Но я вижу его. Вижу каждую секунду внутри себя. Даже с закрытыми глазами, не дыша и проклиная. Это больше, чем ненависть и все чувства, что испытывала прежде…
Связь.
Клокоча от гнева, смотрю на браслет, плотно обвивающий тонкое плечо. ОН делает это со мной? Если это так, мне необходимо снять его любой ценой. Возможно, настал момент окончательно смириться с тем, что я не вернусь в «земную» жизнь, и она…больше не имеет значения. И лишь память о Крисе и беспокойство за него заставляют меня мысленно молить о том, чтобы все мои деньги, которые остались на счетах, пошли на его лечение…
— Я хочу исчезнуть, — хрипло бросаю в пустоту. — Я так хочу исчезнуть, испариться. Пожалуйста, Господи…позволь мне. Я не выдержу, если увижу его снова! — срываюсь на крик и, отталкиваясь от железных прутьев, вместе с цепами падаю на пол, заливаясь слезами. Захлебываюсь собственными рыданиями, обламываю ногти, царапая ледяной пол. Я плачу долго, опираясь на локти, наблюдая за тем, как мои слезы стекают на редкий грязный мох, прорастающий между камнями.
— Ты все поймешь, Мандиса. Моя светлая рия, моя посланница. Ты все поймешь. Потом…потом…потом…
— Что? Какого черта? — стиснув зубы, замираю, снова прислушиваясь к голосу, что звучит в сознании. Переливается звонким эхом и несет в себе так много света и тепла…
Освободи Кэлона. Освободи Элиос. Не сдавайся, моя рия. Будь сильной.
— Заткнись! ЗАТКНИСЬ! — кричу я, испытывая боль во всем теле. Как обладательница этого нежного, певучего голоса не понимает, что я не могу, не могу быть сильной! Сейчас…после того, что пережила.
Ты все вспомнишь, Мандиса. Если ты сдашься, Элиос будет уничтожен. Разрушение в любом из параллельных миров ведет приведет к Хаосу во всей Вселенной.
— Мне плевать на ЭЛИОС! ПЛЕВАТЬ! Слышишь?!
— КТО Я?! — не знаю, как нахожу в себе силы кричать снова и снова. И только сейчас замечаю, что моя темница затянута аметистовой дымкой, сотканной из лунного света, проникающего сквозь окно.
— Кто я?! Ответь мне! Ответь мне! — умоляю я, но голос и дымка испаряются, словно мне все привиделось. Бросаю взгляд на мох, который только что поливала слезами, и не верю своим глазам – прямо из мха прорастает стебель с крошечным бутоном, похожим на бутон пионовидной розы с лепестками нежно—лилового цвета.
Аметы. Откуда я знаю, как называются эти цветы?
— Ты такая красивая, Иса. Моя любимая, моя Амета, — перед внутренним взором возникает лицо Нуриэля. Находиться рядом с ним все равно, что возвращаться в беззаботное детство и знать, что тебя круглосуточно оберегают. Мужчина смотрит на меня с восхищением и преданностью, и при этом не теряет своего мужского достоинства. Сжимает мои ладони, мягко поглаживая пальчики. От теплых нежных чувств, что испытываю к этому мужчине, сжимается сердце, а его любовь, что ощущается даже в воспоминании, дарит мне силу и поддержку.
— Нур, я не твоя Амета. Это слишком громкое слово, особенно для Императора, — опускаю взгляд, заливаясь румянцем. Я знаю, что означает это слово в Элиосе. Многие мужчины, находящиеся в браке, не могут называть так свою женщину. Амета — это больше, чем просто «любимая». Древнее слово, напрямую связанное с цветами и старой легендой Элиоса, которую рассказывают перед сном детям в качестве сказки на ночь.
