— Во имя Правителя Нуриэля Эриданского! — люди, сидящие на трибунах, мгновенно замолкают. Я, наконец, позволяю себе посмотреть на Чудовище, который окунул меня лицом в грязь, но решил, что этого недостаточно. Я — единственная одала, приглашенная на этот пир смерти. Он хочет, чтобы я боялась? Но я не испытываю ничего кроме отвращения к этому воину, лишенного души и сердца…или обманываю себя прямо сейчас. Мой взгляд скользит по жутким ожогам на затылке Кэлона. По линиям отвратительных шрамов, почти повторяющих очертания его вен…руки горят, словно держат раскаленную лаву. Сжимаю кулаки, и сознание попадает в плен бессвязного потока новых воспоминаний, в которых я вижу, какую адскую боль причиняю Кэлону, дотрагиваясь до него, когда на мне нет браслета. Я бы хотела прикоснуться к нему так снова. Впиться до крови, вложить всю силу, намеренно причиняя ему боль. Но станет ли достойной оплатой физическая боль Кэлону, в ответ на то, что он сделал со мной? Он унизил рию…на глазах своих одал. Клянусь Ори, я отплачу ему той же монетой, пусть не сегодня, не завтра…но когда-нибудь. Мне неважно, какова цена моей победы в нашей войне, и сколько битв я проиграю, падая перед ним на колени, подчиняясь его воле, которой невозможно противостоять…важно, что в конечном итоге он будет превращен в пепел моими руками.
Закрываю глаза на мгновение, переводя дух, не желая даже смотреть на страдания осужденных на казнь людей. Удивительней всего то, как люди, словно дикие животные, не ведающие сострадания, требуют их гибели…что стало с тем Элиосом, где не существовало насильственной смерти? Почему сердца людей заражены желанием убивать, сеять Хаос, причинять этому миру боль? Почему люди, в чьих душах горит неиссякаемая вера в Светлого Бога, вынуждены жить в страхе из-за тех, кто жаждет «крови и зрелищ»? И из-за таких, жадных до власти мужчин как Кэлон? И Нур, как ни горько это осознавать. Жрец Императора исполняет его волю, не свою…но почему так?
— Смотри, грязная потаскуха. И если закроешь глаза, будешь следующей, кто окажется там, — усмехается Даг, тот самый подонок, который угрожал мне, как только я попала сюда. Я узнаю его по голосу, содрогнувшись от отвращения. Грязное, похотливое животное, которого бы я сама лично распяла на этом столбе.
Специальные крепления, вмонтированные в столб, держат в плену двух приговоренных мужчин и женщину. К их телам липнет грязь и копоть, и их явно держали в плену, лишив еды и воды, чтобы сделать их ослабевшими, равнодушными, желающими смерти…
Абсурд. Нет…я думала, что наш мир жесток, что все эти вещи, которые передают по новостям – отвратительны, но я ошиблась. Вот где истинный парад жестокости…один вид шипованного хлыста в руках Палача—Кэлона заставляет мое сердце трепетать, отбивая пульс так, словно это я стою, прикованная к столбу, осужденная на прилюдную казнь.
Уверена, эти люди не сделали ничего плохого…ничего, чтобы заслужить такую смерть! Это показательная казнь. Чтобы держать народ в страхе…хочется закрыть глаза, но я продолжаю смотреть: запах пота Дага напоминает мне о том, что он наблюдает за мной.
Кэлон, одетый в черные штаны, заправленные в высокие сапоги, обнажен по пояс. И на этот раз я веду настоящую внутреннюю борьбу: моей ненависти с его магией, заключённой в браслете, который мечтает оказаться как можно ближе к своему «хозяину». Ненавижу.
Но ему мало просто прикончить их…Кэлон устраивает шоу, от которого толпа взрывается новой волной вскриков.
Для кого этот спектакль? Для меня, для того, чтобы я ревновала? Он действительно считает, что мне есть дело до того, к кому прикасаются его грязные грубые руки? Да мне плевать, лишь бы не ко мне.
