Его грудь резко поднимается и опускается, и никакие штаны уже не скрывают его желание и размеры…моего морального падения. Мой «астральный образ» в видении обхватывает мужчину за лицо:
— Возьми меня, Амид, — шепчет эта мерзкая Иса, в которую явно вселилась проклятая змеюка с моего плеча. — Кэлон, я так долго ждала этого. Я всегда этого хотела, ты помнишь?
— Чего хотела, моя девочка? — на выдохе выдает Кэлон, а точнее его образ, не лишенный своей истинной жестокости, но другой…смотрящий на меня с восхищением и таким желанием, что можно утонуть, пропадая во взгляде Кэлона…
— Чтобы ты был только моим, — Мандиса сильнее прижимается к его животу, и я с трепетом наблюдаю за тем, как рука мужчины обхватывает одну ягодицу, а вторую мнет, оставляя на бледной коже красные следы, подбираясь к интимным местечкам…
Лицо полыхает огнем, в реальности мы с Кэлоном молчим, и лишь наши жадные громкие вдохи нарушают тишину. Не только я сейчас нахожусь в шоке от происходящего…
— Хватит слов, Кэлон. Возьми свою девочку, — едва слышно шепчу «астральная я», и одновременно с моей просьбой Кэлон проникает в меня прямо в такой позе, стоя, и я кажусь такой маленькой в оковах его сильных рук…ноги подкашиваются, потому что меня разрывает от этих образов и обрушившихся разом чувств. Лавина, от которой не убежать, не спрятаться. Я закрываю лицо руками, пока видения начинают мотаться, и я вижу все мельком: как добровольно стою на коленях перед ним, как покорно смотрю в глаза и вытворяю с его членом то, о чем он и не мечтал, но уже по своей воле…нет! ХВАТИТ! ПОЖАЛУЙСТА! ПЕРЕСТАНЬ! Хочется кричать мне…
Останови…
Мы оба обезумели. Иначе и не скажешь.
— Тебе показалось это скучным? — охрипшим от желания голосом, наконец, произношу я. — Все эти дни, воспоминания о твоей силе…не отпускали меня, Кэлон, — сразу пытаюсь перевести тему, чтобы скорее отвлечь его и себя от этого кошмара.
— Это ты сделала?! — рявкает Кэлон, разбивая мои планы силой своего голоса.
— Я лишь сделала то, что дала мне часть твоей силы… — неуверенно оправдываюсь я. Думаю, это действительно так. Как работает браслет – неизвестно. Возможно, он показал мои тайные желания или воспоминания? Если первое, то лучше провалиться на месте сразу. Мне тошно признавать, что где-то в глубине души я могу желать этого ужасного…не человека.
— Прекратить! — приказывает Кэлон, глядя на мой браслет. И тут я вижу, каким становится его взгляд. Словно это другой человек, тот, которого я не знаю. Или тот, которого я не знала, но забыла. Может, мое предположение глупое, но эротические образы нашего слияния принесли Кэлону не только возбуждение…но и боль.
Он винит меня.
Он винит себя.
И все, что он делает, это отворачивается от самого себя. Или кто-то, наделенного всемогущей властью, отворачивает, направляет его…но и этот, слегка потерянный, наполненный отчаяньем взгляд испаряется в считанные секунды.
Вот что я хочу ему дать сейчас, вот что мне поможет. Развратные, ментальные образы в купе с моими лживыми словами о том, как я хочу его. Соблазн…я покажу ему, как много в этом слове, насколько сильнее это может быть чем то, что он проделывал со мной в купальне…я покажу ему то, дам лишь на мгновение, чтобы разбить эту иллюзию в тот самый момент, когда чары браслета рухнут. И раз моя покорность делает Кэлона таким…хм, теряющим бдительность, мне не остается ничего другого, кроме как продолжать вести свою игру, одновременно мечтая обмотать вокруг его шеи хлыст с клыками орана.