— Не спеши называть меня так, Нур. Вокруг тебя слишком много женщин, и я слышала…как ты говорил нечто подобное другой, — мои губы дрожат, потому что это правда. Я полюбила Нуриэля, когда была ребенком, когда впервые переступила порог этого замка в качестве осиротевшей племянницы новой жены его отца, Актавии. «Старший брат» не обращал на меня никакого внимания и относился ко мне, как к помехе, к никчемной сиротке, к тени, бегающей по замку. Так было до тех пор, пока он не слег от очередного приступа жуткой болезни, которая однажды чуть не унесла его жизнь и несколько раз возвращалась, а я дни и ночи проводила возле его кровати.
Я боялась потерять Нуриэля. Но еще больше я боялась…Кэлона.
— Иса, это было давно… — уверяет меня Нур, расплываясь в соблазнительной улыбке. – Если бы я знал, что найду в тебе все то, что ищу в женщине, я бы никогда не относился к тебе так, как в те дни, когда ты появилась здесь. Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? Сначала ты была для меня невидимкой. Когда я заболел, ты стала моей сестрой. Ты росла на моих глазах и была мне как дочь…но теперь, когда ты расцвела, как редкая Амета, я вижу в тебе единственную женщину, способную сделать меня счастливым. Способную сделать меня великим Правителем Элиоса. Я многое отдам за подобный талисман удачи, потому что рядом с тобой я ощущаю прилив сил, — сыплет обещаниями Нур, прикасаясь к моему лицу. Ласково поглаживает щеки, вспыхивающие от его слов. Такие пафосные, громкие…приторно-сладкие речи. Я люблю его, но этого недостаточно. Вся любовь этого мира меркнет, когда я смотрю в сторону другого мужчины, который все эти годы не дарил мне ничего кроме снисходительных взглядов, а теперь….
Любовь – ничто, когда пронзительный взгляд Кэлона лишь на мгновение касается моих ресниц и щек. Но Нур не должен об этом знать…никто не должен об этом знать.
— Даже убить? — вылетает из моих губ. — Ты убьешь ради меня, Нур? — и тут невинная рыжая девочка, которой являюсь я, расплывается в хищной, дьявольской улыбке, обманчиво преданно заглядывая в глаза Нура.
Прихожу в себя на полу, пытаясь справиться с потоком информации, атакующим голову. Я любила Нуриэля. Сначала как брата. Мои эмоции к нему напоминают чувства к Крису, но пока я росла, он с каждым днем все больше нравился мне как мужчина. Мы могли бы быть счастливы…если бы Кэлон не убил меня.
Сердце бьется подозрительно быстро. Словно я сама не так невинна, как думала до этого воспоминания.
Новая вспышка озаряет память. В тот день после встречи с Нуром я вернулась в свою спальню и обомлела от количества Амет, заполнивших пространство возле кровати.
Аметы – самые редкие цветы, растущие в отдаленных уголках Элиоса. Эти цветы красивы настолько, насколько и недолговечны…легенды гласят, что они растут лишь в местах, где ступала Элейн, и только ночью расцветают, распускаясь под воздействием лучей аметистовой луны. Как только она заходит, аметы погибают, и только магия способна продлить их короткую жизнь…глубоко под землей, в местах скопления амет и находят камни, что украшают глаза змеи, держащей в узде мою волю.
Кэлон
Сознание темного жреца не знает отдыха, и мало кто в Элиосе знает, для чего мне необходим харим с покорными одалами на самом деле. Я питаюсь жизненной силой своих рабынь, выпивая их души, когда чувствую энергетическое истощение. Оборотная медаль верности Саху, который никогда не был Создателем существ или миров во имя добра и света, и созидание не входит в его планы. Разрушение, тьма, страх, порабощение, абсолютная власть, ледяная пустыня — это то, что символизирует темного Бога, является частью его самого. Он жаждет получить то, что считает принадлежащим ему по праву. И я инструмент, созданный с одной целью — обеспечить ему желаемое. Есть ли в том, что я делаю, личная корысть или самостоятельный выбор? Мне сложно ответить. Сах владеет моими мыслями, управляя моими желаниями, и я могу лишь выполнять его волю и жить…. Жизнь темного жреца напрямую зависит от сил, которые он черпает в своей вере, и этот закон невозможно отменить. В тот самый момент, как божественный светлый Ори выпустил за земли Минтаки своих избранников и создал магов и жрецов, которые помогали Правителям создавать совершенный мир, Сах сотворил таких, как я. Ему не нужно было людское племя, боготворящее, славящее его и требующее энергетических затрат. Всему свое время. Зачем утруждать себя? Если есть те, кто приведет овец на его пастбище. Овец, чьи души не смогут оказать сопротивление греху, соблазну, корысти, жажде власти и плотских удовольствий. Ростки сомнений заполняют сердца последователей Ори, когда они слышат обманчивые речи и обещания более качественной жизни из уст темных жрецов, когда видят чудеса, которые они им являют, и ощущают тот неуловимый дух свободы, которым дышит тьма Креона. Нет ничего слаще греха, и короткий миг эйфории, когда душа делает первый шаг к бездне, не сравнить ни с чем другим.
