Стискивая влажными пальцами подол платья, она наблюдает за тем, как мускулистый обнажённый мужчина яростно вбивается в стоящую перед ним на четвереньках темноволосую девушку, которая при каждом ударе его плоти вскидывает голову и протяжно стонет. Иса касается своей еще несформировавшейся груди, с изумлением замечая, как горячо становится между ног, когда она ласкает себя. Мне кажется, что я уже был там, видел, но глазами Мандисы картинка кажется совсем другой. Она поднимает юбку и гладит себя по заветному местечку, не сводя взгляда от ягодиц мужчины, с влажными шлепками проникающего в женское тело, с готовностью встречающее каждый удары. Иса всхлипывает от потрясения, когда удовольствие пронзает ее неискушённое тело первым оргазмом. И этот звук выдает ее. Мужчина резко оборачивается и встречает ее испуганный взгляд.
— Иса! Убирайся прочь, — раздается его хриплый рык, он все еще сжимает бедра любовницы, умоляющей его не останавливаться и продолжить. Я смотрю на его лицо ее глазами и понимаю, что узнаю его. Мое сердце простреливает острая вспышка боли. Не моей. ЕЕ.
Она отступает назад, глядя на него сквозь пелену слез. Его образ размывается, рассеивается, но я не настолько слеп, чтобы не узнать самого себя.
Она видела меня тогда. Меня и Минору.
Я потрясённо смотрю в ее глаза, когда она в изнеможении открывает ресницы. Она не понимает, почему я остановился. Иса даже не почувствовала, как глубоко впустила меня в свое сознание.
Чтобы она не говорила мне, были времена, когда она испытывала ко мне не только ненависть. Мое сердце пропускает удары, потому что ее презрение сносит легче, чем то, что я только что увидел.
— Почему ты предала меня, Иса? — вглядываясь в лабиринты аметистовых глаз, спрашиваю я в поисках ответа. Но там больше ничего нет. Кроме затягивающейся корки ледяной ненависти.
— Наверное, ты это заслужил, Кэлон, — шипит она в ответ, отталкивая меня прочь и судорожно приводя в порядок свое платье.
И я понимаю, что не могу сейчас причинить ей боль. Я не способен даже спорить, принуждать, унижать, бить словами. Она показала мне девочку, которой я был одержим когда-то. Я всегда был уверен, что презрение и страх — единственное, что чувствовала ко мне Иса, и только что я увидел, что это было не так.
— Ты останешься здесь до завтра, Мандиса, — произношу я, не глядя ей в глаза. Мой возбужденный член возмущен очередным отказом, но мне нужно собраться с мыслями, прежде чем я пойму, какого Саха тут происходит. — И, если ты не одумаешься и не встретишь меня так, как полагается покорной одале, мне придется применить к тебе наказание, которое я использую для всех своих одал. И это не хлыст, Иса. Подумай хорошенько над возможными вариантами.
И я ухожу, чувствуя на своей спине ее яростный взгляд.
На этот раз я не использовал пространственный портал и в храм Саха поднимался пешком, минуя несколько бесконечных пролетев. Моему возбужденному телу необходима нагрузка и воспалённому мозгу тоже. Я не хотел возвращаться к прошлому, но случившееся в темнице толкало меня назад к истокам.
Мои руки уже были по локоть в крови, а Мандиса еще была абсолютно невинна.
Я не замечал ее тогда, и тот день казался мне туманным расплывчатым воспоминанием. Она была просто надоедливой пугливой девчонкой, на которую я натыкался, куда бы не шел. И это казалось мне простым совпадением, а спустя годы я сам искал встречи. Искал встречи, зная, что нельзя, что самое невинное ее прикосновение запретно для меня, и даже находится рядом иногда было невыносимо, и все-таки я не мог ничего поделать со своим влечением. Запрет только усиливал его в разы, порождая во мне зачатки одержимости.