— Чертов Сах, что ты делаешь, развратная бестия… — на выдохе произносит Кэл, когда его же браслет вновь посылает ему образы. И не только образы…звуки. Запахи секса. Наших горячих тел. Черт, дай мне сил не застонать вместе с этой развратницей из наших мыслей, поделенных на двоих…а она стонет, стонет так громко, что у меня не остается никаких сомнений в том, что способен вытворять Кэлон с женщинами…
— Я делаю то, что ты хочешь, Амид. Дарю тебе удовольствие. Ты уже хочешь взять меня здесь и сейчас? — усмехаюсь той улыбкой, какую дарила Оуэну, когда он вел себя, как наивный мальчик, возомнивший себе то, что он у меня первый и единственный. — Но это будет иначе, Амид. Всегда по-разному. Своих одал ты берешь, как рабынь. Но мы оба знаем, что тебе нужна лишь та, что равна тебе, но преклонившая колени …этого ты хочешь? Как и у любой рии, что черпает силы из веры в богиню любви и плодородия — Элейн, я знаю об искусстве любви гораздо больше…Только с огненной рией ты можешь познать не только новые грани удовольствия, но и вкусить силы, которые не знал много лет. Может быть, никогда. Это будет медленно. Сладко. Не так, как ты привык брать безропотных женщин, — ловлю его разочарованный взгляд, когда наш общий образ, витающий в мыслях, резко обрывается. На самом интересном для него, и на самом болезненном, но не менее волнующим для меня. Я почувствовала на губах его вкус…к счастью, ведение перервалось, и дурман немного освободил поплывший разум.
Да, так мне бы понравилось Кэлон. Если бы ты не был больным ублюдком, который пытался меня задушить.
— И это ты называешь «искусством любви»? – комментирует последний кадр Амид, где, несмотря на то, что я стояла перед ним на корточках, я держала его в руках Его всего, а не только то, что ниже пояса.
— Кажется, я уже показал тебе, КАК мне нравится, — пренебрежительным тоном напоминает Кэлон, делая вид, что ничего только что не было. Ох, великий жрец Саха, мне отлично известно, как хорошо ты умеешь скрывать чувства, но то, что нужно, я уже увидела.
— А я хочу показать тебе, как нравится мне… — облизываю пересохшие губы, покусывая щеки изнутри. Черт…почему я снова чувствую себя так, словно меня морально поимели? Несколько раз…
— И скольким мужикам ты это проделывала в том мире? – мгновенно сатанеет Кэлон, выпуская пар. Очевидно, он имеет в виду минет, но ему лучше не знать ответ на собственный вопрос. На самом деле только Оуэну…но ему уже все равно не быть первым. НИ—КО—ГДА. – Ты забыла, что здесь ты слушаешься меня, и мне плевать, что тебе нравится.
Все, хватит пустых разговоров. Всего пара минут отвращения, и я буду освобождена от браслета…
— Мне нужно больше, Кэлон, — резко приближаюсь, выдыхаю в его губы. К коже приливает горячая кровь. Это моя сила…и она рвется превратить его в пепел, ищет любую возможность пробить его стену. — И я знаю, что тебе тоже нужно больше, — расстегиваю рубашку, рывком срывая ее с одного плеча, невольно любуясь игрой мышц в лунном свете. Каждая деталь доведена до совершенства, и это невероятно притягательно, но далеко не внешность Кэлона делает меня заложницей одилирии. Браслет, или наше прошлое…я не знаю, что это, но это не поддается контролю. Это сильнее меня, нас обоих.
— И ни одна даже самая искусная из одал не способна дать тебе то, что могу отдать я, — прижимаюсь вплотную к самому Дьяволу, испуская нежный стон, ощущая, как его твердый член упирается в мои бедра.
Проклятье Саха, магия браслета или же теперь сам Кэлон снова рисует мне развратные образы, и я хочу кричать, умолять его о том, чтобы не было между нами преград из ткани и прочих…
Хочу касаться, чувствовать наш жар, питаться тем, из чего я соткана.
— И что. Ты. Можешь. Мне дать? Иса… — срывается голос Кэлона, и я представляю, каких усилий ему стоит не схватить меня за горло, не нагнуть над подоконником и поиметь в рабской позе.
