Прежде, чем буду вбиваться в него со звериной старостью под аккомпанемент ее криков и стонов, оставляя следы своих рук на ее нежной коже. Прежде чем я возьму ее всеми способами, которыми мужчина способен обладать женщиной, я хочу знать, что согласие ее тела продиктовано не только магией. Что она хочет меня. По-настоящему хочет меня.
Опускаю взгляд на браслет на руки Мандисы, и он с грохотом падает вниз, несколько раз с грохотом подпрыгнув на каменном полу.
— Поцелуй меня снова, Амид. И я сделаю все, что ты захочешь, — обещает мне Мандиса, продолжая смотреть такими ме же полными одержимой страсти глазами. Я готов уступить, одурманенный обещанием бесконечного экстаза в расширенных глазах огненной рии. Склоняюсь ближе, ощущая жар на губах, который постепенно распространяется на все мое тело. Резкий звук, хлопанье крыльев где-то над нами вырывает меня из омута страсти, и я поднимаю голову….
Пепельно-белая птица Оракула — Арабу, цепляясь когтями за прутья решётки, смотрит мне в глаза пронзительным взглядом абсолютно-черных глаз. Последний раз его видели сотни лет назад на руинах храма Арьяна, в котором состоялись собрания Семи Правителей павшей Минтаки. Легенды гласят, что появление белого арабу стало предвестником предсказания, найденного на стенах древнего разрушенного сакрального места. Легенды говорят, но я знаю точно. Я был там, на руинах храма, я видел белого арабу, и я первым прочёл слова предсказания. Но ни в сказаниях, ни в мифах Минтаки и Элиоса нет ни слова о том, что именно птица Оракула привела меня к древним стенам Арьяна.
«Да придет в теплые земли разрушенного храма Ори Великий Царь, сокрушив всех наследников Правителей Минтаки, и овладеет он зеркалом Креона и поднимет Аспис Элиоса, и скажет всем живущим на земле и небесах — Я один буду править вами. И никто, ни Боги, ни твари земные не смогут сокрушить моей власти. Да будет так.»
— Это всего лишь птица, Кэлон. Поцелуй меня, Амид, — зовет меня ласковый голос Мандисы. Арабу снова хлопает крыльями и взмывает ввысь, исчезая в чернеющем небе.
— Кто ты, Сах тебя побери, — выдыхаю я, отстраняясь на безопасное расстояние и потрясенно глядя в лицо девушки. Я чуть было не позволил ей сжечь себя, поддавшись ее чарам. У меня хватило ума не освободить ее руки. — Кто научил тебя, Иса? Кто дал тебе такие силы?
— Моя ненависть к тебе, ублюдок! — отчаянно дергаясь всем телом, с яростью бросает мне Мандиса, осознав, что момент упущен и дальнейшее притворство не имеет смысла. — Неужели ты подумал, что я могу хотеть тебя после того, что ты устроил, мерзкое чудовище?
Стиснув челюсти, я наклоняюсь, поддевая указательным пальцем браслет и бросаю им в девушку.