Сколько раз я ловил на себе робкие задумчивые взгляды Исы. И она сразу испуганно отводила глаза, замечая, что я смотрю на нее. Убегала прочь, словно сам мой вид ей невыносим. Я считал, что она боится меня, презирает. Я бы не думал так, не будь она совершено другой с Нуриэлем. Их взаимная симпатия была так очевидна. И чем старше становилась Иса, тем сильнее росла привязанности между ними. Не для кого во дворце не было секретом, что Нуриэль немного влюблён в бедную родственницу своей мачехи. Я несколько раз видел, как он целовал ее в коридорах дворца, и невозможность помешать им будила во мне черную ярость. И я начал искать возможность преодолеть запрет. Огненный дар Мандиса получила от Элейн, лунной богини, которую возвел в божественный ранг Ори, после того, как Сах убил ее. Элейн не покорилась воле Саха, не приняла его темную суть, признавая только одного Бога, которому ее учили поклоняться с юных лет. Почему Элейн выбрала именно Ису среди многий других рий, служивших Ори, точно так же как когда-то она сама, я не знал, и этот вопрос волновал меня меньше, чем то, как я могу блокировать дарованные лунной богиней способности. Ответ пришел сам собой во время моих молитв Саху, он показал мне, что способно удержать силу огня, заложенную в Мандисе. Кристаллы аметистового цвета с планеты, которой покровительствовала Элейн. Планеты, которая даровала силы ей самой. И тогда я сделал подарок для Мандисы, браслет, инкрустированный лунными кристаллами.
Это был единственный шанс для меня, для нас, и я не мог им не воспользоваться. Меня мало интересовали истинные желания самой девушки. Я просто хотел ее с одержимой страстью и верил, что магическое украшение поможет мне получить желаемое.
Но если бы все было так просто….
Я заигрался, впустив в свое сердце чувства, которые в последствии чуть не разрушили все, к чему я шел столетиями. Сомнения и ревность не исчезли и только разрастались до неимоверных размеров, когда я замечал, как Иса смотрит на Нуриэля, когда меня нет рядом, и дремлющая магия, заключенная в браслете на ее руке, не способна совладать с истинными чувствами, которыми жили в сердце девушки. Ее слова, сказанные мне наедине, теряли всяких смысл, ведь я осознавал, что говорит она мне их не по своей воле. Или я не пытался слушать? Я верил тому, что диктовала мне ревность, и своим глазам, когда видел их вместе. Я смог обойти запрет, но с ее любовью к Нуриэлю совладать был не способен. И все-таки в какой-то переломный момент я, устав сражаться с раздирающими меня противоречиями, просто позволил себе быть рядом, не думая о последствиях. И это оказалось так просто — притвориться, что ее чувства ко мне настоящие, забыть о Нуриэле и обо всем, что стоит между нами. Я позволил себе слабость, и Мандиса ударила в тот момент, когда я был готов меньше всего. Больше я подобного не допущу, но мне нужно понять истинную причину ее возвращения в Элиос. Белый Арабу не появляется просто так. Оракул призывает меня, пора начинать сборы.
Мандиса
Стены сотрясаются, когда за Кэлоном с грохотом закрывается дверь. Или я так сильно дрожу, не в силах стоять на ногах. Задыхаясь от боли и бессилия, откидываюсь на холодную стену и сползаю вниз, не обращая внимания на то, что камень царапает кожу. Плевать.
Какое мне дело до болей в спине, когда приходиться заставлять себя дышать? Сердце бьется тяжелым камнем и утопает в воспоминаниях, которые нескончаемым потоком начинают пожирать его, посылая мне образы, выброс которых спровоцировала очередная встреча с Кэлоном. Они обрушились на меня внезапной лавиной, и я бы все отдала, чтобы остановить мелькающие в голове жуткие картинки прошлого Мандисы… моего прошлого.