Стиснув зубы, я наблюдаю за тем, как Кэлон ласкает шею и выемку между ключицами девушки. Осужденная извивается под его взглядом и чарами, развратно покачивая тазом, практически пытаясь дотянуться до него, прижаться к его бедрам…девушка открывает рот в немом крике, но внутри себя я слышу настоящий визг…а точнее истошное змеиное шипение, кружащее мне голову, причиняющее головную боль. «Браслету» не нравится эта картина, металл раскаляется добела в миг, когда Кэлон толкается пальцем в рот девушки, и она беззастенчиво принимает его в рот, явно представляя, что облизывает что-то гораздо больше, чем палец.
Не могу. Не могу смотреть. Это отвратительно, и еще отвратительнее сама себе я, потому что кричу вместе с проклятой змеей, в которой заключена сила Кэлона. Пока он на мне, я к нему прикована, с ним перевязана…ситуация безвыходная. И что-то внутри меня тянется к нему вопреки всему, и это пугает еще сильнее. Страшнее всего, когда собственные эмоции мне не подвластны, когда ОН держит мою жизнь в своих руках и словно искусный кукловод дергает за ниточки, играет на моих инстинктах, чувствах, страхах…
Кажется, мне не нужно находиться близко, чтобы услышать тяжелое дыхание девушки, когда Кэлон разрывает ее платье, оголяя беззащитное, но нуждающееся в нем тело девушки, медленно ведет рукояткой отвратительного хлыста по животу, спуская ниже…
Мои губы дрожат, пока наблюдаю за оставшейся частью представления.
Он прикасается к ней горячо, чувственно. Ни в одном из моих земных снов Кэлон так не касался меня…что он делает с ней? Гипноз? Магия?
Я перестаю дышать, зажимая язык между зубами.
Резко закусываю губы, чтобы не закричать, когда вижу, как Кэлон отпускает ее, делает шаг назад от девушки, вручив ей хлыст. Он отходит все дальше и дальше, а девушка…словно одержимая Бесом, начинает наносить точные удары по мужчинам. С первого удара шипы раздирают их спины в кровь, мужские хрипы сотрясают трибуны…не могу смотреть, отворачиваюсь, встречаясь взглядом с Дагом.
Солдат хватает меня за скулы и басом проговаривает:
— Не будешь слушаться — я найду способ убедить Кэлона не уделять столько внимания, столь непокорной пташке. И ты наверняка догадываешься, что это за способ. Хозяину не нужны пользованные одалы. Особенно пользованные мной, — рвотный позыв сковывает горло, когда Даг проводит языком по моей щеке. Это почти также мерзко, как то, что сделал со мной Кэлон. Я мечтаю поскорее оказаться одна в темнице подальше от этого проклятого места, от этого мерзкого Дага, который вот-вот изнасилует меня.
Что стало с моим домом? Что стало с Элиосом? Я не жила в счастливые времена Семи Правителей, но когда я была маленькой, подобного не было! Или я не замечала…потому что была слишком мала, чтобы участвовать в подобных зрелищах? Нур оберегал меня от этого?
— Уведите меня, — отдаю в приказном тоне я, сама не замечая этого. – Казнь закончена, — сглатываю, глядя на ручьи крови, стекающие с арены, и девушку, опустившуюся на колени перед Кэлоном. Он превратил ее вручную собачку, которая загрызла до крови и косточек «цель», что он обозначил. Парализующий ужас заставляет мою кровь застынуть в жилах, когда кульминацией подобного пира жестокости становится то, что девушка обматывает хлыст вокруг шеи и бездыханно падает, когда острые шипы прокалывают ее насквозь. Кэлон смотрит на бренное тело так, словно ее жизнь не имела никакой ценности.
Кэлон, ты же не был таким…я всегда тебя боялась, но ты был тем, кем я в тайне восхищалась. Почему сейчас ты превратился в самого Саха, вернувшегося в Элиос, чтобы уничтожить его.
Кто ты, черт подери?