Времена белой луны…. Ночи становятся длиннее, а воля людей слабее. Лучшее время для темного жреца. Закрывая глаза, я не погружаюсь в сон, как обычные смертные. Мое сознание блуждает по мирам, узнавая места, в которых я никогда не был, и им нет конца и нет начала… Хаос Вселенной, потрясающая картина мироздания, и только избранным дан дар узреть то, что не способен постичь и охватить разум других. И подобные ночные путешествия требуют сил и энергии, которые даруют мне одалы. Огромного контроля требует не забрать все, что у них есть, не выпить до дна. Плоть слаба, и я быстро понял, как приятнее всего восстановить утерянные силы. Есть и другие источники, но я выбираю секс, как самый чувственный из возможных вариантов. Я грешен, как и все последователи темного Саха, но грех похоти слаще остальных и желаннее. Ему так сложно сопротивляться. Жажда удовольствий — это врата в ад, но большинство верит, что момент наивысшего наслаждения они поднимаются к Светлому Богу. И я тоже однажды поддался заблуждениям и самообману. Однако разум восторжествовал и сознание узрело истину. Получение жизненной силы одал через соитие с ними не идет ни в какое сравнение с ритуалом приношения жертвы. Божественной жертвы, избранницы самого Ори. Слепящее ощущение бесконечности и несокрушимой мощи, когда тонкие грани миров стираются, и я чувствую, как меня переполняет пульсирующая трансформирующаяся черная энергия могущества, и какое-то мгновение я смотрю на мир глазами самого Саха, становлюсь неотъемлемой частью его самого, не оставляя сомнений в правильности сделанного выбора.
За закрытыми веками мелькают призрачные вспышки, и я проваливаюсь в бесконечные лабиринты Вселенной, иду на зов или просто позволяю нести себя …. Мгла сгущается, становится насыщенной, осязаемой, словно пелена густого тумана, но вот он рассеивается, и я понимаю, что вернулся домой. Это место я посещаю чаще других во время своих ночных блужданий. Окутанный черными туманами и покрытый вечными снегами Креон, пристанище Саха, ледяная пустыня, олицетворяющая его сердце, не знающее жалости и милосердия. Почему среди всех миров, насыщенных светом и яркими красками, я выбираю безжизненный Креон? Что я ищу на продуваемых ледяными ветрами, уснувших вечным сном землях? Ответ, утерянные воспоминания, подсказку? Я возвращаюсь домой раз за разом, пытаясь найти ответ на вопрос, который никогда не задавал. Меня неосознанно тянет сюда, как злодея на место преступления, жаждущего взглянуть в лицо своим страхам.
Я слишком долго живу, чтобы помнить свое детство отчётливо, но как сверхъестественному существу мне свойственны совершенно непостижимые для других возможности и силы, но я никогда не заглядывал так глубоко, не возвращался к истокам. Но что-то происходит, меняется, я ощущаю трансформацию энергий, окружающих меня.
Кэлон…
Я слышу зов, нежный ласковый голос, заставляющий вибрировать мою душу, проникая в спрятанные уголки сердца. И я откликаюсь, потому что знаю его.