— Я приказывал никогда не снимать его, Иса? — медленно спросил я. И мой взгляд неспешно ползет по длинным ногам вверх, минуя задравшееся платье, задержавшись на плотно сжатых стройных бедрах, которые еще недавно так сладострастно прижимались ко мне, по вздымающейся груди и хрупким плечам, пока не встречается с аметистовыми горящими одержимой ненавистью глазами. Неужели я на долю секунды мог поверить в то, что она могла желать меня по собственной воле? Магия браслета усиливала ее реакции, вызывала потребность, но даже она не способна заставить ее принять меня полностью. Душа Мандисы отрицает то, к чему стремится тело, активизируя в ней те самые задатки огненной рии, дремлющие способности, усиливающиеся в стократ, когда она испытывает диссонанс в чувствах. Она сопротивляется, даже понимая, что наша битва никогда ею не будет выиграна. Однажды я уже совершил ошибку, поверив в то, что зачарованный браслет даст мне желаемое. Я слишком хотел прикасаться к ней без угрозы до конца жизни носить ожоги нашей страсти на своей коже, и на какой-то момент мне даже казалось, что моя хитрость сработала. Ее глаза, как и пять минут назад, обещали мне божественное удовольствие, она являла собой саму любовь, но мысленно никогда не переставала видеть во мне чудовище, от которого шарахалась, будучи маленькой девочкой. В те далекие времена способности огненной рии достигли своего расцвета, и я не мог проникнуть в ее мысли или сердце. Мне оставалось только верить собственным глазам, и я верил, но, как оказалось, напрасно. Я был одержим недоступной принцессой, которая играла нашими с Нуриэлем сердцами, снова и снова сталкивая нас между собой, и тогда я считал ее поведению наивным желанием посмотреть, как ради нее дерутся двое самых сильных мужчин в Элиосе. Каждый из нас считал, что это его любит прекрасная рия и пытается вызвать ревность своим флиртом с другим. И в итоге наше соперничество закончилось трагедией в тот самый день, когда я увидел ее, раздвигающей ноги для Правителя. Но даже тогда я не хотел признавать, что она по своей воле позволила ему целовать и ласкать ее тело, еще не остывшее после жаркой безумной ночи, что она провела со мной. Я обезумел от ярости, гнева и ревности, я готов был убить Нуриэля, и я бы сделал это. Я защищал ее, несмотря на то, что увидел, на чувство вины и стыда, которое прочитал в глубине ее глаз и в том, как она закрывала обнажившуюся грудь, которую минутой ранее сжимали руки Нуриэля. Я пытался найти какие-то причины, объяснения случившемуся, я совершенно потерял разум. И лишь когда ее ладони оставили огненные следы на моих плечах, до меня снизошла истина. Она сняла браслет…. И пришла к Нуриэлю. Сама пришла. Потому что любила его. Все это время любила его.
Она сказала мне, что я не должен доверять тебе…
Она сделала это — осознанно пошла на предательство. Все, что шептали мне ее губы в ту ночь, все, что говорило соблазнительное чувственное тело, было ложью. Я поддался иллюзиям и был наказан.
Мандиса могла разрушить все, к чему я стремился. Она поколебала мою веры в те истины, которым воспитывал меня отец. И она будила во мне то, в чем бы я никогда не признался самому себе. Темный жрец впервые засомневался в своем предназначении. Меня ослепил ее свет. Огненная Рия горела слишком ярко, но я сделал все, чтобы превратить ее имя в пепел воспоминаний. Она могла стать моей принцессой, но теперь ей уготована участь рабыни. Лучшая и самая покорная одала для Амида.
— Надень браслет, Иса, и приготовься к наказанию, которое ждет тебя за непослушание, — мрачно произношу я, сверля бледное лицо непроницаемым взглядом, я пытаюсь проникнуть за стены ее сознания, но мне не удается. Она учится быстрее, чем я ожидал.
И я больше не верю в то, что ее возвращение в Элиос случайно. Что бы не значило явление белого Арабу, я узнаю правду. И даже если мне придется пойти в Нейтральные земли, гибельные для всякого, кто нарушает покой Оминуса, я сделаю это. Я протащу ее за собой на цепи, если понадобиться, но получу ответы на свои вопросы. Оракул не подчиняется ни одному из Богов и на его землях, заселённых дикими животными и существами из забытых легенд, не работает никакая магия кроме той, что владеет Оракул. Однажды я уже был там и смог выжить, ничто не помешает сделать мне это снова.
— Непослушание? — яростно сверкая глазами и откидывая за спину светловолосую гриву, она вскидывает подбородок, с вызовом глядя мне в глаза. — Ты сам снял его с меня!
— Ты одурманила меня. Я никогда бы не освободил тебя по своей воле.
— Ты жалок, Кэлон. Свалить на меня собственную слабость — это проявление твоей мужественности?
— В данный момент я намерен проявить совершенно другие свои качества. Твои слова меня не задевают, одала. Ты просто шлюха, которая проделала сейчас то, что демонстрировала десятку мужчин в другом мире. Жалким, невнятным подобиям мужчин, который даже не всегда были способны довести тебя до оргазма.