— Смерть и возрождение. Каждую ночь. Новую силу…бесконечный поток энергии, дарующий тебе силу Саха. Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Взяв меня силой, ты уже ощутил это, я права? Но это была лишь малая толика настоящего кайфа, — срываю рубашку до конца, наблюдая за тем, как напрягаются мышцы его каменного пресса.
— Нет, не права. Но красиво говорить ты умеешь, одала, — бросает Кэл, глядя на мои губы сверху вниз. Его рот приоткрывается на резком выдохе, я знаю, чего он желает.
— Сними браслет и закуй в цепи…так я не смогу прикоснуться к тебе, и при этом отдамся тебе добровольно… — бессовестно лгу я около его губ. Наши дыхания переплетаются, становясь единым целым. Едва касаясь, я провожу языком по его губам, и Кэлон едва слышно хрипло стонет, когда моя ладонь плотно прижимается к его члену, проникая под брюки…словно в тумане, не понимая, что делаю, я сжимаю его сильно, будто вспоминая, как он любит.
— Проклятье, девочка… — Кэлон обхватывает язык губами, а потом проникает своим в мой рот, трахая им, вторгаясь, поглощая, заставляя меня полностью отдаться его силе и магии, представлять, как он тоже самое вытворяет со мной членом, который наливается, тяжелеет в моей ладони. Черт…я каждую вену чувствую. Неправильно, грязно, унизительно после всего…как я могу…с отвратительным убийцей…
Мысли покинули разум. На автомате я вторю в его губы, задыхаясь, помня о том, ради чего все это задумала:
— Сними его, мой Амид. И я отдам тебе все, что у меня есть, — шепчу, растворяясь в безумии поцелуя, пропадая в его укусах, пока жрец терзает мой рот и обхватывает за талию, прижимая к горячему телу…хочется стонать, и я не сдерживаю своих эмоций, потираюсь о его бедра своими.
— Сделай же это… — и вдруг я ощущаю, как мои руки оказываются за спиной, соединенные не цепями, а его магией. Я не могу к нему прикоснуться. Но мой поцелуй будет для него смертелен. Гипнотизирую Кэлона, умоляя о том, чтобы он забыл обо всем, ослеп от страсти…
Браслет, который плотно впивался в кожу, вдруг падает на пол, становясь мне больше на два размера. Я превращаюсь в живой огонь...смотрю в глаза Кэлона, затуманенные страстью, и понимаю: Чудовище попалось на мой крючок. Один гребанный поцелуй может превратить его в кучку пепла, и я с удовольствием подарю ему его…
— Поцелуй меня снова, Амид. И я сделаю все, что ты захочешь, — обещаю я, чувствуя жар на своих губах, когда он тянется ко мне.
Кэлон
Я поднялся в темницу, охваченный яростным предвкушением увидеть Мандису раздавленной, испуганной, покорной и готовой слизывать пыль с моих сапог. Я спешил доказать, что с легкость заставлю проделать обезумевшую от страха рию все, то что Нуриэль посчитал невозможным для нее. И я собирался заставить ответить Мандису, как она вызвала Феликса и каким образом ей удается управлять им. Она не должна ничего помнить, ее силы не могут проснуться так быстро.
Но вместо ответов на вопросы получил еще один удар. Ворвавшись в вынужденную тюрьму, я с потрясением увидел расползающиеся по стенам вьющиеся стебли Амет. Я не мог, никогда бы не смог перепутать эти цветы с какими-то другими. Только магия могла сотворить такое в холодной каменной клетке. Магия Элейн трансформировалась, пробуждаясь в Мандисе, обретая возможности, которых раньше не было. В этом не было бы ничего странного, живи Иса здесь, а не явившись из другого мира с воспоминаниями только об одной жизни, в которой не было места подобным вещам.
Но даже не расползающиеся заросли амет поразили меня больше всего. А сама Иса. То, как она смотрела на меня, двигалась, говорила. В каждом ее жесте был соблазн и искушение. На каждое мое резкое грубое слова она отвечала чувственной улыбкой, обещающей неземное удовольствие. Но разве меня удивишь удовольствиями?
Так почему, глядя на нее, я забываю обо всем, что собирался сказать или сделать? Какое колдовство обрушила на меня белокурая ведьма?