Всего одно маленькое воспоминание, несущее за собой целую вереницу того, что лучше не помнить. Видит Ори, я не хочу этой боли снова. Пережить заново каждый кошмар своего детства — разве может быть наказание хуже, Кэлон? А ты пугаешь меня казнью…
Может ли ребенок перенести то, через что прошла я? Неужели эта маленькая девочка, попавшая к Миноре в первые годы своей жизни — я? Нет, пожалуйста, это не правда…не надо. Не хочу этого видеть.
— Я не хочу вспоминать, пожалуйста, — шепчу я, беззвучно плача. Но слез нет, меня лишь бьет мелкая дрожь, хаотично сжимаю в кулак собственные волосы, словно пытаюсь выдрать их вместе с болезненными, ужаснувшими любого взрослого воспоминаниями.
Мне удается отогнать страшные картинки, в которых я вижу своих мертвых родителей…из груди вырывается дикий крик, голос надрывается. Водоворот воспоминаний уводит меня в другую сторону, в то время, когда я уже жила в этом дворце, спасенная из лап Миноры, девушкой с огромным сердцем — Актавией.
Иса! Убирайся. Прочь. Убирайся, убирайся, убирайся… мне снова хочется кричать, но из губ срывается лишь жалкий хрип. Я не привыкла жалеть себя, но многолетние чувства, разрывающие душу, не оставляют мне ни единого шанса.
Он тот, кого я считала Богом…да, именно Богом был Кэлон для той маленькой девочки, которая наблюдала за ним, пока он не замечал, сторонился, словно я была прокаженной. Ядовитой отравой, грязным пятном на стенах его любимого замка и дома.
И лишь в объятиях Нура я была любимой, желанной, окутанной отцовским теплом и самыми светлыми чувствами. Как мне казалось, что только светлыми. Мне казалось, я искренне любила Нуриэля с наивной восторженностью маленькой девочки. Нуриэль подарил мне то, чего мне всегда не хватало — семью. Он и был моей семьей, сосредоточенной в одном человеке. Отцом и братом. Другом и защитником. Я была благодарна ему. Я восхищалась им. И мне было этого достаточно. Но огненной рие этого было мало…
Чувство, которое я испытывала к Кэлону…это больше, чем просто детская и наивная влюбленность. Я наблюдала за ним, следовала за ним по пятам словно тень. Как фанатка, ищущая встречи со своим кумиром, но только тогда, когда он не замечал. Он был той самой тьмой, которую хотел освятить мой огонь. И в то же время он был огнем внутри меня самой…
Я боялась его, как люди боятся Бога, когда осознают, что он держит в руках их судьбы. И я восхищалась Кэлоном, как воином, защищающим наш мир и стены этого замка в те времена, когда на Элиос обрушилась череда постоянных нападений. Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как слуги Нуриэля расступаются перед Кэлоном и смотрят на его жреца, когда Правитель говорит.
Я не замечала его внешней – грубоватой, жестокой и холодной красоты, которая меня наоборот отталкивала…но я всегда видела в нем силу, ставшей для меня магнитом.
Она затягивала меня, эта бездна. Манящая тьма, в которую хочется окунуться…попробовать на вкус. Покрыть губы грехом, глядя в глаза этому змею-искусителю. Но он не замечал меня. Долгие годы. И чем упорнее Кэлон обходил меня стороной, тем сильнее росла моя привязанность, моя одержимость и мое желание…узнать его.
В десять лет глазами ребенка, я смотрела на него, как на Небожителя, как на существо, которым можно восхищаться лишь со стороны. В пятнадцать мне не хватало общения со своими сверстниками, я обучалась в замке в целях безопасности, и весь мой мир крутился вокруг двух главных мужчин в моей жизни. И если Нуриэля я любила, как отца и защитника, то Кэлон был…запретом, «плохим мальчиком», которого я подсознательно выбрала, чтобы разозлить Нура, который слишком сильно меня опекал, не позволяя покидать приделы дворца без сопровождения охраны.