В нем нет ни капли человечного. Светлого, хорошего. Как он мог все это сделать? Как мог заставить меня смотреть на казнь? Зачем? Если я нужна Кэлону в роли покорной одалы, зачем вести меня на подобное представление? Запугать? Хочет, чтобы я слушалась, страшась подобной смерти? Не бывать этому. Я готова прямо сейчас взойти на тот постамент и получить удары плетью, лишь бы избавиться от браслета, от наваждения, от пьянящей душу ненависти, от противоречивых чувств, наполнивших мое сердце.
Вспоминаю слова Элейн, которые не дают мне покоя:
Освободи Кэлона. Освободи Элиос…
Это ужасно, я ничего не понимаю! Какого черта эта «самая умная» Богиня раздает мне приказы и не дает инструкцию по их выполнению?! Меня волокут обратно в темницу. Даг кидает меня на холодный пол, но я удерживаюсь на ногах.
— Мерзкий урод, — выплевываю я, когда это животное грубо заковывает меня в железные кандалы. Он замахивается, чтобы пнуть меня в живот, но я вовремя уворачиваюсь от безмозглого ублюдка.
— Не будь ты нужна Амиду, я бы тебя на части порвал, — рычит Даг, вдыхая воздух рядом с моими волосами полной грудью. — Удивительно. Сначала я думал, что он в тебе нашел? Не понимал, почему ты здесь оказалась. Ты слишком непокорна для Амида, который привык получать в покои самых послушных и красивых девочек Плезира. Но твой запах…твои движения. Сводят с ума. Долбанная шлюха со взглядом королевы… — шепчет последние слова себе под нос Даг.
— Шлюха здесь ты, — не могу не ответить я, сама поражаясь подобной дерзости. Но я должна быть сильной. Иначе прогнусь, сломаюсь в таких условиях, где любой мужчина норовит ударить меня в живот и поиметь в рот…я должна быть храброй.
— Настанет день, когда боль, что ты причинил девушкам, вернется к тебе, — стальным тоном обещаю я, но Даг уже скрывается за дверью, бросая напоследок:
— Входи, Николетта. Заноси еду этой грязной девке, — и в следующую секунду я испытываю небывалое облегчение. За Николетой, глядящей на меня с опаской, закрывается дверь, а я жадно смотрю на ведро с водой в ее руках.
— У нас мало времени, Мандиса, — шепчет Никки, тут же доставая из внутреннего кармана плаща небольшой сверток. Придирчиво оглядывает меня, срывая рубашку с моих плеч.
— Проклятье Саха, что ты делаешь, Никки?
— Как что? Тебе нужно помыться. И переодеться. Я подслушала разговор Софи с другой одалой. И то, что я услышала, мне не понравилось…Кэлон сказал ей, что ты никуда не годна в качестве рабыни!
— И? И что?! Я и хочу быть «негодной»! Он мне омерзителен! Как вы можете ползать на коленях перед этим чудовищем! – отталкиваю Николетту я, не понимая, что происходит.
— Дурочка! Какая же ты дурочка, Мандиса! Ты хочешь, чтобы…
— Да что он мне сделает, Никки, что?! Убьет? Так пусть! Пусть на этот раз доведет дело до конца…задушит на хрен!
— Ты на другом языке говоришь…Нет, Мандиса! В том то и дело, что нет! Если ты будешь «негодна», он отдаст тебя на растерзание Дагу! И другим войнам…ты этого хочешь? Уверена?! А потом пользованную и сломленную отправит к жрице Миноре…ох, если ты думаешь, что здесь у нас творится нечто страшное, то ты ошибаешься. Про Минору ходят страшные слухи, она убивает одал, намеренно уродуя их, выжигая до мяса шрамы на их телах… — чуть не плача, Николетта сдирает с меня до конца грубую одежду, освобождая от плена цепей.
— Ты бы знала, как я рискую ради тебя, Мандиса. И чего мне стоило достать этот ключ от твоих кандалов… — Николетта достает мочалку и протягивает ее мне.
