекает с уголка губ, когда Грейм продолжает, обращаясь ко мне. — Твой старый друг постарался, Великий Правитель. Он забрал твою порядком попользованную Принцессу, но, думаю, тебе не стоит ее искать. Я думаю, она уже отправилась в объятия Саха.
— Что за бред! — рычу я. — Кто? Имя!
— Кэлон, мой Правитель. Кэлон Креонский вернулся. Некоторых тварей Саха убить невозможно.
— Кэлон… — повторяю я, встречая такой же потрясенный взгляд Элима.
Кэлон
Сознание темного жреца не знает отдыха. Закрывая глаза, я не погружаюсь в сон, как обычные смертные. Мой дух блуждает по мирам, узнавая места, в которых я никогда не был, и им нет конца и нет начала. Хаос Вселенной….
Так было до того момента, как меня приговорили к казни, и изуродовав тело кнутом, покрытым смертоносными шипами, сожгли на площади перед ликующей толпой минтов, жаждущих смерти темного жреца. Мне казалось, что конец моего пути настал, и я не собирался сопротивляться воле Богов. Я не отвергал смерть, но и не приветствовал ее, а принимал, как данность. Она была лишь естественным исходом череды событий. И прожив тысячелетия в тесной телесной оболочке, я не раз пытался представить, каково будет утратить ее, обрести истинную свободу. Я много раз отпускал свой разум блуждать по другим измерениям, наблюдая за строением параллельных миров, набираясь опыта, питая дух новыми знаниями, которые потом мог использовать в своих целях. И мне казалось, что я готов к тому, что ждет меня за чертой.
Но я ошибся.
Мое время еще не настало.
Рожденный во льдах, я покидал этот мир в огне.
И возродился снова в холодных землях Креона.
«Ты умрешь, Кэлон. Твое тело сожгут, и даже Сах будет не в силах возродить тебя.»
Ты ошиблась, моя белокурая огненная девочка.
Я открыл глаза после долгих лун полного забвения, чувствуя, как в моих венах пульсирует жизнь и невероятная сила, в разы превышающая ту, что я с таким трудом сдерживал раньше/ранее. Это было мощное и в то же время тяжелое ощущение. Раны и ожоги исчезли с моего тела, словно я обрел новую кожу взамен старой. И даже следы ладоней Мандисы, мои любимые метки, не позволяющие забыть о ней, стёрлись, словно их никогда не было, словно вся моя прежняя жизнь была частью длительного сновидения.
Я очнулся в Креоне, в замке из черного камня, воздвигнутом на месте пещеры, в которой появился на свет. Величественном сооружении, являющимся редким и неповторимым произведением искусства, озвышающимся над секторами, разделёнными оледеневшими руслами рек.
Зеркальный двойник Элиоса. Семь Пересечений Креона, возглавляемые черными жрецами и магами.
Одна единственная мысль не давала мне покоя, пока я заново учился двигаться, ходить, говорить и контролировать циркулирующую внутри моего тела энергию — как мне удалось выжить и вернуться в Креон в прежнем облике? После ударов кнута, языков пламени, и ядовитой слюны дагона, поглотившего мое тело?
— Ты все узнаешь, когда будешь готов, — ответил Радон, хранитель врат Креона и мой отец, когда я смог задать свой вопрос вслух. Темный жрец, переживший всех Правителей Минтаки и ее крушение, он вместе со мной создал на оледенелых землях чёрный мир Креона, и никогда еще не покидал стен дворца, делая исключения только для посещения храма Риада, главного сакрального символа господства Саха в этих землях.
С каждым новым днем я чувствовал, как растёт моя сила, как прежняя темная сущность наполняет меня чёрной энергией ярости, проявляясь вспышками неконтролируемого гнева. Радон наблюдал за происходящими со мной изменениями с присущим ему отрешенным равнодушием, и по-прежнему хранил молчание, когда я задавал ему вопросы, которые могли бы приоткрыть завесу тайны и объяснить, что со мной происходит.
— Если Сах вернул меня к жизни в прежнем теле, то почему я больше не слышу его голос? — спрашивал я, тщетно пытаясь открыть сознание и почувствовать влияние темного Бога.
— Ты еще не готов, — раз за разом упрямо повторял Радон, приводя меня в еще большую ярость.