Как бы я не старалась не думать о Кэлоне, эффект был обратный: не было ни секунды, чтобы он не посещал мои мысли. Сколько раз, я смотрела, как жрец Правителя исчезает в спальне в сопровождении десятка своих красавиц-одал? Сколько раз эта картина разбивала мое сердце и рвала душу в клочья?
Но я никогда не хотела быть среди них…я желала быть единственной девушкой, которая заходит в двери его спальни. Спит на его кровати, прижимается к нему во сне, когда он может снять маску война, темного жреца и человека, на плечах которого лежит часть ответственности за судьбу целого народа.
И я делала это — спала на его кровати, пробираясь украдкой через один из тайных лазов, о котором наверняка знал и Кэлон.
Я хотела узнать, каково это — чувствовать его всей кожей. Забиралась на кровать самого опасного человека в Элиосе, укрываясь одеялом или шкурой орана. Я пробиралась только в его личную спальню, где он никогда не спал с одалами, и дышала воздухом, который вдыхал он. Все было пропитано Кэлоном, его силой, властью, могуществом и тьмой, действующей на меня пленительно — я чувствовала жар в своих венах, растущую силу в руках. Подобие кайфа, который хочется вкушать снова и снова…мне никогда не надоедало.
Я трогала вещи, к которым каждый день прикасались руки Кэлона. Прижималась телом, облачённом в тонкое бельё к простыням, на которых лежал он, хватаясь пальцами за резное изголовье кровати, я смотрела в потолок и мечтала видеть прямо над собой его лицо. Чтобы могла дотянуться губами и языком, прижаться бедрами, обхватив ногами, ощутить всей душой, принадлежать, быть ПОД ним, ЗА ним и только с ним… Умирая от одилирии, охватывающей каждую клетку тела, я прикасалась к себе, нуждаясь в его руках, горячих словах и обещаниях.
Самое жуткое, что об этом даже вспоминать не стыдно. Это было невероятно, чувственно, прекрасно…ласкать себя, краснея и тяжело дыша, представляя, как он врывается в спальню и видит…видит, как я готова для него. Видеть, как рушится его стена и показное равнодушие. Как без лишних слов он накрывает меня собой, не разбираясь, какого черта я делаю в его кровати, и наполняет одним сильным толчком. Я нуждалась в нем, как огненная рия нуждается в вере Элейн, но знала, что не могу к нему прикоснуться, не причинив боли…
Многие сочтут меня глупой и наивной дурочкой. Любая девушка бы на моем месте была бы счастлива тому, что ее любит сам Правитель Элиоса. А он любил. Или мне хотелось в это верить? Единственный наследник нашего мира. Но мне было мало Императора, я хотела…Бога.
И когда-нибудь я узнаю причину подобной одержимости, но сейчас я сама не могу ответить, почему я растворилась в своих мечтах о «темном рыцаре». Наверное, в этом и суть одержимости – нет объяснений и нет ответов и причин. Это данность. Это то, что сильнее плоти, души и разума.
И все же я не думала, что Кэлон однажды обнаружит меня в своей спальне. Я всегда проделывала это, когда он далеко уезжал за пределы замка. Но он нашел.
Мои мечты превратились в пепел, когда он прошипел: убирайся. Лучше бы ударил. Кэлон говорил мне это слово бесчисленное количество раз, словно само мое присутствие причиняло ему боль. И только теперь я могу понять, почему: Боги прокляли нас, наложив внегласный запрет. Сама судьба мне указывала на то, что я обязана быть с Нуром. Все эти годы детства я думала, что Кэлон равнодушен ко мне, но правда была в том, что он чувствовал себя уязвимым рядом со мной. И как воин, не ведающий страха, он не мог позволить себе даже смотреть на девушку, чье присутствие обжигает его кожу.