— Очисти свое тело, а я помогу с волосами. Ты переоденешься, и в следующий раз, когда Амид придет…прошу тебя, глупая, будь разумна. Не знаю, почему ты мне запала в душу, и я так неравнодушна к твоей судьбе. Знаешь…ты мне снилась, Мандиса. До вчерашнего дня. Я знала, что рано или поздно ты придешь…я чувствую, что не могу допустить самого страшного, и тем более ты не должна попасть к Миноре. Я только потеряла Айю…единственную подругу, которая была мне дорога. Ты только представь, Даг сделает с тобой тоже, что и Кэлон…
Нет! Нет! Только не Даг. И никто другой… Но я не могу избавиться от неприятного осадка, внезапно возникшего после слов Николетты о темной жрице. Минора… звук этого имени заставил мое сердце сжаться, а потом забиться в бешенном ритме, оглушив на мгновение гневом и ненавистью. С этой женщиной Мандису связывало нечто ужасное, и я не уверена, что я хочу знать причины, по которым каждая мышца моего тела, каждый миллиметр кожи вдруг пронзила острая обжигающая боль.
— Кстати, откуда здесь эти заросли? — Никки обращает мое внимание на стебли без бутонов, прорастающие между камней. Так странно. Как в темнице могут расти цветы? — Будто сама Элейн сюда заглянула. Богиня плодородия и любви, помнишь? Ах да, у тебя проблемы с памятью.
Николетта даже не представляет, насколько она близка к правде. И все же стебли, растущие прямо в темнице лишены бутонов, пока больше напоминают заросли кустарника.
— Нет, я не видела их раньше…
— Поторопись, времени мало, — ворчит Николлета, и следующие десять минут промывает мне волосы, а я смываю с себя все жуткие запахи, сырость и затхлость, напитавшие кожу. — Скоро Нуриэль устраивает большой прием, мы с девочками должны подготовиться на случай, если одал Императора не хватит для праздника. Уж постарайся, чтобы к этому времени Амид вернул тебя в харим.
Зачем все это? Кого я обманываю? Никакая вода не смоет с меня грязи, в которую окунул меня Кэлон. После импровизированного «душа» Николетта наносит на мои запястья и в область за ухом какую-то жидкость, напоминающую мне сухие духи. Вдыхаю фруктовый запах, испытывая глубокую благодарность к девушке. Даже в этом прогнившем замке нашлась капля Света…
— Спасибо, Никки, — шепчу я, расчёсывая пальцами влажные волосы, провожая подругу взглядом.
— Пока не за что, Мандиса. Надеюсь, ты не наделаешь глупостей, и мы скоро увидимся…
— Я перед тобой в долгу, — бросаю я, когда дверь за ней закрывается, и я молюсь, чтобы девушку не поймали с поличным.
Не смогу делать вид, что хочу доставить ему удовольствие, не смогу…играть роль послушной куклы. От одной этой мысли у меня снова сдавливает желудок и саднит горло. Такая горечь на губах, распухших от его грубых движений. Я не могу забыть…как держит за голову, как ожесточенно вбивается между губ, созданных не для него…мы оба это знаем. Если бы мы были суждены друг другу, разве сделали бы Боги мою плоть проклятой для тебя? Пойми, Кэлон… Я не твоя и никогда не буду.
Змея на моем плече со мной не согласна. Браслет горит, и злобная ящерица с извращенным восторгом вспоминает каждое движение Кэлона, одержимого страстью, и принимает в нем единственного мужчину. Своего мужчину.
С ума сводящая дуальность мира и чувств. На языке людей это называется безумием. На языке минтов — оделирия. (*безумие)
Все, хватит этих мыслей. Я пойду на этот риск. Почему? Ответ там, за дверью, где время от времени бродит Даг, и даже глухой звук его шагов мне противен, чего уж говорить о большем. Там, в подсознании, где хранится вся информация о моей прошлой жизни и смутные воспоминания о жрице Миноре. Ее обитель — последнее место, где бы я хотела оказаться. Моя душа противится приоткрыть завесу наших с ней отношений, и я не спешу торопить события. Я боюсь… Я не хочу знать правду.