Кэлон…
Я услышал его с самого момента своего зарождения. Но сейчас он звучит иначе. Наполненный болью, горем, отчаяньем и слезами. Голос моей матери. Ее страх пульсирует в венах, проникая в меня через пуповину. Я лишь крошечный зародыш, который слышит и отзывается, принимает в себя ее боль.
Кэлон…
Душераздирающий крик заставляет меня впервые открыть глаза. Биение ее сердца такое слабое, едва уловимое. Энергия жизни ускользает, и ощущаю резко кислородное голодание, теряя связь, которая давала мне жизненную силу. Тепло ее ладоней, прижатых к животу, посылающих мне любовь и силу, растворяется в предсмертной агонии, сотрясающей тело, подарившее мне жизнь.
Он не заберет тебя. Я не позволю. Помни меня, Кэлон…
Я беспомощно дергаюсь, пытаясь противостоять неизбежному, ощущая звенящую тишину, которая обступает со всех сторон, биение сердца и шум тока крови в ее венах исчезают. Это конец.
И в следующее мгновение меня вырывают из мертвого тела матери, ее кровь застилает мне глаза, попадает в рот и ноздри, и тогда я издаю свой первый крик, оглушительным эхом, разлетающимся по спрятанной в ледяных горах Креона пещере, которая стала местом моего рождения. Мой отец зажег огонь и обернул меня в серебристую шкуру Орана, пытаясь согреть. Он держал меня на руках, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь понять, что со мной делать дальше. И мы оба молчали, ощущая важность момента и его значимость.
— Вот что прятала глупая женщина. Дитя. Истинное порождение тьмы, — сказал темный жрец и, окунув палец в кровь, растекающуюся огромной лужей вокруг неподвижно лежащего тела на каменном полу пещеры, начертал на моем лбу знаки своего божества. — Темный Сах дарит тебе свою благодать, мальчик.
Кэлон…
Открывая глаза, я вижу высокие своды своих покоев во дворце Нуриэля, но отчаянный женский голос все еще звучит в моем сознании. Я никогда не видел лица своей матери. Моя жизнь началась с ее смерти. Вкус крови вместо грудного молока обжигает пересохшие губы. Единственный рожденный от смертной женщины тёмный жрец….
Но свое предназначение я осознал не сразу. Это был долгий путь, и он еще не окончен.
Чары рассеиваются, и я постепенно возвращаюсь в оцепеневшее тело, прогоняя сковавший мышцы холод. Сердце замедляет ход, но разум все еще ощущает отголоски видения.
Почему ты зовешь меня? Что ты хочешь?
Поднимаю руку, дотрагиваясь пальцами до своего лба, пытаясь нащупать невидимую метку. Фантомные ощущения окончательно растворяются, когда я понимаю, что там ничего нет кроме пылающей как в лихорадке кожи. Опускаю руку на кровать, вскользь задевая лежащее рядом со мной женское тело. Дыхание моей аманты настолько слабое, что я даже не сразу ощутил ее присутствие.
Почему она до сих пор здесь?
Поворачиваю голову и скольжу рассеянным взглядом по скорчившейся фигурке. Рыжие волосы тусклыми прядями скрывают ее лицо. Руки обхватывают плечи в защитной позе, ноги, согнутые в коленях, поджаты к груди.
— София, — зову я, резко поднимаясь и переворачивая ее на спину. Девушка не спит, как мне показалось изначально. Она без сознания, и ее жизненные силы на исходе. Убираю с лица спутанные волосы и на какое-то время замираю, изучая расцветающие всеми цветами радуги синяки и кровоподтеки на ее лице и теле.
Я это сделал?
Почему я не помню?
Когда мной владел гнев, я и не такое творил со своими одалами, но аманта никогда не подвергалась насилию. Ее покорность и слепая одержимость мною не позволяли найти причину для жесткого обращения. Провожу ладонями вдоль всего тела девушки, фиксируя повреждения. Я почти выпил ее, покалечив тело. Сломанные пальцы и ребра, вырванные клочки волос на подушке, засохшая кровь на губах. Сах меня подери, если я понимаю, что здесь произошло. Последнее, что я помню, это как она вошла вслед за мной в покои за купальней, после публичного наказания Мандисы, и я брал ее немыслимое количество раз прежде, чем отключиться и перенестись в Креон.