Последним колом в мое сердце стала та сцена, которую я увидела в одном из садов замка. Сначала я не поняла, кто на этот раз его «жертва»… Осколки разбитого сердца расцарапали грудную клетку, когда наблюдала за тем, как Кэлон толкается в тело этой отвратительной женщины, которая причинила мне столько боли и разрушила мою семью.
Иса, убирайся!
И снова воспоминания уносят меня в детство, проведенное во владениях Миноры.
— Иса! Убирайся прочь, — раздается его хриплый рык, он все еще сжимает бедра любовницы, умоляющей его не останавливаться и продолжить. Я смотрю на его лицо ее глазами и понимаю, что узнаю его. Мое сердце простреливает острая вспышка боли. Не моей. ЕЕ.
Она отступает назад, глядя на него сквозь пелену слез. Его образ размывается, рассеивается, но я не настолько слеп, чтобы не узнать самого себя.
Она видела меня тогда. Меня и Минору.
Я потрясённо смотрю в ее глаза, когда она в изнеможении открывает ресницы. Она не понимает, почему я остановился. Иса даже не почувствовала, как глубоко впустила меня в свое сознание.
Чтобы она не говорила мне, были времена, когда она испытывала ко мне не только ненависть. Мое сердце пропускает удары, потому что ее презрение сносит легче, чем то, что я только что увидел.
— Почему ты предала меня, Иса? — вглядываясь в лабиринты аметистовых глаз, спрашиваю я в поисках ответа. Но там больше ничего нет. Кроме затягивающейся корки ледяной ненависти.
— Наверное, ты это заслужил, Кэлон, — шипит она в ответ, отталкивая меня прочь и судорожно приводя в порядок свое платье.
И я понимаю, что не могу сейчас причинить ей боль. Я не способен даже спорить, принуждать, унижать, бить словами. Она показала мне девочку, которой я был одержим когда-то. Я всегда был уверен, что презрение и страх — единственное, что чувствовала ко мне Иса, и только что я увидел, что это было не так.
Прода от 10.11.2017, 19:35
— Ты останешься здесь до завтра, Мандиса, — произношу я, не глядя ей в глаза. Мой возбужденный член возмущен очередным отказом, но мне нужно собраться с мыслями, прежде чем я пойму, какого Саха тут происходит. — И, если ты не одумаешься и не встретишь меня так, как полагается покорной одале, мне придется применить к тебе наказание, которое я использую для всех своих одал. И это не хлыст, Иса. Подумай хорошенько над возможными вариантами.
И я ухожу, чувствуя на своей спине ее яростный взгляд.
На этот раз я не использовал пространственный портал и в храм Саха поднимался пешком, минуя несколько бесконечных пролетев. Моему возбужденному телу необходима нагрузка и воспалённому мозгу тоже. Я не хотел возвращаться к прошлому, но случившееся в темнице толкало меня назад к истокам.
Мои руки уже были по локоть в крови, а Мандиса еще была абсолютно невинна.
Я не замечал ее тогда, и тот день казался мне туманным расплывчатым воспоминанием. Она была просто надоедливой пугливой девчонкой, на которую я натыкался, куда бы не шел. И это казалось мне простым совпадением, а спустя годы я сам искал встречи. Искал встречи, зная, что нельзя, что самое невинное ее прикосновение запретно для меня, и даже находится рядом иногда было невыносимо, и все-таки я не мог ничего поделать со своим влечением. Запрет только усиливал его в разы, порождая во мне зачатки одержимости.