Да, я говорила, что смерть лучше, чем новая встреча с Кэлоном. Но у Миноры я не найду ни смерти, ни покоя — жрица не так глупа, чтобы попытаться убить рию. А вот изуродовать…это в ее духе.
Содрогаюсь, не позволяя страху парализовать себя…пусть страх сковывает примитивных. Рие же он придает сил.
«Когда он снова меня целует, последняя частичка, которая могла оставаться мною, умирает.»
Мак «Лихорадка» Карен Морнин
Кэлон
Я не успеваю еще войти в свою спальню, когда слышу громкие уверенные шаги за спиной. Нуриэль собственной персоной, и, судя по вибрациям, которые излучает его тело, он в ярости.
Закрываю глаза на мгновение, переводя дух, не желая даже смотреть на страдания осужденных на казнь людей. Удивительней всего то, как люди, словно дикие животные, не ведающие сострадания, требуют их гибели…что стало с тем Элиосом, где не существовало насильственной смерти? Почему сердца людей заражены желанием убивать, сеять Хаос, причинять этому миру боль? Почему люди, в чьих душах горит неиссякаемая вера в Светлого Бога, вынуждены жить в страхе из-за тех, кто жаждет «крови и зрелищ»? И из-за таких, жадных до власти мужчин как Кэлон? И Нур, как ни горько это осознавать. Жрец Императора исполняет его волю, не свою…но почему так?
— Смотри, грязная потаскуха. И если закроешь глаза, будешь следующей, кто окажется там, — усмехается Даг, тот самый подонок, который угрожал мне, как только я попала сюда. Я узнаю его по голосу, содрогнувшись от отвращения. Грязное, похотливое животное, которого бы я сама лично распяла на этом столбе.
Специальные крепления, вмонтированные в столб, держат в плену двух приговоренных мужчин и женщину. К их телам липнет грязь и копоть, и их явно держали в плену, лишив еды и воды, чтобы сделать их ослабевшими, равнодушными, желающими смерти…
Абсурд. Нет…я думала, что наш мир жесток, что все эти вещи, которые передают по новостям – отвратительны, но я ошиблась. Вот где истинный парад жестокости…один вид шипованного хлыста в руках Палача—Кэлона заставляет мое сердце трепетать, отбивая пульс так, словно это я стою, прикованная к столбу, осужденная на прилюдную казнь.
Уверена, эти люди не сделали ничего плохого…ничего, чтобы заслужить такую смерть! Это показательная казнь. Чтобы держать народ в страхе…хочется закрыть глаза, но я продолжаю смотреть: запах пота Дага напоминает мне о том, что он наблюдает за мной.
Кэлон, одетый в черные штаны, заправленные в высокие сапоги, обнажен по пояс. И на этот раз я веду настоящую внутреннюю борьбу: моей ненависти с его магией, заключённой в браслете, который мечтает оказаться как можно ближе к своему «хозяину». Ненавижу.
Но ему мало просто прикончить их…Кэлон устраивает шоу, от которого толпа взрывается новой волной вскриков.
Для кого этот спектакль? Для меня, для того, чтобы я ревновала? Он действительно считает, что мне есть дело до того, к кому прикасаются его грязные грубые руки? Да мне плевать, лишь бы не ко мне.
Стиснув зубы, я наблюдаю за тем, как Кэлон ласкает шею и выемку между ключицами девушки. Осужденная извивается под его взглядом и чарами, развратно покачивая тазом, практически пытаясь дотянуться до него, прижаться к его бедрам…девушка открывает рот в немом крике, но внутри себя я слышу настоящий визг…а точнее истошное змеиное шипение, кружащее мне голову, причиняющее головную боль. «Браслету» не нравится эта картина, металл раскаляется добела в миг, когда Кэлон толкается пальцем в рот девушки, и она беззастенчиво принимает его в рот, явно представляя, что облизывает что-то гораздо больше, чем палец.