— Но зато тебе удалось довести меня до тошноты. Наверно, есть чем гордиться, Амид. — ее смех отражается от стен, заставляя меня напрячь все свои силы, чтобы не повторить все, что что было в купальне. Но это то, чего она ждет от меня. Насилие — это благодатная почва для ее ненависти, которая активирует ее способности. Наши взгляды встречаются в немом поединке. И я ударяю по всем уязвимым местам, которые вижу в глубинах мятежных глаз. Как бы ей не хотелось верить в обратное, но я гораздо сильнее. Моя воля сковывает ее тело, заставляя делать то, что я желаю. Мандиса отпускает руки, и облегчённый вздох сменяется отчаянным всхлипом, когда тонкие пальцы сами поднимают с колен сверкающий браслет и возвращают на место. Гнев ее так осязаем, я втягиваю его носом, смакуя на вкус. Но гнева мало. Мне нужны ее боль и страх, и полная капитуляция.
— Ты вынуждаешь взять меня хлыст, Иса, — произношу я, ощущая, как жар, исходящий от девушки, постепенно исчезает, позволяя мне приблизиться к ней. Ее кожа розовеет и покрывается испариной по мере того, как действие браслета снова начинает действовать на ее чувственность. — Хочешь почувствовать на себе, как остры зубы орана?
— Ты просто жалкий маньяк, который самоутверждается, мучая беззащитных и слабых. Но я не доставлю тебе такой радости. Я никогда не встану перед тобой на колени, как та девушка.
— Ты уже стояла, одала. Не заставляй меня оживлять твою память прямыми действиями. Или это то, чего ты добиваешься всей своей показной игрой? Раздвинь ноги и предложи мне снова, а я подумаю, хочу ли я взять то, что столько раз пользовано другими.
— Ты мерзавец, чудовище, — яростным прыжком Мандиса вскакивает на ноги и в два шага оказывается рядом со мной. Я успеваю перехватить ее запястье, когда она замахивается для удара. Это так предсказуемо. Отпуская запястье, обхватываю пальцами ее лицо, поднимая вверх. Она закусывает нижнюю губу, когда я сильнее сжимаю впалые скулы.
— Та девушка убила для меня своего возлюбленного мужа и родного брата. Неужели ты думаешь, что я не смогу заставить тебя опустится на колени снова? Или раздеться для меня и умолять вставить в твое похотливое лоно мой член и позволить кончить?
— Прибереги свои пошлые словечки для своих шлюх, — яркие пятна вспыхивают на щеках Мандисы, но она продолжает провоцировать меня.
— Моя дорогая, ты забыла одну важную деталь, — расплываясь в чувственной улыбкой, я провожу подушечкой большого пальца по ее губам, который она тут же сжимает. — Ты и есть моя шлюха. А знаешь, что я делаю, когда мои одалы проявляют строптивость?
— Используешь хлыст?
— Хлыст для особенных случаев, Иса, — ухмыляюсь я.
— Значит, ты признаешь, что я особенная для тебя, Кэлон? Разве я была бы здесь, будь это не так?
— Чрезмерная самоуверенность однажды уже погубила тебя, Мандиса. Не повторяй своих ошибок.
— Ты думаешь, что можешь испугать меня хлыстом? Или физическим насилием? Я не боюсь смерти. Я хочу ее, черт бы тебя побрал. Этот мир мне не нужен, и ты самый страшный кошмар, который я когда-либо могла вообразить. Давай, убей меня, и я покину этот гребанный ад, в который ты меня заманил.
— Ты сама пришла, Иса. Я не звал тебя, — качаю головой, нажимая на нижнюю губку и наталкиваясь на ряд сомкнутых зубов. — В твоих силах сделать кошмар самой обжигающей эротический фантазией, которая когда-либо приходила тебе в голову.
— Лучше убей меня, — шипит девушка с презрением, и я, воспользовавшись моментом, проникаю пальцами между приоткрывшимися зубами, нажимаю на горячий язычок, вспоминая, как страстно он отвечал на мои поцелуи.
— Хлыст не убьет тебя, Иса. Ты, может быть, не знаешь, но я могу мучать тебя веками, вспарывая твою кожу и заживляя, чтобы снова приступить к экзекуции. Бесконечная агония, ты обезумеешь от боли. Хочешь этого, одала? К чему сопротивление? Покорись, встань на колени перед своим Амидом, и я дам тебе то, что тебе понравится больше, чем укусы моего хлыста.