Сколько раз я ловил на себе робкие задумчивые взгляды Исы. И она сразу испуганно отводила глаза, замечая, что я смотрю на нее. Убегала прочь, словно сам мой вид ей невыносим. Я считал, что она боится меня, презирает. Я бы не думал так, не будь она совершено другой с Нуриэлем. Их взаимная симпатия была так очевидна. И чем старше становилась Иса, тем сильнее росла привязанности между ними. Не для кого во дворце не было секретом, что Нуриэль немного влюблён в бедную родственницу своей мачехи. Я несколько раз видел, как он целовал ее в коридорах дворца, и невозможность помешать им будила во мне черную ярость. И я начал искать возможность преодолеть запрет. Огненный дар Мандиса получила от Элейн, лунной богини, которую возвел в божественный ранг Ори, после того, как Сах убил ее. Элейн не покорилась воле Саха, не приняла его темную суть, признавая только одного Бога, которому ее учили поклоняться с юных лет. Почему Элейн выбрала именно Ису среди многий других рий, служивших Ори, точно так же как когда-то она сама, я не знал, и этот вопрос волновал меня меньше, чем то, как я могу блокировать дарованные лунной богиней способности. Ответ пришел сам собой во время моих молитв Саху, он показал мне, что способно удержать силу огня, заложенную в Мандисе. Кристаллы аметистового цвета с планеты, которой покровительствовала Элейн. Планеты, которая даровала силы ей самой. И тогда я сделал подарок для Мандисы, браслет, инкрустированный лунными кристаллами.
Это был единственный шанс для меня, для нас, и я не мог им не воспользоваться. Меня мало интересовали истинные желания самой девушки. Я просто хотел ее с одержимой страстью и верил, что магическое украшение поможет мне получить желаемое.
Но если бы все было так просто….
Я заигрался, впустив в свое сердце чувства, которые в последствии чуть не разрушили все, к чему я шел столетиями. Сомнения и ревность не исчезли и только разрастались до неимоверных размеров, когда я замечал, как Иса смотрит на Нуриэля, когда меня нет рядом, и дремлющая магия, заключенная в браслете на ее руке, не способна совладать с истинными чувствами, которыми жили в сердце девушки. Ее слова, сказанные мне наедине, теряли всяких смысл, ведь я осознавал, что говорит она мне их не по своей воле. Или я не пытался слушать? Я верил тому, что диктовала мне ревность, и своим глазам, когда видел их вместе. Я смог обойти запрет, но с ее любовью к Нуриэлю совладать был не способен. И все-таки в какой-то переломный момент я, устав сражаться с раздирающими меня противоречиями, просто позволил себе быть рядом, не думая о последствиях. И это оказалось так просто — притвориться, что ее чувства ко мне настоящие, забыть о Нуриэле и обо всем, что стоит между нами. Я позволил себе слабость, и Мандиса ударила в тот момент, когда я был готов меньше всего. Больше я подобного не допущу, но мне нужно понять истинную причину ее возвращения в Элиос. Белый Арабу не появляется просто так. Оракул призывает меня, пора начинать сборы.
ГЛАВА 8
Мандиса
Стены сотрясаются, когда за Кэлоном с грохотом закрывается дверь. Или я так сильно дрожу, не в силах стоять на ногах. Задыхаясь от боли и бессилия, откидываюсь на холодную стену и сползаю вниз, не обращая внимания на то, что камень царапает кожу. Плевать.
Какое мне дело до болей в спине, когда приходиться заставлять себя дышать? Сердце бьется тяжелым камнем и утопает в воспоминаниях, которые нескончаемым потоком начинают пожирать его, посылая мне образы, выброс которых спровоцировала очередная встреча с Кэлоном. Они обрушились на меня внезапной лавиной, и я бы все отдала, чтобы остановить мелькающие в голове жуткие картинки прошлого Мандисы… моего прошлого.
Всего одно маленькое воспоминание, несущее за собой целую вереницу того, что лучше не помнить. Видит Ори, я не хочу этой боли снова. Пережить заново каждый кошмар своего детства — разве может быть наказание хуже, Кэлон? А ты пугаешь меня казнью…
Может ли ребенок перенести то, через что прошла я? Неужели эта маленькая девочка, попавшая к Миноре в первые годы своей жизни — я? Нет, пожалуйста, это не правда…не надо. Не хочу этого видеть.