Не могу. Не могу смотреть. Это отвратительно, и еще отвратительнее сама себе я, потому что кричу вместе с проклятой змеей, в которой заключена сила Кэлона. Пока он на мне, я к нему прикована, с ним перевязана…ситуация безвыходная. И что-то внутри меня тянется к нему вопреки всему, и это пугает еще сильнее. Страшнее всего, когда собственные эмоции мне не подвластны, когда ОН держит мою жизнь в своих руках и словно искусный кукловод дергает за ниточки, играет на моих инстинктах, чувствах, страхах…
Кажется, мне не нужно находиться близко, чтобы услышать тяжелое дыхание девушки, когда Кэлон разрывает ее платье, оголяя беззащитное, но нуждающееся в нем тело девушки, медленно ведет рукояткой отвратительного хлыста по животу, спуская ниже…
Мои губы дрожат, пока наблюдаю за оставшейся частью представления.
Он прикасается к ней горячо, чувственно. Ни в одном из моих земных снов Кэлон так не касался меня…что он делает с ней? Гипноз? Магия?
Я перестаю дышать, зажимая язык между зубами.
Резко закусываю губы, чтобы не закричать, когда вижу, как Кэлон отпускает ее, делает шаг назад от девушки, вручив ей хлыст. Он отходит все дальше и дальше, а девушка…словно одержимая Бесом, начинает наносить точные удары по мужчинам. С первого удара шипы раздирают их спины в кровь, мужские хрипы сотрясают трибуны…не могу смотреть, отворачиваюсь, встречаясь взглядом с Дагом.
Солдат хватает меня за скулы и басом проговаривает:
— Не будешь слушаться — я найду способ убедить Кэлона не уделять столько внимания, столь непокорной пташке. И ты наверняка догадываешься, что это за способ. Хозяину не нужны пользованные одалы. Особенно пользованные мной, — рвотный позыв сковывает горло, когда Даг проводит языком по моей щеке. Это почти также мерзко, как то, что сделал со мной Кэлон. Я мечтаю поскорее оказаться одна в темнице подальше от этого проклятого места, от этого мерзкого Дага, который вот-вот изнасилует меня.
Что стало с моим домом? Что стало с Элиосом? Я не жила в счастливые времена Семи Правителей, но когда я была маленькой, подобного не было! Или я не замечала…потому что была слишком мала, чтобы участвовать в подобных зрелищах? Нур оберегал меня от этого?
— Уведите меня, — отдаю в приказном тоне я, сама не замечая этого. – Казнь закончена, — сглатываю, глядя на ручьи крови, стекающие с арены, и девушку, опустившуюся на колени перед Кэлоном. Он превратил ее вручную собачку, которая загрызла до крови и косточек «цель», что он обозначил. Парализующий ужас заставляет мою кровь застынуть в жилах, когда кульминацией подобного пира жестокости становится то, что девушка обматывает хлыст вокруг шеи и бездыханно падает, когда острые шипы прокалывают ее насквозь. Кэлон смотрит на бренное тело так, словно ее жизнь не имела никакой ценности.
Кэлон, ты же не был таким…я всегда тебя боялась, но ты был тем, кем я в тайне восхищалась. Почему сейчас ты превратился в самого Саха, вернувшегося в Элиос, чтобы уничтожить его.
Кто ты, черт подери?
***
В нем нет ни капли человечного. Светлого, хорошего. Как он мог все это сделать? Как мог заставить меня смотреть на казнь? Зачем? Если я нужна Кэлону в роли покорной одалы, зачем вести меня на подобное представление? Запугать? Хочет, чтобы я слушалась, страшась подобной смерти? Не бывать этому. Я готова прямо сейчас взойти на тот постамент и получить удары плетью, лишь бы избавиться от браслета, от наваждения, от пьянящей душу ненависти, от противоречивых чувств, наполнивших мое сердце.
Вспоминаю слова Элейн, которые не дают мне покоя:
Освободи Кэлона. Освободи Элиос…
Это ужасно, я ничего не понимаю! Какого черта эта «самая умная» Богиня раздает мне приказы и не дает инструкцию по их выполнению?! Меня волокут обратно в темницу. Даг кидает меня на холодный пол, но я удерживаюсь на ногах.