Связь.
Клокоча от гнева, смотрю на браслет, плотно обвивающий тонкое плечо. ОН делает это со мной? Если это так, мне необходимо снять его любой ценой. Возможно, настал момент окончательно смириться с тем, что я не вернусь в «земную» жизнь, и она…больше не имеет значения. И лишь память о Крисе и беспокойство за него заставляют меня мысленно молить о том, чтобы все мои деньги, которые остались на счетах, пошли на его лечение…
— Я хочу исчезнуть, — хрипло бросаю в пустоту. — Я так хочу исчезнуть, испариться. Пожалуйста, Господи…позволь мне. Я не выдержу, если увижу его снова! — срываюсь на крик и, отталкиваясь от железных прутьев, вместе с цепами падаю на пол, заливаясь слезами. Захлебываюсь собственными рыданиями, обламываю ногти, царапая ледяной пол. Я плачу долго, опираясь на локти, наблюдая за тем, как мои слезы стекают на редкий грязный мох, прорастающий между камнями.
— Ты все поймешь, Мандиса. Моя светлая рия, моя посланница. Ты все поймешь. Потом…потом…потом…
— Что? Какого черта? — стиснув зубы, замираю, снова прислушиваясь к голосу, что звучит в сознании. Переливается звонким эхом и несет в себе так много света и тепла…
Освободи Кэлона. Освободи Элиос. Не сдавайся, моя рия. Будь сильной.
— Заткнись! ЗАТКНИСЬ! — кричу я, испытывая боль во всем теле. Как обладательница этого нежного, певучего голоса не понимает, что я не могу, не могу быть сильной! Сейчас…после того, что пережила.
Ты все вспомнишь, Мандиса. Если ты сдашься, Элиос будет уничтожен. Разрушение в любом из параллельных миров ведет приведет к Хаосу во всей Вселенной.
— Мне плевать на ЭЛИОС! ПЛЕВАТЬ! Слышишь?!
— КТО Я?! — не знаю, как нахожу в себе силы кричать снова и снова. И только сейчас замечаю, что моя темница затянута аметистовой дымкой, сотканной из лунного света, проникающего сквозь окно.
— Кто я?! Ответь мне! Ответь мне! — умоляю я, но голос и дымка испаряются, словно мне все привиделось. Бросаю взгляд на мох, который только что поливала слезами, и не верю своим глазам – прямо из мха прорастает стебель с крошечным бутоном, похожим на бутон пионовидной розы с лепестками нежно—лилового цвета.
Аметы. Откуда я знаю, как называются эти цветы?
— Ты такая красивая, Иса. Моя любимая, моя Амета, — перед внутренним взором возникает лицо Нуриэля. Находиться рядом с ним все равно, что возвращаться в беззаботное детство и знать, что тебя круглосуточно оберегают. Мужчина смотрит на меня с восхищением и преданностью, и при этом не теряет своего мужского достоинства. Сжимает мои ладони, мягко поглаживая пальчики. От теплых нежных чувств, что испытываю к этому мужчине, сжимается сердце, а его любовь, что ощущается даже в воспоминании, дарит мне силу и поддержку.
— Нур, я не твоя Амета. Это слишком громкое слово, особенно для Императора, — опускаю взгляд, заливаясь румянцем. Я знаю, что означает это слово в Элиосе. Многие мужчины, находящиеся в браке, не могут называть так свою женщину. Амета — это больше, чем просто «любимая». Древнее слово, напрямую связанное с цветами и старой легендой Элиоса, которую рассказывают перед сном детям в качестве сказки на ночь.
— Не спеши называть меня так, Нур. Вокруг тебя слишком много женщин, и я слышала…как ты говорил нечто подобное другой, — мои губы дрожат, потому что это правда. Я полюбила Нуриэля, когда была ребенком, когда впервые переступила порог этого замка в качестве осиротевшей племянницы новой жены его отца, Актавии. «Старший брат» не обращал на меня никакого внимания и относился ко мне, как к помехе, к никчемной сиротке, к тени, бегающей по замку. Так было до тех пор, пока он не слег от очередного приступа жуткой болезни, которая однажды чуть не унесла его жизнь и несколько раз возвращалась, а я дни и ночи проводила возле его кровати.