Используя портал, я многократно перемещался в храм Риада, где прежде связь с Сахом и ментальное слияние с ним ощущались намного сильнее, чем в других местах. Но стоило мне подняться на последнюю ступень, я понимал, что лишился благословения темного божества, утратил связь с ним. И даже находясь в сакральном месте, я не слышал его голос. Закутанные с головы до ног в белые одежды Ариды (служительницы Саха), расступались передо мной, склоняя свои головы и опускаясь на колени, когда я подходил к алтарю, всматриваясь в застывшие черты Черной статуи Саха, пытаясь призвать его к ответу.
Но Бог молчал.
Вторая мысль, которая посетила меня после пробуждения, принадлежала огненной рие, которая стала причиной моей казни. Я не забыл данного ей обещания.
«Моя смерть ничего не изменит. И если я и сгорю заживо, то только от твоей руки, и ты это прекрасно знаешь. Начинай считать дни, Иса. До моего возвращения.»
И я собирался его исполнить. Война не закончена, раз я жив. Я вернусь в Элиос победителем и заберу ту, что принадлежит мне.
— Нет, не хочу, — с отвращением бросаю я, и встречаю ее полный боли потрясенный взгляд. — Но она займет место одал в моем хариме. И будет обслуживать моих гостей.
— Нет, Нур. Не слушай его. Он лжет. Каждое его слово…— она ползет ко мне на коленях, отчаянно всхлипывая, но Кэлон кладет мне руку на плечо, и проснувшееся было сострадание, и жалость, мгновенно растворяются, оставляя место холодному пренебрежению.
— У меня есть идея получше, Правитель. Мандиса — рия. И она обладает даром, которого нет у других. Если сама Элейн покровительствует Принцессе, то, возможно, она именно та, кого мы ищем.
— Предлагаешь положить ее на алтарь Саха? — спрашиваю я, напряженно. Меня не смущает, что я не испытываю отторжения или неприятия от его слов. И я даже улавливаю некий смысл в предложении Кэлона.
— Она заслужила наказание за свое распутство. Рия просила тебя убить твоего поверенного, верного дурга(друга), в надежде скрыть правду о нашей с ней связи и стать твоей женой. Как ты можешь знать, что завтра она не обратится с подобной просьбой к кому-то другому, но уже по отношению к тебе?
— Но Мандиса — Принцесса, она рия, которая принадлежит моему дому, дому одного из Семи Правителей Эридана, и я не уверен, что знания о Асписе может хранить именно ее душа. У нас есть время и другие кандидатки. Может пройти еще несколько столетий, прежде чем придет ее очередь. А пока я вдоволь поиграю с ней, и ты тоже можешь присоединиться. — С кривой усмешкой бросаю я, глядя на дрожащие плечи Принцессы.
— Правитель, рано или поздно, этот выбор все равно встанет перед тобой. — Потемневший взгляд Кэлона вбивается в мое сознание, забираясь в самые потаённые его участки. Я рассеянно отмечаю, как черные символы древних заклинание (заклинаний) начинают двигаться под его кожей, которая тоже приобретает пепельно-серый оттенок. Зрачки Кэлона расширяются, и из них на меня смотрит сама бездна. — Вопрос в том, скольких мужчин она еще успеет ублажить и настроить против друг друга прежде, чем все закончится.
— Нет, Кэлон! Нет! — кричит Иса где-то совсем близко.
— Я все сделаю сам. Харим не место для Принцессы. Мы скажем, что она сбежала с любовником. Такое бывает. Ты даешь мне свое согласие?
Я слышу надрывный плач Мандисы, но не могу посмотреть на нее, скованный взглядом жреца, который с лёгкостью читает каждую мою даже самую спонтанную случайную мысль.
— Я согласен, — сам не понимаю, как произношу приговор принцессе. Кэлон ухмыляется, разрывая зрительный контакт, и я испытываю тошнотворное головокружение и невероятную слабость. Меня шатает, и я опираюсь спиной на колонну, обессиленно прикрывая веки. Крики и мольбы Исы звучат словно издалека, из другого пространственно-временного портала. Я не могу реагировать, безучастно пытаясь удержаться на ногах и не рухнуть на колени от полного физического истощения.
Я не знаю, сколько проходит времени, но, когда Кэлон возвращается за мной, я вижу на его одежде кровь. Он смотрит на меня совершенно диким, черным, как бездна ада взглядом.