— Мерзкий урод, — выплевываю я, когда это животное грубо заковывает меня в железные кандалы. Он замахивается, чтобы пнуть меня в живот, но я вовремя уворачиваюсь от безмозглого ублюдка.
— Не будь ты нужна Амиду, я бы тебя на части порвал, — рычит Даг, вдыхая воздух рядом с моими волосами полной грудью. — Удивительно. Сначала я думал, что он в тебе нашел? Не понимал, почему ты здесь оказалась. Ты слишком непокорна для Амида, который привык получать в покои самых послушных и красивых девочек Плезира. Но твой запах…твои движения. Сводят с ума. Долбанная шлюха со взглядом королевы… — шепчет последние слова себе под нос Даг.
— Шлюха здесь ты, — не могу не ответить я, сама поражаясь подобной дерзости. Но я должна быть сильной. Иначе прогнусь, сломаюсь в таких условиях, где любой мужчина норовит ударить меня в живот и поиметь в рот…я должна быть храброй.
— Настанет день, когда боль, что ты причинил девушкам, вернется к тебе, — стальным тоном обещаю я, но Даг уже скрывается за дверью, бросая напоследок:
— Входи, Николетта. Заноси еду этой грязной девке, — и в следующую секунду я испытываю небывалое облегчение. За Николетой, глядящей на меня с опаской, закрывается дверь, а я жадно смотрю на ведро с водой в ее руках.
***
— У нас мало времени, Мандиса, — шепчет Никки, тут же доставая из внутреннего кармана плаща небольшой сверток. Придирчиво оглядывает меня, срывая рубашку с моих плеч.
— Проклятье Саха, что ты делаешь, Никки?
— Как что? Тебе нужно помыться. И переодеться. Я подслушала разговор Софи с другой одалой. И то, что я услышала, мне не понравилось…Кэлон сказал ей, что ты никуда не годна в качестве рабыни!
— И? И что?! Я и хочу быть «негодной»! Он мне омерзителен! Как вы можете ползать на коленях перед этим чудовищем! – отталкиваю Николетту я, не понимая, что происходит.
— Дурочка! Какая же ты дурочка, Мандиса! Ты хочешь, чтобы…
— Да что он мне сделает, Никки, что?! Убьет? Так пусть! Пусть на этот раз доведет дело до конца…задушит на хрен!
— Ты на другом языке говоришь…Нет, Мандиса! В том то и дело, что нет! Если ты будешь «негодна», он отдаст тебя на растерзание Дагу! И другим войнам…ты этого хочешь? Уверена?! А потом пользованную и сломленную отправит к жрице Миноре…ох, если ты думаешь, что здесь у нас творится нечто страшное, то ты ошибаешься. Про Минору ходят страшные слухи, она убивает одал, намеренно уродуя их, выжигая до мяса шрамы на их телах… — чуть не плача, Николетта сдирает с меня до конца грубую одежду, освобождая от плена цепей.
— Ты бы знала, как я рискую ради тебя, Мандиса. И чего мне стоило достать этот ключ от твоих кандалов… — Николетта достает мочалку и протягивает ее мне.
— Очисти свое тело, а я помогу с волосами. Ты переоденешься, и в следующий раз, когда Амид придет…прошу тебя, глупая, будь разумна. Не знаю, почему ты мне запала в душу, и я так неравнодушна к твоей судьбе. Знаешь…ты мне снилась, Мандиса. До вчерашнего дня. Я знала, что рано или поздно ты придешь…я чувствую, что не могу допустить самого страшного, и тем более ты не должна попасть к Миноре. Я только потеряла Айю…единственную подругу, которая была мне дорога. Ты только представь, Даг сделает с тобой тоже, что и Кэлон…
Нет! Нет! Только не Даг. И никто другой… Но я не могу избавиться от неприятного осадка, внезапно возникшего после слов Николетты о темной жрице. Минора… звук этого имени заставил мое сердце сжаться, а потом забиться в бешенном ритме, оглушив на мгновение гневом и ненавистью. С этой женщиной Мандису связывало нечто ужасное, и я не уверена, что я хочу знать причины, по которым каждая мышца моего тела, каждый миллиметр кожи вдруг пронзила острая обжигающая боль.