Я боялась потерять Нуриэля. Но еще больше я боялась…Кэлона.
— Иса, это было давно… — уверяет меня Нур, расплываясь в соблазнительной улыбке. – Если бы я знал, что найду в тебе все то, что ищу в женщине, я бы никогда не относился к тебе так, как в те дни, когда ты появилась здесь. Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? Сначала ты была для меня невидимкой. Когда я заболел, ты стала моей сестрой. Ты росла на моих глазах и была мне как дочь…но теперь, когда ты расцвела, как редкая Амета, я вижу в тебе единственную женщину, способную сделать меня счастливым. Способную сделать меня великим Правителем Элиоса. Я многое отдам за подобный талисман удачи, потому что рядом с тобой я ощущаю прилив сил, — сыплет обещаниями Нур, прикасаясь к моему лицу. Ласково поглаживает щеки, вспыхивающие от его слов. Такие пафосные, громкие…приторно-сладкие речи. Я люблю его, но этого недостаточно. Вся любовь этого мира меркнет, когда я смотрю в сторону другого мужчины, который все эти годы не дарил мне ничего кроме снисходительных взглядов, а теперь….
Любовь – ничто, когда пронзительный взгляд Кэлона лишь на мгновение касается моих ресниц и щек. Но Нур не должен об этом знать…никто не должен об этом знать.
— Даже убить? — вылетает из моих губ. — Ты убьешь ради меня, Нур? — и тут невинная рыжая девочка, которой являюсь я, расплывается в хищной, дьявольской улыбке, обманчиво преданно заглядывая в глаза Нура.
Прихожу в себя на полу, пытаясь справиться с потоком информации, атакующим голову. Я любила Нуриэля. Сначала как брата. Мои эмоции к нему напоминают чувства к Крису, но пока я росла, он с каждым днем все больше нравился мне как мужчина. Мы могли бы быть счастливы…если бы Кэлон не убил меня.
Сердце бьется подозрительно быстро. Словно я сама не так невинна, как думала до этого воспоминания.
Новая вспышка озаряет память. В тот день после встречи с Нуром я вернулась в свою спальню и обомлела от количества Амет, заполнивших пространство возле кровати.
Аметы – самые редкие цветы, растущие в отдаленных уголках Элиоса. Эти цветы красивы настолько, насколько и недолговечны…легенды гласят, что они растут лишь в местах, где ступала Элейн, и только ночью расцветают, распускаясь под воздействием лучей аметистовой луны. Как только она заходит, аметы погибают, и только магия способна продлить их короткую жизнь…глубоко под землей, в местах скопления амет и находят камни, что украшают глаза змеи, держащей в узде мою волю.
Кэлон
Сознание темного жреца не знает отдыха, и мало кто в Элиосе знает, для чего мне необходим харим с покорными одалами на самом деле. Я питаюсь жизненной силой своих рабынь, выпивая их души, когда чувствую энергетическое истощение. Оборотная медаль верности Саху, который никогда не был Создателем существ или миров во имя добра и света, и созидание не входит в его планы. Разрушение, тьма, страх, порабощение, абсолютная власть, ледяная пустыня — это то, что символизирует темного Бога, является частью его самого. Он жаждет получить то, что считает принадлежащим ему по праву. И я инструмент, созданный с одной целью — обеспечить ему желаемое. Есть ли в том, что я делаю, личная корысть или самостоятельный выбор? Мне сложно ответить. Сах владеет моими мыслями, управляя моими желаниями, и я могу лишь выполнять его волю и жить…. Жизнь темного жреца напрямую зависит от сил, которые он черпает в своей вере, и этот закон невозможно отменить. В тот самый момент, как божественный светлый Ори выпустил за земли Минтаки своих избранников и создал магов и жрецов, которые помогали Правителям создавать совершенный мир, Сах сотворил таких, как я. Ему не нужно было людское племя, боготворящее, славящее его и требующее энергетических затрат. Всему свое время. Зачем утруждать себя? Если есть те, кто приведет овец на его пастбище. Овец, чьи души не смогут оказать сопротивление греху, соблазну, корысти, жажде власти и плотских удовольствий. Ростки сомнений заполняют сердца последователей Ори, когда они слышат обманчивые речи и обещания более качественной жизни из уст темных жрецов, когда видят чудеса, которые они им являют, и ощущают тот неуловимый дух свободы, которым дышит тьма Креона. Нет ничего слаще греха, и короткий миг эйфории, когда душа делает первый шаг к бездне, не сравнить ни с чем другим.