Что я хотел увидеть, когда поднимался сюда? Страх? Покорность? Желание упасть на колени? Я просто бредил, решив, что публичная казнь заставит огненную рию сжаться на полу от ужаса, стоит мне войти в темницу.
Используя привычные методы, я посылаю в ее голову эротические образы, но она отправляет мне их обратно, приумножив своими. Бесстыдные картинки из прошлого, которые она по своей наивности приняла за фантазии, мгновенно превращают мою кровь в кипяток, заставляя все тело напрячься от острого возбуждения. Я так долго жаждал получить ее, и я могу забыть о мести сейчас, забыть на несколько мгновений, позволив себе испытать все то, что предлагает ее знойное тело. Я почти не слышу того, что шепчут ее губы. Не в силах оторвать от них взгляд. Мандиса прижимается ко мне, и ее ладонь скользит по моей эрекции, сдавливая и лаская. Наверное, Боги смеются надо мной, отправив мне очередное испытание. Ее глаза смотрят в мои, и я вижу в них отражение безумной страсти, которая опаляет меня изнутри. Это не наигранное, настоящее. Магия браслета влияет на ее реакции. Слишком сильно. Или все-таки это очередная уловка, чтобы одурачить меня. Могла ли она вспомнить… что однажды ей почти удалось.
Но даже если она под властью чар браслета, то под какие сейчас попал я сам? Все вопросы и доводы здравого смысла, весь мой гнев и желание наказать ее испаряются, когда соприкасаются наши губы. Наказать? Разве можно наказывать ту, что пахнет цветущими Аметами и оголенным желанием, и единственной девушкой, к которой сами Боги запретили мне прикасаться. Но сейчас я целую ее влажные губы, я пью ее стоны, ощущая, как внутри пульсирует энергия невидимой силы. Она искрится между нами, пылает…. Никакие Боги не властны остановить меня.
Толкаюсь языком в ее губы, ощущая, как ее пальцы в том же ритме двигаются по моему члену сквозь кожаные брюки. Целую вечность я не был так возбужден. Я на грани, в минутах от оргазма…от обычного прикосновения женской руки. Моя огненная непокорная рия…. Грешная маленькая ведьма.
— Сними его, мой Амид. И я отдам тебе все, что у меня есть, — шепчет ее чувственный голос, и, обхватив ее ягодицы, я вжимаюсь эрекцией в развилку между бедрами девушки, и она вторит мне, нетерпеливо постанывая в мои губы. Ее слова звучат сквозь пелену животной похоти, которая застилает мне глаза.
Она сумасшедшая, если думает, что я сниму браслет. Поглаживаю соски через тонкую ткань, наслаждаясь чарующими звуками ее удовольствия. Почему же ты не начала с этого, Мандиса? Там, в купальне все могло быть иначе. О великий Сах, что это? Неужели раскаянье?
Что происходит, почему я не могу сопротивляться ей? Отрываюсь от припухших губ, пристально рассматривая раскрасневшееся лицо в поисках неискренности или лукавства. Она нежно улыбается мне, словно я сейчас — единственное, что ей жизненно необходимо.
Что же ты творишь, Иса…
Спустя сотни лет ничего не изменилось.
Я по-прежнему околдован ею.
И прямо сейчас тоже. Так же как и я использую образы, чтобы заставлять женщин истекать влагой, сжимая бедра, даже не касаясь их, Мандиса каким-то непостижимым образом воздействует на меня, улавливая мои желания на подсознательном уровне, олицетворяя собой все то, что я когда-либо желал. Я не знаю, намеренны ли ее действия, или инстинкт владеет огненной Рией в это момент. Я не могу вырваться, когда ее тело так близко, когда ее глаза умоляют о большем, гораздо большем, чем происходит сейчас.
— Сделай же это… — просит она, и я не сразу понимаю, что имеется в виду. Ее глаза горят, когда мы смотрим друг на друга. — Сделай это, сними браслет, — звучит у меня в голове. Не разрывая зрительного контакта, я заставляю ее поднять руки и силой своей воли удерживаю их в этом состоянии. Весь ее облик источает страсть, и у меня есть только один способ проверить, насколько она настоящая. Мне нужно знать, прежде чем я сорву с нее тонкие тряпки и, раздвинув бедра, войду в истекающее влагой тело.