Сжимаю пальцы сильнее, заставляя ее всхлипнуть от боли, оставляя отпечатки на тонкой коже. Склоняю голову, проводя носом по ее запрокинутой шее, ощущая, как в ней бьется нарастающее желание.
— Ты же хочешь, Иса? Я чувствую, как ты течешь, смирись со своей участью. Попроси меня еще раз. Но так, чтобы у меня не было повода причинить тебе боль. Давай начнем сначала, Иса, — обвожу контур красиво-очерченных губ подушечкой большого пальца, смачивая ее слюной.
— Я тебя ненавижу, Кэлон.
— Я не прошу тебя любить меня, одала. Иногда ненависть гораздо сильнее любви или страсти. Самая сильная эмоция, способная пробудить все остальные. Покажи, как ты меня ненавидишь, — хрипло шепчу я, снова теряя контроль над своими желаниями. Впечатываю ее в стены, раздвигая коленом плотно сжатые бедра.
— Нет, — отчаянно кричит Иса, когда я без всяких прелюдий касаюсь ее влажной промежности.
— Подозрительно похоже на да, — ухмыляюсь я, проводя пальцами вдоль горячего лона. — Это так унизительно, правда, Иса? Не иметь способности совладать со своими инстинктами. Скажи мне, как сильно ты хочешь?
— Ты мне отвратителен. Можешь трахнуть меня, но я все равно никогда не отдамся тебе по своей воле.
— Трахнуть? Мне нравится, Иса. Такое грязное слово. Такое же грязное, как ты сама. Такая мокрая, пульсирующая горячая девочка. Скажи мне еще что-нибудь развратное, Иса, — прижимаюсь каменной эрекцией к ее животу, прикрывая глаза от строго желания прямо сейчас прекратить спектакль и «трахнуть» ее так, как делаю это мысленно, впуская образы в ее приоткрывшийся разум. Она не контролирует себя сейчас, ее желание парит в воздухе, источает терпкий аромат горячего тела, готового к безумному сексу со зверем вроде меня. Я толкаю пальцы в ее лоно с влажным звуком, хриплый стон срывается с моих губ, когда я представляю, как вбиваюсь в неё своим членом. О Боги, мы оба сейчас это видим. Я транслирую ей свои желания практически неосознанно. Она стонет, инстинктивно разводя бедра и толкаясь навстречу моей руке.
— Попроси меня, Иса, пока мы оба не свихнулись, — хрипло шепчу я возле ее губ. Бархатистые стенки ее лона сжимают мои пальцы, сигнализируя о том, как близко она от разрядки. Отчаянные всхлипы и движения ее тела доводят меня до исступления. Я беру ее руку и опускаю вниз, за ремень брюк заставляя обхватить мой член. Прикосновение ее пальцев к обнаженной пульсирующей плоти заставляет меня выкрикнуть что-то из грязного арсенала ее ругательств. Я направляю ее руку, двигая сильнее, по всей длине, ощущая каждой веной вздыбившейся плоти плотно сжимающую меня ладонь.
— Достань его, Иса, — рычу я, проходясь горячими губами по ее шее. Язык ласкает бешено бьющуюся венку на горле, и она отчаянно стонет, впиваясь когтями свободной рукой в мое плечо, а второй ритмично двигаясь по моей эрекции, — Покажи, где ты его хочешь, девочка, — почти умоляю я, исступлённо толкаясь в ее руку.
— Пожалуйста. Прекрати. Я не хочу, я не могу, Кэлон, — бормочет она, закрывая глаза, и внезапно в моей голове мелькают образы, которыми она, сосредоточенная на борьбе с собственным телом, нечаянно делится со мной, Обрывки ее памяти…. Забытые воспоминания далёких дней.
Я вижу Мандису совсем еще юную в одном из буйно цветущих садов дворца за небольшими зарослями. Ее огненные волосы раздувает ветер, бросая время от времени пряди в лицо, и она убирает их руками, неотрывно наблюдая за происходящим прямо за зарослями на освещенной солнечными лучами лужайке. Оставаясь незамеченной, Иса подглядывает за предающейся яростному соитию парочкой. Я остро чувствую ее возбуждение и тяжелое дыхание.