— Я выполнил твой приказ, Нуриэль. Мандиса в чертогах Саха, — бесцветным, мёртвым голосом сообщает Кэлон.
—Аспис? — спрашиваю я глухо, делая неуверенный шаг вперед и стараясь не смотреть на бордовые пятна на рубашке и брюках жреца.
— Ее душа не обладала знаниями о древнем оружии. Она оказалась удивительно чиста в отличии от ее тела.
Мою грудь пронзает боль, когда до меня доходит весь масштаб случившегося. Мандиса… Золотая девочка, которая выросла на моих глазах. Черный жрец, тонко чувствуя вибрации боли, исходящие от меня, резко поднимает свой жуткий взгляд, от столкновения с которым я снова каменею.
— Нет смысла в раскаянье, Нуриэль. Забудь о случившемся, как о страшном сне. Ты принял решение, а я исполнил твой приказ. Мандиса исчезла для этого мира безвозвратно, как и для тебя, — произносит Кэлон глубоким и уверенным голосом. Мое дыхание замедляется под воздействием его воли. — Ты будешь помнить только ту часть событий, с которой сможешь жить дальше, — добавляет Кэлон, и я кричу в голос, падая на колени, и сжимая виски ладонями. Приступ дикой боли разрывает сознание на части, а когда кровавый туман рассеивается перед газами, я провожу по лицу руками и опустив взгляд на свои ладони… Вижу на них кровь. Дрожащими пальцами провожу по щекам, и понимаю, что это слезы…
— Нуриэль!? — голос Элима безжалостно вытаскивает меня из лабиринта воспоминаний, но на самом деле он спасает меня от безумия и боли. — Да что с тобой? — Я поворачиваю голову, встречая встревоженный взгляд мага.
— Я не знаю. У меня такое бывает, но обычно в темное время, когда Элиос погружается в сон, — отвечаю я хриплым голосом.
— У тебя кровь на лице, — произносит Элим, напряженно глядя на меня. Дотронувшись ладонью до щеки, я стираю влажные капли, и, подняв пальцы к глазам, вижу на них алую кровь. Это слезы по утраченной душе, которая только что окончательно вернулась в мое тело.
— Я в порядке, Элим, — тряхнув головой, отвечаю я. — Пора встретить врага лицом к лицу. Мы на месте.
Я первым въезжаю в раскрытые ворота дворца, где, как и на границе, стоит мертвая тишина. Но здесь нет смрада убитых тел, растерзанных жуткими тварями, созданными самим Сахом. Живописная красота сада, журчание фонтанов, пение птиц на деревьях с тяжелыми сочными плодами, пестрые насекомые, порхающие над яркими цветами, внушают мнимое ощущение умиротворения и покоя, но за всем этим красочным обманом я чувствую грядущую катастрофу. Если бы Минора была жива, мы не смогли бы войти внутрь. Проглатываю горький комок в горле, и, спешившись с коня, направлюсь во дворец, не оглядываясь назад, не слушая предупредительные крики Руана и Элима. Несколько мгновений, и я врываюсь в главный зал, который не раз посещал по приглашению жрицы. Я не хочу вспоминать, чем заканчивались все ее пиршества, но сейчас от моего желания мало, что зависит. Проснувшаяся совесть обладает собственным голосом и волей, она показывает мне, как далеко способен зайти одержимый тьмой человек.
Я ступаю по осколкам стекол, обрывкам одежды и остаткам блюд, которые подавали многочисленным гостям, вспоротыми трупами которых теперь усеян весь зал, с ужасом озираясь по сторонам. Прикрываю нос рукавом, чтобы не вдыхать тошнотворный запах порока, смерти и боли.
Пир проклятых — вот, что я вижу перед собой сейчас. Глухой стон срывается с губ, когда я замечаю среди разорванных на части тел гостей жрицы, ее саму. Колдовские глаза распахнуты в ужасе, словно она успела увидеть самого Саха, прежде чем он оторвал ее голову, и это выражение не смогла стереть даже смерть.
— Ори, нет, — стону я, когда моя взгляд останавливается на убитой Тенее, чье неестественно выгнутое нагое тело лежит рядом с другими окровавленными, сломанными, бесстыдно-обнаженными. Перевернутые столы, опрокинутые кубки, разлитое вино, смешавшееся с реками крови. И гробовая удручающая тишина, нарушаемая оглушительным биением моего сердца.