— Я не хочу вспоминать, пожалуйста, — шепчу я, беззвучно плача. Но слез нет, меня лишь бьет мелкая дрожь, хаотично сжимаю в кулак собственные волосы, словно пытаюсь выдрать их вместе с болезненными, ужаснувшими любого взрослого воспоминаниями.
Мне удается отогнать страшные картинки, в которых я вижу своих мертвых родителей…из груди вырывается дикий крик, голос надрывается. Водоворот воспоминаний уводит меня в другую сторону, в то время, когда я уже жила в этом дворце, спасенная из лап Миноры, девушкой с огромным сердцем — Актавией.
Иса! Убирайся. Прочь. Убирайся, убирайся, убирайся… мне снова хочется кричать, но из губ срывается лишь жалкий хрип. Я не привыкла жалеть себя, но многолетние чувства, разрывающие душу, не оставляют мне ни единого шанса.
Он тот, кого я считала Богом…да, именно Богом был Кэлон для той маленькой девочки, которая наблюдала за ним, пока он не замечал, сторонился, словно я была прокаженной. Ядовитой отравой, грязным пятном на стенах его любимого замка и дома.
И лишь в объятиях Нура я была любимой, желанной, окутанной отцовским теплом и самыми светлыми чувствами. Как мне казалось, что только светлыми. Мне казалось, я искренне любила Нуриэля с наивной восторженностью маленькой девочки. Нуриэль подарил мне то, чего мне всегда не хватало — семью. Он и был моей семьей, сосредоточенной в одном человеке. Отцом и братом. Другом и защитником. Я была благодарна ему. Я восхищалась им. И мне было этого достаточно. Но огненной рие этого было мало…
Чувство, которое я испытывала к Кэлону…это больше, чем просто детская и наивная влюбленность. Я наблюдала за ним, следовала за ним по пятам словно тень. Как фанатка, ищущая встречи со своим кумиром, но только тогда, когда он не замечал. Он был той самой тьмой, которую хотел освятить мой огонь. И в то же время он был огнем внутри меня самой…
Я боялась его, как люди боятся Бога, когда осознают, что он держит в руках их судьбы. И я восхищалась Кэлоном, как воином, защищающим наш мир и стены этого замка в те времена, когда на Элиос обрушилась череда постоянных нападений. Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как слуги Нуриэля расступаются перед Кэлоном и смотрят на его жреца, когда Правитель говорит.
Я не замечала его внешней – грубоватой, жестокой и холодной красоты, которая меня наоборот отталкивала…но я всегда видела в нем силу, ставшей для меня магнитом.
Она затягивала меня, эта бездна. Манящая тьма, в которую хочется окунуться…попробовать на вкус. Покрыть губы грехом, глядя в глаза этому змею-искусителю. Но он не замечал меня. Долгие годы. И чем упорнее Кэлон обходил меня стороной, тем сильнее росла моя привязанность, моя одержимость и мое желание…узнать его.
В десять лет глазами ребенка, я смотрела на него, как на Небожителя, как на существо, которым можно восхищаться лишь со стороны. В пятнадцать мне не хватало общения со своими сверстниками, я обучалась в замке в целях безопасности, и весь мой мир крутился вокруг двух главных мужчин в моей жизни. И если Нуриэля я любила, как отца и защитника, то Кэлон был…запретом, «плохим мальчиком», которого я подсознательно выбрала, чтобы разозлить Нура, который слишком сильно меня опекал, не позволяя покидать приделы дворца без сопровождения охраны.
Как бы я не старалась не думать о Кэлоне, эффект был обратный: не было ни секунды, чтобы он не посещал мои мысли. Сколько раз, я смотрела, как жрец Правителя исчезает в спальне в сопровождении десятка своих красавиц-одал? Сколько раз эта картина разбивала мое сердце и рвала душу в клочья?