Опускаю взгляд на браслет на руки Мандисы, и он с грохотом падает вниз, несколько раз с грохотом подпрыгнув на каменном полу.
— Поцелуй меня снова, Амид. И я сделаю все, что ты захочешь, — обещает мне Мандиса, продолжая смотреть такими ме же полными одержимой страсти глазами. Я готов уступить, одурманенный обещанием бесконечного экстаза в расширенных глазах огненной рии. Склоняюсь ближе, ощущая жар на губах, который постепенно распространяется на все мое тело. Резкий звук, хлопанье крыльев где-то над нами вырывает меня из омута страсти, и я поднимаю голову….
Пепельно-белая птица Оракула — Арабу, цепляясь когтями за прутья решётки, смотрит мне в глаза пронзительным взглядом абсолютно-черных глаз. Последний раз его видели сотни лет назад на руинах храма Арьяна, в котором состоялись собрания Семи Правителей павшей Минтаки. Легенды гласят, что появление белого арабу стало предвестником предсказания, найденного на стенах древнего разрушенного сакрального места. Легенды говорят, но я знаю точно. Я был там, на руинах храма, я видел белого арабу, и я первым прочёл слова предсказания. Но ни в сказаниях, ни в мифах Минтаки и Элиоса нет ни слова о том, что именно птица Оракула привела меня к древним стенам Арьяна.
«Да придет в теплые земли разрушенного храма Ори Великий Царь, сокрушив всех наследников Правителей Минтаки, и овладеет он зеркалом Креона и поднимет Аспис Элиоса, и скажет всем живущим на земле и небесах — Я один буду править вами. И никто, ни Боги, ни твари земные не смогут сокрушить моей власти. Да будет так.»
— Это всего лишь птица, Кэлон. Поцелуй меня, Амид, — зовет меня ласковый голос Мандисы. Арабу снова хлопает крыльями и взмывает ввысь, исчезая в чернеющем небе.
— Кто ты, Сах тебя побери, — выдыхаю я, отстраняясь на безопасное расстояние и потрясенно глядя в лицо девушки. Я чуть было не позволил ей сжечь себя, поддавшись ее чарам. У меня хватило ума не освободить ее руки. — Кто научил тебя, Иса? Кто дал тебе такие силы?
— Моя ненависть к тебе, ублюдок! — отчаянно дергаясь всем телом, с яростью бросает мне Мандиса, осознав, что момент упущен и дальнейшее притворство не имеет смысла. — Неужели ты подумал, что я могу хотеть тебя после того, что ты устроил, мерзкое чудовище?
Стиснув челюсти, я наклоняюсь, поддевая указательным пальцем браслет и бросаю им в девушку.
— Я приказывал никогда не снимать его, Иса? — медленно спросил я. И мой взгляд неспешно ползет по длинным ногам вверх, минуя задравшееся платье, задержавшись на плотно сжатых стройных бедрах, которые еще недавно так сладострастно прижимались ко мне, по вздымающейся груди и хрупким плечам, пока не встречается с аметистовыми горящими одержимой ненавистью глазами. Неужели я на долю секунды мог поверить в то, что она могла желать меня по собственной воле? Магия браслета усиливала ее реакции, вызывала потребность, но даже она не способна заставить ее принять меня полностью. Душа Мандисы отрицает то, к чему стремится тело, активизируя в ней те самые задатки огненной рии, дремлющие способности, усиливающиеся в стократ, когда она испытывает диссонанс в чувствах. Она сопротивляется, даже понимая, что наша битва никогда ею не будет выиграна. Однажды я уже совершил ошибку, поверив в то, что зачарованный браслет даст мне желаемое. Я слишком хотел прикасаться к ней без угрозы до конца жизни носить ожоги нашей страсти на своей коже, и на какой-то момент мне даже казалось, что моя хитрость сработала. Ее глаза, как и пять минут назад, обещали мне божественное удовольствие, она являла собой саму любовь, но мысленно никогда не переставала видеть во мне чудовище, от которого