— Мы опоздали, — сквозь зубы произношу я, услышав за спиной шаги Элима. — Опоздали! — яростно срываюсь на крик, пиная один из золотых кубков. Отчаянье впивается в мой разум, наполняя гневом, которого я не испытывал даже в открытом бою.
— Стражники уже осматривают дворец. Если Принцесса здесь, то мы ее найдем, — тихо подает голос Руан.
— Оглянись вокруг, — зло бросаю я. — Разве похоже, что кто-то может выжить в такой мясорубке?
Руан опускает голову, отводя взгляд. Никто из нас не верит в чудо, находясь в логове смерти. Мое сердце горит в груди. Никогда еще не чувствовал себя настолько беспомощным, проигравшим, жалким…
— Правитель, — окликает меня Элим. — По-моему, этот жив. — Добавляет он, показывая на вздрагивающее в конвульсиях мужское тело, с глубокими зияющими ранами на плечах и животе, из которых густыми струями сочится кровь.
В два шага я оказываюсь рядом с раненным и хватая его за темные волосы, резко запрокидываю голову вверх, вглядываясь в искаженное болью лицо.
— Это Грейм, — ухмыляюсь я, чувствуя, как в душе зарождается крошечная надежда. — Элим, ты можешь помочь ублюдку? Мне нужно, чтобы он мог говорить и не сдох раньше времени.
Белый маг приближается к нам, рассматривая черного мага. Внешне они мало чем отличаются. Высокие и мужественные, отчаянно защищающие каждый своего Бога и следующие его заветам.
Элим не скрывая отвращения, закрывает ладонью глаза, бесшумно шевеля губами и обращая свой взгляд вверх. Очень медленно он убирает руку с лица Грейма и ведет ее вниз, поочередно прикасаясь к страшным ранам. Наблюдая за действиями белого мага, я не замечаю мгновенного чуда, которое бы подняло на ноги едва дышащего Грейма, но кровь из ран вытекает уже не так обильно, как раньше.
— Он протянет недолго, Правитель. Поэтому поспеши задать свои вопросы, — пренебрежительно вытирая ладонь о свою одежду, произносит Элим, отступая назад.
— Ты видел Принцессу, маг? — снова дергая Грейма за волосы, спрашиваю я, требовательно и неумолимо глядя в голубые прозрачные глаза. Потрескавшиеся губы кривит насмешливая улыбка, и многочисленные ранки начинают кровоточить.
— Я не только видел ее Правитель, она была главным угощением на празднике, который Минора устроила в мою честь. И мы все его попробовали.
Перед глазами мутнеет от ярости, которая полностью овладевает моим рассудком. Замахнувшись, я собираюсь одним ударом закончить жизнь черного мага.
— Нет. Остановись! — появляется из-за моей спины Руан, перехватывая мой кулак. Его взгляд обращен к самодовольному лицу Грейма. — Кто это сделал? Кто убил Минору и остальных?
— А вы еще не поняли? — хриплый рваный смех, срывается с его губ, и обрывается булькающим кашлем, струйка крови стекает с уголка губ, когда Грейм продолжает, обращаясь ко мне. — Твой старый друг постарался, Великий Правитель. Он забрал твою порядком попользованную Принцессу, но, думаю, тебе не стоит ее искать. Я думаю, она уже отправилась в объятия Саха.
— Что за бред! — рычу я. — Кто? Имя!
— Кэлон, мой Правитель. Кэлон Креонский вернулся. Некоторых тварей Саха убить невозможно.
— Кэлон… — повторяю я, встречая такой же потрясенный взгляд Элима.
Прода от 02.02.2018, 09:42
Глава 5
Кэлон
Сознание темного жреца не знает отдыха. Закрывая глаза, я не погружаюсь в сон, как обычные смертные. Мой дух блуждает по мирам, узнавая места, в которых я никогда не был, и им нет конца и нет начала. Хаос Вселенной….