— Возьми меня, Амид, — шепчет эта мерзкая Иса, в которую явно вселилась проклятая змеюка с моего плеча. — Кэлон, я так долго ждала этого. Я всегда этого хотела, ты помнишь?
— Чего хотела, моя девочка? — на выдохе выдает Кэлон, а точнее его образ, не лишенный своей истинной жестокости, но другой…смотрящий на меня с восхищением и таким желанием, что можно утонуть, пропадая во взгляде Кэлона…
— Чтобы ты был только моим, — Мандиса сильнее прижимается к его животу, и я с трепетом наблюдаю за тем, как рука мужчины обхватывает одну ягодицу, а вторую мнет, оставляя на бледной коже красные следы, подбираясь к интимным местечкам…
Лицо полыхает огнем, в реальности мы с Кэлоном молчим, и лишь наши жадные громкие вдохи нарушают тишину. Не только я сейчас нахожусь в шоке от происходящего…
— Хватит слов, Кэлон. Возьми свою девочку, — едва слышно шепчу «астральная я», и одновременно с моей просьбой Кэлон проникает в меня прямо в такой позе, стоя, и я кажусь такой маленькой в оковах его сильных рук…ноги подкашиваются, потому что меня разрывает от этих образов и обрушившихся разом чувств. Лавина, от которой не убежать, не спрятаться. Я закрываю лицо руками, пока видения начинают мотаться, и я вижу все мельком: как добровольно стою на коленях перед ним, как покорно смотрю в глаза и вытворяю с его членом то, о чем он и не мечтал, но уже по своей воле…нет! ХВАТИТ! ПОЖАЛУЙСТА! ПЕРЕСТАНЬ! Хочется кричать мне…
Останови…
Мы оба обезумели. Иначе и не скажешь.
— Тебе показалось это скучным? — охрипшим от желания голосом, наконец, произношу я. — Все эти дни, воспоминания о твоей силе…не отпускали меня, Кэлон, — сразу пытаюсь перевести тему, чтобы скорее отвлечь его и себя от этого кошмара.
— Это ты сделала?! — рявкает Кэлон, разбивая мои планы силой своего голоса.
— Я лишь сделала то, что дала мне часть твоей силы… — неуверенно оправдываюсь я. Думаю, это действительно так. Как работает браслет – неизвестно. Возможно, он показал мои тайные желания или воспоминания? Если первое, то лучше провалиться на месте сразу. Мне тошно признавать, что где-то в глубине души я могу желать этого ужасного…не человека.
— Прекратить! — приказывает Кэлон, глядя на мой браслет. И тут я вижу, каким становится его взгляд. Словно это другой человек, тот, которого я не знаю. Или тот, которого я не знала, но забыла. Может, мое предположение глупое, но эротические образы нашего слияния принесли Кэлону не только возбуждение…но и боль.
Он винит меня.
Он винит себя.
И все, что он делает, это отворачивается от самого себя. Или кто-то, наделенного всемогущей властью, отворачивает, направляет его…но и этот, слегка потерянный, наполненный отчаяньем взгляд испаряется в считанные секунды.
Вот что я хочу ему дать сейчас, вот что мне поможет. Развратные, ментальные образы в купе с моими лживыми словами о том, как я хочу его. Соблазн…я покажу ему, как много в этом слове, насколько сильнее это может быть чем то, что он проделывал со мной в купальне…я покажу ему то, дам лишь на мгновение, чтобы разбить эту иллюзию в тот самый момент, когда чары браслета рухнут. И раз моя покорность делает Кэлона таким…хм, теряющим бдительность, мне не остается ничего другого, кроме как продолжать вести свою игру, одновременно мечтая обмотать вокруг его шеи хлыст с клыками орана.