Времена белой луны…. Ночи становятся длиннее, а воля людей слабее. Лучшее время для темного жреца. Закрывая глаза, я не погружаюсь в сон, как обычные смертные. Мое сознание блуждает по мирам, узнавая места, в которых я никогда не был, и им нет конца и нет начала… Хаос Вселенной, потрясающая картина мироздания, и только избранным дан дар узреть то, что не способен постичь и охватить разум других. И подобные ночные путешествия требуют сил и энергии, которые даруют мне одалы. Огромного контроля требует не забрать все, что у них есть, не выпить до дна. Плоть слаба, и я быстро понял, как приятнее всего восстановить утерянные силы. Есть и другие источники, но я выбираю секс, как самый чувственный из возможных вариантов. Я грешен, как и все последователи темного Саха, но грех похоти слаще остальных и желаннее. Ему так сложно сопротивляться. Жажда удовольствий — это врата в ад, но большинство верит, что момент наивысшего наслаждения они поднимаются к Светлому Богу. И я тоже однажды поддался заблуждениям и самообману. Однако разум восторжествовал и сознание узрело истину. Получение жизненной силы одал через соитие с ними не идет ни в какое сравнение с ритуалом приношения жертвы. Божественной жертвы, избранницы самого Ори. Слепящее ощущение бесконечности и несокрушимой мощи, когда тонкие грани миров стираются, и я чувствую, как меня переполняет пульсирующая трансформирующаяся черная энергия могущества, и какое-то мгновение я смотрю на мир глазами самого Саха, становлюсь неотъемлемой частью его самого, не оставляя сомнений в правильности сделанного выбора.
За закрытыми веками мелькают призрачные вспышки, и я проваливаюсь в бесконечные лабиринты Вселенной, иду на зов или просто позволяю нести себя …. Мгла сгущается, становится насыщенной, осязаемой, словно пелена густого тумана, но вот он рассеивается, и я понимаю, что вернулся домой. Это место я посещаю чаще других во время своих ночных блужданий. Окутанный черными туманами и покрытый вечными снегами Креон, пристанище Саха, ледяная пустыня, олицетворяющая его сердце, не знающее жалости и милосердия. Почему среди всех миров, насыщенных светом и яркими красками, я выбираю безжизненный Креон? Что я ищу на продуваемых ледяными ветрами, уснувших вечным сном землях? Ответ, утерянные воспоминания, подсказку? Я возвращаюсь домой раз за разом, пытаясь найти ответ на вопрос, который никогда не задавал. Меня неосознанно тянет сюда, как злодея на место преступления, жаждущего взглянуть в лицо своим страхам.
Я слишком долго живу, чтобы помнить свое детство отчётливо, но как сверхъестественному существу мне свойственны совершенно непостижимые для других возможности и силы, но я никогда не заглядывал так глубоко, не возвращался к истокам. Но что-то происходит, меняется, я ощущаю трансформацию энергий, окружающих меня.
Кэлон…
Я слышу зов, нежный ласковый голос, заставляющий вибрировать мою душу, проникая в спрятанные уголки сердца. И я откликаюсь, потому что знаю его.
Кэлон…
Я услышал его с самого момента своего зарождения. Но сейчас он звучит иначе. Наполненный болью, горем, отчаяньем и слезами. Голос моей матери. Ее страх пульсирует в венах, проникая в меня через пуповину. Я лишь крошечный зародыш, который слышит и отзывается, принимает в себя ее боль.