Так было до того момента, как меня приговорили к казни, и изуродовав тело кнутом, покрытым смертоносными шипами, сожгли на площади перед ликующей толпой минтов, жаждущих смерти темного жреца. Мне казалось, что конец моего пути настал, и я не собирался сопротивляться воле Богов. Я не отвергал смерть, но и не приветствовал ее, а принимал, как данность. Она была лишь естественным исходом череды событий. И прожив тысячелетия в тесной телесной оболочке, я не раз пытался представить, каково будет утратить ее, обрести истинную свободу. Я много раз отпускал свой разум блуждать по другим измерениям, наблюдая за строением параллельных миров, набираясь опыта, питая дух новыми знаниями, которые потом мог использовать в своих целях. И мне казалось, что я готов к тому, что ждет меня за чертой.
Но я ошибся.
Мое время еще не настало.
Рожденный во льдах, я покидал этот мир в огне.
И возродился снова в холодных землях Креона.
«Ты умрешь, Кэлон. Твое тело сожгут, и даже Сах будет не в силах возродить тебя.»
Ты ошиблась, моя белокурая огненная девочка.
Я открыл глаза после долгих лун полного забвения, чувствуя, как в моих венах пульсирует жизнь и невероятная сила, в разы превышающая ту, что я с таким трудом сдерживал раньше/ранее. Это было мощное и в то же время тяжелое ощущение. Раны и ожоги исчезли с моего тела, словно я обрел новую кожу взамен старой. И даже следы ладоней Мандисы, мои любимые метки, не позволяющие забыть о ней, стёрлись, словно их никогда не было, словно вся моя прежняя жизнь была частью длительного сновидения.
Я очнулся в Креоне, в замке из черного камня, воздвигнутом на месте пещеры, в которой появился на свет. Величественном сооружении, являющимся редким и неповторимым произведением искусства, озвышающимся над секторами, разделёнными оледеневшими руслами рек.
Зеркальный двойник Элиоса. Семь Пересечений Креона, возглавляемые черными жрецами и магами.
Одна единственная мысль не давала мне покоя, пока я заново учился двигаться, ходить, говорить и контролировать циркулирующую внутри моего тела энергию — как мне удалось выжить и вернуться в Креон в прежнем облике? После ударов кнута, языков пламени, и ядовитой слюны дагона, поглотившего мое тело?
— Ты все узнаешь, когда будешь готов, — ответил Радон, хранитель врат Креона и мой отец, когда я смог задать свой вопрос вслух. Темный жрец, переживший всех Правителей Минтаки и ее крушение, он вместе со мной создал на оледенелых землях чёрный мир Креона, и никогда еще не покидал стен дворца, делая исключения только для посещения храма Риада, главного сакрального символа господства Саха в этих землях.
С каждым новым днем я чувствовал, как растёт моя сила, как прежняя темная сущность наполняет меня чёрной энергией ярости, проявляясь вспышками неконтролируемого гнева. Радон наблюдал за происходящими со мной изменениями с присущим ему отрешенным равнодушием, и по-прежнему хранил молчание, когда я задавал ему вопросы, которые могли бы приоткрыть завесу тайны и объяснить, что со мной происходит.
— Если Сах вернул меня к жизни в прежнем теле, то почему я больше не слышу его голос? — спрашивал я, тщетно пытаясь открыть сознание и почувствовать влияние темного Бога.
— Ты еще не готов, — раз за разом упрямо повторял Радон, приводя меня в еще большую ярость.
Используя портал, я многократно перемещался в храм Риада, где прежде связь с Сахом и ментальное слияние с ним ощущались намного сильнее, чем в других местах. Но стоило мне подняться на последнюю ступень, я понимал, что лишился благословения темного божества, утратил связь с ним. И даже находясь в сакральном месте, я не слышал его голос. Закутанные с головы до ног в белые одежды Ариды (служительницы Саха), расступались передо мной, склоняя свои головы и опускаясь на колени, когда я подходил к алтарю, всматриваясь в застывшие черты Черной статуи Саха, пытаясь призвать его к ответу.
Но Бог молчал.
Вторая мысль, которая посетила меня после пробуждения, принадлежала огненной рие, которая стала причиной моей казни. Я не забыл данного ей обещания.
«Моя смерть ничего не изменит. И если я и сгорю заживо, то только от твоей руки, и ты это прекрасно знаешь. Начинай считать дни, Иса. До моего возвращения.»
И я собирался его исполнить. Война не закончена, раз я жив. Я вернусь в Элиос победителем и заберу ту, что принадлежит мне.