Но я никогда не хотела быть среди них…я желала быть единственной девушкой, которая заходит в двери его спальни. Спит на его кровати, прижимается к нему во сне, когда он может снять маску война, темного жреца и человека, на плечах которого лежит часть ответственности за судьбу целого народа.
И я делала это — спала на его кровати, пробираясь украдкой через один из тайных лазов, о котором наверняка знал и Кэлон.
Я хотела узнать, каково это — чувствовать его всей кожей. Забиралась на кровать самого опасного человека в Элиосе, укрываясь одеялом или шкурой орана. Я пробиралась только в его личную спальню, где он никогда не спал с одалами, и дышала воздухом, который вдыхал он. Все было пропитано Кэлоном, его силой, властью, могуществом и тьмой, действующей на меня пленительно — я чувствовала жар в своих венах, растущую силу в руках. Подобие кайфа, который хочется вкушать снова и снова…мне никогда не надоедало.
Я трогала вещи, к которым каждый день прикасались руки Кэлона. Прижималась телом, облачённом в тонкое бельё к простыням, на которых лежал он, хватаясь пальцами за резное изголовье кровати, я смотрела в потолок и мечтала видеть прямо над собой его лицо. Чтобы могла дотянуться губами и языком, прижаться бедрами, обхватив ногами, ощутить всей душой, принадлежать, быть ПОД ним, ЗА ним и только с ним… Умирая от одилирии, охватывающей каждую клетку тела, я прикасалась к себе, нуждаясь в его руках, горячих словах и обещаниях.
Самое жуткое, что об этом даже вспоминать не стыдно. Это было невероятно, чувственно, прекрасно…ласкать себя, краснея и тяжело дыша, представляя, как он врывается в спальню и видит…видит, как я готова для него. Видеть, как рушится его стена и показное равнодушие. Как без лишних слов он накрывает меня собой, не разбираясь, какого черта я делаю в его кровати, и наполняет одним сильным толчком. Я нуждалась в нем, как огненная рия нуждается в вере Элейн, но знала, что не могу к нему прикоснуться, не причинив боли…
Многие сочтут меня глупой и наивной дурочкой. Любая девушка бы на моем месте была бы счастлива тому, что ее любит сам Правитель Элиоса. А он любил. Или мне хотелось в это верить? Единственный наследник нашего мира. Но мне было мало Императора, я хотела…Бога.
И когда-нибудь я узнаю причину подобной одержимости, но сейчас я сама не могу ответить, почему я растворилась в своих мечтах о «темном рыцаре». Наверное, в этом и суть одержимости – нет объяснений и нет ответов и причин. Это данность. Это то, что сильнее плоти, души и разума.
И все же я не думала, что Кэлон однажды обнаружит меня в своей спальне. Я всегда проделывала это, когда он далеко уезжал за пределы замка. Но он нашел.
Мои мечты превратились в пепел, когда он прошипел: убирайся. Лучше бы ударил. Кэлон говорил мне это слово бесчисленное количество раз, словно само мое присутствие причиняло ему боль. И только теперь я могу понять, почему: Боги прокляли нас, наложив внегласный запрет. Сама судьба мне указывала на то, что я обязана быть с Нуром. Все эти годы детства я думала, что Кэлон равнодушен ко мне, но правда была в том, что он чувствовал себя уязвимым рядом со мной. И как воин, не ведающий страха, он не мог позволить себе даже смотреть на девушку, чье присутствие обжигает его кожу.
Последним колом в мое сердце стала та сцена, которую я увидела в одном из садов замка. Сначала я не поняла, кто на этот раз его «жертва»… Осколки разбитого сердца расцарапали грудную клетку, когда наблюдала за тем, как Кэлон толкается в тело этой отвратительной женщины, которая причинила мне столько боли и разрушила мою семью.
Иса, убирайся!
И снова воспоминания уносят меня в детство, проведенное во владениях Миноры.