— Чертов Сах, что ты делаешь, развратная бестия… — на выдохе произносит Кэл, когда его же браслет вновь посылает ему образы. И не только образы…звуки. Запахи секса. Наших горячих тел. Черт, дай мне сил не застонать вместе с этой развратницей из наших мыслей, поделенных на двоих…а она стонет, стонет так громко, что у меня не остается никаких сомнений в том, что способен вытворять Кэлон с женщинами…
— Я делаю то, что ты хочешь, Амид. Дарю тебе удовольствие. Ты уже хочешь взять меня здесь и сейчас? — усмехаюсь той улыбкой, какую дарила Оуэну, когда он вел себя, как наивный мальчик, возомнивший себе то, что он у меня первый и единственный. — Но это будет иначе, Амид. Всегда по-разному. Своих одал ты берешь, как рабынь. Но мы оба знаем, что тебе нужна лишь та, что равна тебе, но преклонившая колени …этого ты хочешь? Как и у любой рии, что черпает силы из веры в богиню любви и плодородия — Элейн, я знаю об искусстве любви гораздо больше…Только с огненной рией ты можешь познать не только новые грани удовольствия, но и вкусить силы, которые не знал много лет. Может быть, никогда. Это будет медленно. Сладко. Не так, как ты привык брать безропотных женщин, — ловлю его разочарованный взгляд, когда наш общий образ, витающий в мыслях, резко обрывается. На самом интересном для него, и на самом болезненном, но не менее волнующим для меня. Я почувствовала на губах его вкус…к счастью, ведение перервалось, и дурман немного освободил поплывший разум.
Да, так мне бы понравилось Кэлон. Если бы ты не был больным ублюдком, который пытался меня задушить.
— И это ты называешь «искусством любви»? – комментирует последний кадр Амид, где, несмотря на то, что я стояла перед ним на корточках, я держала его в руках Его всего, а не только то, что ниже пояса.
— Кажется, я уже показал тебе, КАК мне нравится, — пренебрежительным тоном напоминает Кэлон, делая вид, что ничего только что не было. Ох, великий жрец Саха, мне отлично известно, как хорошо ты умеешь скрывать чувства, но то, что нужно, я уже увидела.
— А я хочу показать тебе, как нравится мне… — облизываю пересохшие губы, покусывая щеки изнутри. Черт…почему я снова чувствую себя так, словно меня морально поимели? Несколько раз…
— И скольким мужикам ты это проделывала в том мире? – мгновенно сатанеет Кэлон, выпуская пар. Очевидно, он имеет в виду минет, но ему лучше не знать ответ на собственный вопрос. На самом деле только Оуэну…но ему уже все равно не быть первым. НИ—КО—ГДА. – Ты забыла, что здесь ты слушаешься меня, и мне плевать, что тебе нравится.
Все, хватит пустых разговоров. Всего пара минут отвращения, и я буду освобождена от браслета…
— Мне нужно больше, Кэлон, — резко приближаюсь, выдыхаю в его губы. К коже приливает горячая кровь. Это моя сила…и она рвется превратить его в пепел, ищет любую возможность пробить его стену. — И я знаю, что тебе тоже нужно больше, — расстегиваю рубашку, рывком срывая ее с одного плеча, невольно любуясь игрой мышц в лунном свете. Каждая деталь доведена до совершенства, и это невероятно притягательно, но далеко не внешность Кэлона делает меня заложницей одилирии. Браслет, или наше прошлое…я не знаю, что это, но это не поддается контролю. Это сильнее меня, нас обоих.
— И ни одна даже самая искусная из одал не способна дать тебе то, что могу отдать я, — прижимаюсь вплотную к самому Дьяволу, испуская нежный стон, ощущая, как его твердый член упирается в мои бедра.
Проклятье Саха, магия браслета или же теперь сам Кэлон снова рисует мне развратные образы, и я хочу кричать, умолять его о том, чтобы не было между нами преград из ткани и прочих…
Хочу касаться, чувствовать наш жар, питаться тем, из чего я соткана.
— И что. Ты. Можешь. Мне дать? Иса… — срывается голос Кэлона, и я представляю, каких усилий ему стоит не схватить меня за горло, не нагнуть над подоконником и поиметь в рабской позе.
— Смерть и возрождение. Каждую ночь. Новую силу…бесконечный поток энергии, дарующий тебе силу Саха. Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Взяв меня силой, ты уже ощутил это, я права? Но это была лишь малая толика настоящего кайфа, — срываю рубашку до конца, наблюдая за тем, как напрягаются мышцы его каменного пресса.