шарахалась, будучи маленькой девочкой. В те далекие времена способности огненной рии достигли своего расцвета, и я не мог проникнуть в ее мысли или сердце. Мне оставалось только верить собственным глазам, и я верил, но, как оказалось, напрасно. Я был одержим недоступной принцессой, которая играла нашими с Нуриэлем сердцами, снова и снова сталкивая нас между собой, и тогда я считал ее поведению наивным желанием посмотреть, как ради нее дерутся двое самых сильных мужчин в Элиосе. Каждый из нас считал, что это его любит прекрасная рия и пытается вызвать ревность своим флиртом с другим. И в итоге наше соперничество закончилось трагедией в тот самый день, когда я увидел ее, раздвигающей ноги для Правителя. Но даже тогда я не хотел признавать, что она по своей воле позволила ему целовать и ласкать ее тело, еще не остывшее после жаркой безумной ночи, что она провела со мной. Я обезумел от ярости, гнева и ревности, я готов был убить Нуриэля, и я бы сделал это. Я защищал ее, несмотря на то, что увидел, на чувство вины и стыда, которое прочитал в глубине ее глаз и в том, как она закрывала обнажившуюся грудь, которую минутой ранее сжимали руки Нуриэля. Я пытался найти какие-то причины, объяснения случившемуся, я совершенно потерял разум. И лишь когда ее ладони оставили огненные следы на моих плечах, до меня снизошла истина. Она сняла браслет…. И пришла к Нуриэлю. Сама пришла. Потому что любила его. Все это время любила его.
Она сказала мне, что я не должен доверять тебе…
Она сделала это — осознанно пошла на предательство. Все, что шептали мне ее губы в ту ночь, все, что говорило соблазнительное чувственное тело, было ложью. Я поддался иллюзиям и был наказан.
Мандиса могла разрушить все, к чему я стремился. Она поколебала мою веры в те истины, которым воспитывал меня отец. И она будила во мне то, в чем бы я никогда не признался самому себе. Темный жрец впервые засомневался в своем предназначении. Меня ослепил ее свет. Огненная Рия горела слишком ярко, но я сделал все, чтобы превратить ее имя в пепел воспоминаний. Она могла стать моей принцессой, но теперь ей уготована участь рабыни. Лучшая и самая покорная одала для Амида.
— Надень браслет, Иса, и приготовься к наказанию, которое ждет тебя за непослушание, — мрачно произношу я, сверля бледное лицо непроницаемым взглядом, я пытаюсь проникнуть за стены ее сознания, но мне не удается. Она учится быстрее, чем я ожидал.
И я больше не верю в то, что ее возвращение в Элиос случайно. Что бы не значило явление белого Арабу, я узнаю правду. И даже если мне придется пойти в Нейтральные земли, гибельные для всякого, кто нарушает покой Оминуса, я сделаю это. Я протащу ее за собой на цепи, если понадобиться, но получу ответы на свои вопросы. Оракул не подчиняется ни одному из Богов и на его землях, заселённых дикими животными и существами из забытых легенд, не работает никакая магия кроме той, что владеет Оракул. Однажды я уже был там и смог выжить, ничто не помешает сделать мне это снова.
— Непослушание? — яростно сверкая глазами и откидывая за спину светловолосую гриву, она вскидывает подбородок, с вызовом глядя мне в глаза. — Ты сам снял его с меня!
— Ты одурманила меня. Я никогда бы не освободил тебя по своей воле.
— Ты жалок, Кэлон. Свалить на меня собственную слабость — это проявление твоей мужественности?
— В данный момент я намерен проявить совершенно другие свои качества. Твои слова меня не задевают, одала. Ты просто шлюха, которая проделала сейчас то, что демонстрировала десятку мужчин в другом мире. Жалким, невнятным подобиям мужчин, который даже не всегда были способны довести тебя до оргазма.