Кэлон…
Душераздирающий крик заставляет меня впервые открыть глаза. Биение ее сердца такое слабое, едва уловимое. Энергия жизни ускользает, и ощущаю резко кислородное голодание, теряя связь, которая давала мне жизненную силу. Тепло ее ладоней, прижатых к животу, посылающих мне любовь и силу, растворяется в предсмертной агонии, сотрясающей тело, подарившее мне жизнь.
Он не заберет тебя. Я не позволю. Помни меня, Кэлон…
Я беспомощно дергаюсь, пытаясь противостоять неизбежному, ощущая звенящую тишину, которая обступает со всех сторон, биение сердца и шум тока крови в ее венах исчезают. Это конец.
И в следующее мгновение меня вырывают из мертвого тела матери, ее кровь застилает мне глаза, попадает в рот и ноздри, и тогда я издаю свой первый крик, оглушительным эхом, разлетающимся по спрятанной в ледяных горах Креона пещере, которая стала местом моего рождения. Мой отец зажег огонь и обернул меня в серебристую шкуру Орана, пытаясь согреть. Он держал меня на руках, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь понять, что со мной делать дальше. И мы оба молчали, ощущая важность момента и его значимость.
— Вот что прятала глупая женщина. Дитя. Истинное порождение тьмы, — сказал темный жрец и, окунув палец в кровь, растекающуюся огромной лужей вокруг неподвижно лежащего тела на каменном полу пещеры, начертал на моем лбу знаки своего божества. — Темный Сах дарит тебе свою благодать, мальчик.
Кэлон…
Открывая глаза, я вижу высокие своды своих покоев во дворце Нуриэля, но отчаянный женский голос все еще звучит в моем сознании. Я никогда не видел лица своей матери. Моя жизнь началась с ее смерти. Вкус крови вместо грудного молока обжигает пересохшие губы. Единственный рожденный от смертной женщины тёмный жрец….
Но свое предназначение я осознал не сразу. Это был долгий путь, и он еще не окончен.
Чары рассеиваются, и я постепенно возвращаюсь в оцепеневшее тело, прогоняя сковавший мышцы холод. Сердце замедляет ход, но разум все еще ощущает отголоски видения.
Почему ты зовешь меня? Что ты хочешь?
Поднимаю руку, дотрагиваясь пальцами до своего лба, пытаясь нащупать невидимую метку. Фантомные ощущения окончательно растворяются, когда я понимаю, что там ничего нет кроме пылающей как в лихорадке кожи. Опускаю руку на кровать, вскользь задевая лежащее рядом со мной женское тело. Дыхание моей аманты настолько слабое, что я даже не сразу ощутил ее присутствие.
Почему она до сих пор здесь?
Поворачиваю голову и скольжу рассеянным взглядом по скорчившейся фигурке. Рыжие волосы тусклыми прядями скрывают ее лицо. Руки обхватывают плечи в защитной позе, ноги, согнутые в коленях, поджаты к груди.
— София, — зову я, резко поднимаясь и переворачивая ее на спину. Девушка не спит, как мне показалось изначально. Она без сознания, и ее жизненные силы на исходе. Убираю с лица спутанные волосы и на какое-то время замираю, изучая расцветающие всеми цветами радуги синяки и кровоподтеки на ее лице и теле.
Я это сделал?
Почему я не помню?
Когда мной владел гнев, я и не такое творил со своими одалами, но аманта никогда не подвергалась насилию. Ее покорность и слепая одержимость мною не позволяли найти причину для жесткого обращения. Провожу ладонями вдоль всего тела девушки, фиксируя повреждения. Я почти выпил ее, покалечив тело. Сломанные пальцы и ребра, вырванные клочки волос на подушке, засохшая кровь на губах. Сах меня подери, если я понимаю, что здесь произошло. Последнее, что я помню, это как она вошла вслед за мной в покои за купальней, после публичного наказания Мандисы, и я брал ее немыслимое количество раз прежде, чем отключиться и перенестись в Креон.