— Нет, не права. Но красиво говорить ты умеешь, одала, — бросает Кэл, глядя на мои губы сверху вниз. Его рот приоткрывается на резком выдохе, я знаю, чего он желает.
— Сними браслет и закуй в цепи…так я не смогу прикоснуться к тебе, и при этом отдамся тебе добровольно… — бессовестно лгу я около его губ. Наши дыхания переплетаются, становясь единым целым. Едва касаясь, я провожу языком по его губам, и Кэлон едва слышно хрипло стонет, когда моя ладонь плотно прижимается к его члену, проникая под брюки…словно в тумане, не понимая, что делаю, я сжимаю его сильно, будто вспоминая, как он любит.
— Проклятье, девочка… — Кэлон обхватывает язык губами, а потом проникает своим в мой рот, трахая им, вторгаясь, поглощая, заставляя меня полностью отдаться его силе и магии, представлять, как он тоже самое вытворяет со мной членом, который наливается, тяжелеет в моей ладони. Черт…я каждую вену чувствую. Неправильно, грязно, унизительно после всего…как я могу…с отвратительным убийцей…
Мысли покинули разум. На автомате я вторю в его губы, задыхаясь, помня о том, ради чего все это задумала:
— Сними его, мой Амид. И я отдам тебе все, что у меня есть, — шепчу, растворяясь в безумии поцелуя, пропадая в его укусах, пока жрец терзает мой рот и обхватывает за талию, прижимая к горячему телу…хочется стонать, и я не сдерживаю своих эмоций, потираюсь о его бедра своими.
— Сделай же это… — и вдруг я ощущаю, как мои руки оказываются за спиной, соединенные не цепями, а его магией. Я не могу к нему прикоснуться. Но мой поцелуй будет для него смертелен. Гипнотизирую Кэлона, умоляя о том, чтобы он забыл обо всем, ослеп от страсти…
Браслет, который плотно впивался в кожу, вдруг падает на пол, становясь мне больше на два размера. Я превращаюсь в живой огонь...смотрю в глаза Кэлона, затуманенные страстью, и понимаю: Чудовище попалось на мой крючок. Один гребанный поцелуй может превратить его в кучку пепла, и я с удовольствием подарю ему его…
— Поцелуй меня снова, Амид. И я сделаю все, что ты захочешь, — обещаю я, чувствуя жар на своих губах, когда он тянется ко мне.
Кэлон
Я поднялся в темницу, охваченный яростным предвкушением увидеть Мандису раздавленной, испуганной, покорной и готовой слизывать пыль с моих сапог. Я спешил доказать, что с легкость заставлю проделать обезумевшую от страха рию все, то что Нуриэль посчитал невозможным для нее. И я собирался заставить ответить Мандису, как она вызвала Феликса и каким образом ей удается управлять им. Она не должна ничего помнить, ее силы не могут проснуться так быстро.
Но вместо ответов на вопросы получил еще один удар. Ворвавшись в вынужденную тюрьму, я с потрясением увидел расползающиеся по стенам вьющиеся стебли Амет. Я не мог, никогда бы не смог перепутать эти цветы с какими-то другими. Только магия могла сотворить такое в холодной каменной клетке. Магия Элейн трансформировалась, пробуждаясь в Мандисе, обретая возможности, которых раньше не было. В этом не было бы ничего странного, живи Иса здесь, а не явившись из другого мира с воспоминаниями только об одной жизни, в которой не было места подобным вещам.
Но даже не расползающиеся заросли амет поразили меня больше всего. А сама Иса. То, как она смотрела на меня, двигалась, говорила. В каждом ее жесте был соблазн и искушение. На каждое мое резкое грубое слова она отвечала чувственной улыбкой, обещающей неземное удовольствие. Но разве меня удивишь удовольствиями?
Так почему, глядя на нее, я забываю обо всем, что собирался сказать или сделать? Какое колдовство обрушила на меня белокурая ведьма?
Что я хотел увидеть, когда поднимался сюда? Страх? Покорность? Желание упасть на колени? Я просто бредил, решив, что публичная казнь заставит огненную рию сжаться на полу от ужаса, стоит мне войти в темницу.