— Но зато тебе удалось довести меня до тошноты. Наверно, есть чем гордиться, Амид. — ее смех отражается от стен, заставляя меня напрячь все свои силы, чтобы не повторить все, что что было в купальне. Но это то, чего она ждет от меня. Насилие — это благодатная почва для ее ненависти, которая активирует ее способности. Наши взгляды встречаются в немом поединке. И я ударяю по всем уязвимым местам, которые вижу в глубинах мятежных глаз. Как бы ей не хотелось верить в обратное, но я гораздо сильнее. Моя воля сковывает ее тело, заставляя делать то, что я желаю. Мандиса отпускает руки, и облегчённый вздох сменяется отчаянным всхлипом, когда тонкие пальцы сами поднимают с колен сверкающий браслет и возвращают на место. Гнев ее так осязаем, я втягиваю его носом, смакуя на вкус. Но гнева мало. Мне нужны ее боль и страх, и полная капитуляция.
— Ты вынуждаешь взять меня хлыст, Иса, — произношу я, ощущая, как жар, исходящий от девушки, постепенно исчезает, позволяя мне приблизиться к ней. Ее кожа розовеет и покрывается испариной по мере того, как действие браслета снова начинает действовать на ее чувственность. — Хочешь почувствовать на себе, как остры зубы орана?
— Ты просто жалкий маньяк, который самоутверждается, мучая беззащитных и слабых. Но я не доставлю тебе такой радости. Я никогда не встану перед тобой на колени, как та девушка.
— Ты уже стояла, одала. Не заставляй меня оживлять твою память прямыми действиями. Или это то, чего ты добиваешься всей своей показной игрой? Раздвинь ноги и предложи мне снова, а я подумаю, хочу ли я взять то, что столько раз пользовано другими.
— Ты мерзавец, чудовище, — яростным прыжком Мандиса вскакивает на ноги и в два шага оказывается рядом со мной. Я успеваю перехватить ее запястье, когда она замахивается для удара. Это так предсказуемо. Отпуская запястье, обхватываю пальцами ее лицо, поднимая вверх. Она закусывает нижнюю губу, когда я сильнее сжимаю впалые скулы.
— Та девушка убила для меня своего возлюбленного мужа и родного брата. Неужели ты думаешь, что я не смогу заставить тебя опустится на колени снова? Или раздеться для меня и умолять вставить в твое похотливое лоно мой член и позволить кончить?
— Прибереги свои пошлые словечки для своих шлюх, — яркие пятна вспыхивают на щеках Мандисы, но она продолжает провоцировать меня.
— Моя дорогая, ты забыла одну важную деталь, — расплываясь в чувственной улыбкой, я провожу подушечкой большого пальца по ее губам, который она тут же сжимает. — Ты и есть моя шлюха. А знаешь, что я делаю, когда мои одалы проявляют строптивость?
— Используешь хлыст?
— Хлыст для особенных случаев, Иса, — ухмыляюсь я.
— Значит, ты признаешь, что я особенная для тебя, Кэлон? Разве я была бы здесь, будь это не так?
— Чрезмерная самоуверенность однажды уже погубила тебя, Мандиса. Не повторяй своих ошибок.
— Ты думаешь, что можешь испугать меня хлыстом? Или физическим насилием? Я не боюсь смерти. Я хочу ее, черт бы тебя побрал. Этот мир мне не нужен, и ты самый страшный кошмар, который я когда-либо могла вообразить. Давай, убей меня, и я покину этот гребанный ад, в который ты меня заманил.
— Ты сама пришла, Иса. Я не звал тебя, — качаю головой, нажимая на нижнюю губку и наталкиваясь на ряд сомкнутых зубов. — В твоих силах сделать кошмар самой обжигающей эротический фантазией, которая когда-либо приходила тебе в голову.
— Лучше убей меня, — шипит девушка с презрением, и я, воспользовавшись моментом, проникаю пальцами между приоткрывшимися зубами, нажимаю на горячий язычок, вспоминая, как страстно он отвечал на мои поцелуи.
— Хлыст не убьет тебя, Иса. Ты, может быть, не знаешь, но я могу мучать тебя веками, вспарывая твою кожу и заживляя, чтобы снова приступить к экзекуции. Бесконечная агония, ты обезумеешь от боли. Хочешь этого, одала? К чему сопротивление? Покорись, встань на колени перед своим Амидом, и я дам тебе то, что тебе понравится больше, чем укусы моего хлыста.