— Кстати, откуда здесь эти заросли? — Никки обращает мое внимание на стебли без бутонов, прорастающие между камней. Так странно. Как в темнице могут расти цветы? — Будто сама Элейн сюда заглянула. Богиня плодородия и любви, помнишь? Ах да, у тебя проблемы с памятью.
Николетта даже не представляет, насколько она близка к правде. И все же стебли, растущие прямо в темнице лишены бутонов, пока больше напоминают заросли кустарника.
— Нет, я не видела их раньше…
— Поторопись, времени мало, — ворчит Николлета, и следующие десять минут промывает мне волосы, а я смываю с себя все жуткие запахи, сырость и затхлость, напитавшие кожу. — Скоро Нуриэль устраивает большой прием, мы с девочками должны подготовиться на случай, если одал Императора не хватит для праздника. Уж постарайся, чтобы к этому времени Амид вернул тебя в харим.
Зачем все это? Кого я обманываю? Никакая вода не смоет с меня грязи, в которую окунул меня Кэлон. После импровизированного «душа» Николетта наносит на мои запястья и в область за ухом какую-то жидкость, напоминающую мне сухие духи. Вдыхаю фруктовый запах, испытывая глубокую благодарность к девушке. Даже в этом прогнившем замке нашлась капля Света…
— Спасибо, Никки, — шепчу я, расчёсывая пальцами влажные волосы, провожая подругу взглядом.
— Пока не за что, Мандиса. Надеюсь, ты не наделаешь глупостей, и мы скоро увидимся…
— Я перед тобой в долгу, — бросаю я, когда дверь за ней закрывается, и я молюсь, чтобы девушку не поймали с поличным.
Не смогу делать вид, что хочу доставить ему удовольствие, не смогу…играть роль послушной куклы. От одной этой мысли у меня снова сдавливает желудок и саднит горло. Такая горечь на губах, распухших от его грубых движений. Я не могу забыть…как держит за голову, как ожесточенно вбивается между губ, созданных не для него…мы оба это знаем. Если бы мы были суждены друг другу, разве сделали бы Боги мою плоть проклятой для тебя? Пойми, Кэлон… Я не твоя и никогда не буду.
Змея на моем плече со мной не согласна. Браслет горит, и злобная ящерица с извращенным восторгом вспоминает каждое движение Кэлона, одержимого страстью, и принимает в нем единственного мужчину. Своего мужчину.
С ума сводящая дуальность мира и чувств. На языке людей это называется безумием. На языке минтов — оделирия. (*безумие)
Все, хватит этих мыслей. Я пойду на этот риск. Почему? Ответ там, за дверью, где время от времени бродит Даг, и даже глухой звук его шагов мне противен, чего уж говорить о большем. Там, в подсознании, где хранится вся информация о моей прошлой жизни и смутные воспоминания о жрице Миноре. Ее обитель — последнее место, где бы я хотела оказаться. Моя душа противится приоткрыть завесу наших с ней отношений, и я не спешу торопить события. Я боюсь… Я не хочу знать правду.
Да, я говорила, что смерть лучше, чем новая встреча с Кэлоном. Но у Миноры я не найду ни смерти, ни покоя — жрица не так глупа, чтобы попытаться убить рию. А вот изуродовать…это в ее духе.
Содрогаюсь, не позволяя страху парализовать себя…пусть страх сковывает примитивных. Рие же он придает сил.
ГЛАВА 7
«Когда он снова меня целует, последняя частичка, которая могла оставаться мною, умирает.»
Мак «Лихорадка» Карен Морнин
Кэлон
Я не успеваю еще войти в свою спальню, когда слышу громкие уверенные шаги за спиной. Нуриэль собственной персоной, и, судя по вибрациям, которые излучает его тело, он в ярости.