Используя привычные методы, я посылаю в ее голову эротические образы, но она отправляет мне их обратно, приумножив своими. Бесстыдные картинки из прошлого, которые она по своей наивности приняла за фантазии, мгновенно превращают мою кровь в кипяток, заставляя все тело напрячься от острого возбуждения. Я так долго жаждал получить ее, и я могу забыть о мести сейчас, забыть на несколько мгновений, позволив себе испытать все то, что предлагает ее знойное тело. Я почти не слышу того, что шепчут ее губы. Не в силах оторвать от них взгляд. Мандиса прижимается ко мне, и ее ладонь скользит по моей эрекции, сдавливая и лаская. Наверное, Боги смеются надо мной, отправив мне очередное испытание. Ее глаза смотрят в мои, и я вижу в них отражение безумной страсти, которая опаляет меня изнутри. Это не наигранное, настоящее. Магия браслета влияет на ее реакции. Слишком сильно. Или все-таки это очередная уловка, чтобы одурачить меня. Могла ли она вспомнить… что однажды ей почти удалось.
Но даже если она под властью чар браслета, то под какие сейчас попал я сам? Все вопросы и доводы здравого смысла, весь мой гнев и желание наказать ее испаряются, когда соприкасаются наши губы. Наказать? Разве можно наказывать ту, что пахнет цветущими Аметами и оголенным желанием, и единственной девушкой, к которой сами Боги запретили мне прикасаться. Но сейчас я целую ее влажные губы, я пью ее стоны, ощущая, как внутри пульсирует энергия невидимой силы. Она искрится между нами, пылает…. Никакие Боги не властны остановить меня.
Толкаюсь языком в ее губы, ощущая, как ее пальцы в том же ритме двигаются по моему члену сквозь кожаные брюки. Целую вечность я не был так возбужден. Я на грани, в минутах от оргазма…от обычного прикосновения женской руки. Моя огненная непокорная рия…. Грешная маленькая ведьма.
— Сними его, мой Амид. И я отдам тебе все, что у меня есть, — шепчет ее чувственный голос, и, обхватив ее ягодицы, я вжимаюсь эрекцией в развилку между бедрами девушки, и она вторит мне, нетерпеливо постанывая в мои губы. Ее слова звучат сквозь пелену животной похоти, которая застилает мне глаза.
Она сумасшедшая, если думает, что я сниму браслет. Поглаживаю соски через тонкую ткань, наслаждаясь чарующими звуками ее удовольствия. Почему же ты не начала с этого, Мандиса? Там, в купальне все могло быть иначе. О великий Сах, что это? Неужели раскаянье?
Что происходит, почему я не могу сопротивляться ей? Отрываюсь от припухших губ, пристально рассматривая раскрасневшееся лицо в поисках неискренности или лукавства. Она нежно улыбается мне, словно я сейчас — единственное, что ей жизненно необходимо.
Что же ты творишь, Иса…
Спустя сотни лет ничего не изменилось.
Я по-прежнему околдован ею.
И прямо сейчас тоже. Так же как и я использую образы, чтобы заставлять женщин истекать влагой, сжимая бедра, даже не касаясь их, Мандиса каким-то непостижимым образом воздействует на меня, улавливая мои желания на подсознательном уровне, олицетворяя собой все то, что я когда-либо желал. Я не знаю, намеренны ли ее действия, или инстинкт владеет огненной Рией в это момент. Я не могу вырваться, когда ее тело так близко, когда ее глаза умоляют о большем, гораздо большем, чем происходит сейчас.
— Сделай же это… — просит она, и я не сразу понимаю, что имеется в виду. Ее глаза горят, когда мы смотрим друг на друга. — Сделай это, сними браслет, — звучит у меня в голове. Не разрывая зрительного контакта, я заставляю ее поднять руки и силой своей воли удерживаю их в этом состоянии. Весь ее облик источает страсть, и у меня есть только один способ проверить, насколько она настоящая. Мне нужно знать, прежде чем я сорву с нее тонкие тряпки и, раздвинув бедра, войду в истекающее влагой тело.