Сжимаю пальцы сильнее, заставляя ее всхлипнуть от боли, оставляя отпечатки на тонкой коже. Склоняю голову, проводя носом по ее запрокинутой шее, ощущая, как в ней бьется нарастающее желание.
— Ты же хочешь, Иса? Я чувствую, как ты течешь, смирись со своей участью. Попроси меня еще раз. Но так, чтобы у меня не было повода причинить тебе боль. Давай начнем сначала, Иса, — обвожу контур красиво-очерченных губ подушечкой большого пальца, смачивая ее слюной.
— Я тебя ненавижу, Кэлон.
— Я не прошу тебя любить меня, одала. Иногда ненависть гораздо сильнее любви или страсти. Самая сильная эмоция, способная пробудить все остальные. Покажи, как ты меня ненавидишь, — хрипло шепчу я, снова теряя контроль над своими желаниями. Впечатываю ее в стены, раздвигая коленом плотно сжатые бедра.
— Нет, — отчаянно кричит Иса, когда я без всяких прелюдий касаюсь ее влажной промежности.
— Подозрительно похоже на да, — ухмыляюсь я, проводя пальцами вдоль горячего лона. — Это так унизительно, правда, Иса? Не иметь способности совладать со своими инстинктами. Скажи мне, как сильно ты хочешь?
— Ты мне отвратителен. Можешь трахнуть меня, но я все равно никогда не отдамся тебе по своей воле.
— Трахнуть? Мне нравится, Иса. Такое грязное слово. Такое же грязное, как ты сама. Такая мокрая, пульсирующая горячая девочка. Скажи мне еще что-нибудь развратное, Иса, — прижимаюсь каменной эрекцией к ее животу, прикрывая глаза от строго желания прямо сейчас прекратить спектакль и «трахнуть» ее так, как делаю это мысленно, впуская образы в ее приоткрывшийся разум. Она не контролирует себя сейчас, ее желание парит в воздухе, источает терпкий аромат горячего тела, готового к безумному сексу со зверем вроде меня. Я толкаю пальцы в ее лоно с влажным звуком, хриплый стон срывается с моих губ, когда я представляю, как вбиваюсь в неё своим членом. О Боги, мы оба сейчас это видим. Я транслирую ей свои желания практически неосознанно. Она стонет, инстинктивно разводя бедра и толкаясь навстречу моей руке.
— Попроси меня, Иса, пока мы оба не свихнулись, — хрипло шепчу я возле ее губ. Бархатистые стенки ее лона сжимают мои пальцы, сигнализируя о том, как близко она от разрядки. Отчаянные всхлипы и движения ее тела доводят меня до исступления. Я беру ее руку и опускаю вниз, за ремень брюк заставляя обхватить мой член. Прикосновение ее пальцев к обнаженной пульсирующей плоти заставляет меня выкрикнуть что-то из грязного арсенала ее ругательств. Я направляю ее руку, двигая сильнее, по всей длине, ощущая каждой веной вздыбившейся плоти плотно сжимающую меня ладонь.
— Достань его, Иса, — рычу я, проходясь горячими губами по ее шее. Язык ласкает бешено бьющуюся венку на горле, и она отчаянно стонет, впиваясь когтями свободной рукой в мое плечо, а второй ритмично двигаясь по моей эрекции, — Покажи, где ты его хочешь, девочка, — почти умоляю я, исступлённо толкаясь в ее руку.
— Пожалуйста. Прекрати. Я не хочу, я не могу, Кэлон, — бормочет она, закрывая глаза, и внезапно в моей голове мелькают образы, которыми она, сосредоточенная на борьбе с собственным телом, нечаянно делится со мной, Обрывки ее памяти…. Забытые воспоминания далёких дней.
Я вижу Мандису совсем еще юную в одном из буйно цветущих садов дворца за небольшими зарослями. Ее огненные волосы раздувает ветер, бросая время от времени пряди в лицо, и она убирает их руками, неотрывно наблюдая за происходящим прямо за зарослями на освещенной солнечными лучами лужайке. Оставаясь незамеченной, Иса подглядывает за предающейся яростному соитию парочкой. Я остро чувствую ее возбуждение и тяжелое дыхание.
