С этими образами, снами, галлюцинациями, которые проникли в мой разум словно паразиты и пожирают его изнутри.
— Не делай этого, Кэлон, — сами повторяют мои губы. Жутко и страшно. После клинической смерти мое тело все чаще живет отдельной жизнью, а я даже врачу боюсь рассказать о видениях, которые меня мучают. Если я попаду в психушку, кто тогда позаботиться о Крисе?
Переведя дух, обнимаю колени и раскачиваюсь на кровати, пытаясь вспомнить последний кошмар до мельчайших деталей. Ничего нового — уже который день мне снится один и тот же сон, но когда я просыпаюсь, то почти ничего не помню кроме лица Кэлона, склоняющегося надо мной. Я чувствую себя такой беззащитной под его взглядом, и дело не только в магнетической, притягательной и темной силе его глаз. Ощущаю, как хочу…но не могу пошевелиться, словно мое тело связано по рукам и ногам и приковано к холодному камню. Там в моем кошмаре я нахожусь в полной власти незнакомца, и меня терзают противоречивые чувства, которые испытывает Мандиса. Красивое имя. Я всегда понимаю, что снова слилась с Исой во сне, когда вместо своих белокурых прядей сжимаю огненно-рыжие с красными переливами локоны.
И Кэлон надо мной кажется таким реальным, настоящим. Я чувствую огромную, необъятную силу, исходящую от незнакомца. Как внутри все переворачивается, а каждая клеточка вибрирует от страха. Страха смерти.
«Я убью тебя, Мандиса» — эти слова врезались мне в память, и мое подсознание анализирует обрывки сна, показывая размазанную картинку. Кэлон каждую ночь убивает меня, а я просыпаюсь в момент смерти. Это все, что я точно знаю: детали и сокрытая истина ускользают от меня, оставляя в голове лишь одну пульсирующую в висках мысль: он убийца.
К счастью, это всего лишь сны…и все, что я должна понять, это то, что здесь, в реальной жизни мне ничего не угрожает. Но почему, черт возьми, я уже запуталась, где сон, а где реальность?
Вспоминаю его взгляд, молочно-голубого цвета радужку с угольной окантовкой. Никогда не видела таких глаз — демонических, бросающих в дрожь, светлых и в то же время пугающих своей убийственной мощью. Под прицелом его взора чувствую себя невинной жертвой на эшафоте, которой вот-вот отрубят голову. Но Кэлона, судя по моим ощущениям, интересует вовсе не моя голова, а сердце. Или тело… Меня пробирает озноб, когда всего на миг я чувствую прикосновение его горячих ладоней к груди. Боже, что я несу? Какие еще горячие ладони? Кэлона не су—ще—ству—ет!
— Кто такой Кэлон?! — вздрагиваю, когда комната резко озаряется светом. Медленно поднимаю взгляд, наконец замечая Оуэна. Он выглядит изможденным, уставшим, замученным. Под глазами лежат глубокие тени. В руке Смит сжимает пустую бутылку виски, а другой нервно потирает покрытую небрежной бородой челюсть. Что с ним стало без меня за эти две недели?
— Какого черта? Я себе места не нахожу, целыми днями жду, когда разрешат навестить тебя, а ты зовешь во сне какого-то ублюдка? — несмотря на нарочито-спокойный тон его голоса, Оуэну не удается скрыть свою ревность и раздражение.
Мне самой очень интересно знать ответ на его вопрос. Я смотрю то в его затуманенные глаза, то на пустую бутылку. Пить в одиночестве? Это не про Оуэна. Неужели так сильно переживает за меня?
Я ничего не отвечаю Оуэну, просто откидываюсь на подушки и надуваю губы, погружаясь глубоко в себя. Смит знает, что я не отвечаю ему, когда он начинает хамить или разговаривать в таком тоне, словно я в чем-то виновата. Едва сдерживаю улыбку, когда мой взгляд скользит по столику рядом с кроватью: его украшает огромный букет роз в шляпной коробке золотистого цвета. Рядом с цветами лежат мои любимые сладости. И несколько коробочек от Тиффани. Черт, это мило. Но я уже мысленно прикидываю, за сколько смогу продать подаренные Оуэном украшения. Я очень редко оставляю его подарки себе, а стоимость одного браслета равна месяцу полного ухода за Крисом и двухнедельному запасу лекарств.
— Ты так и будешь молчать? — спокойно спрашивает Смит, медленно приближаясь к моей постели.
Сжимаю губы, вздернув подбородок. Меня по-прежнему не устраивает тон, которым он говорит со мной.
— И откуда ты вылезла такая гордая, бл**ь? — рявкает Оуэн. Напрягаюсь, словно струна, но не подаю вида. Даже бровью не веду, игнорируя его истерику. Чтобы он ни сказал, мне плевать. В моменты пьяной ревности он обожает напоминать мне, что я содержанка при «принце голубых кровей». Явно забывая о том, что ведет он себя не как принц, а как истеричный маменькин сынок.
— Тебя же подкинули. А строишь из себя королеву, — после таких слов он еще смеет садиться на мою кровать. Смит берет меня за руку, и я сразу пытаюсь освободиться от его хватки. — Я чуть с ума не сошел, понимаешь? Зачем ты приняла столько таблеток, зачем, куколка? — уже спокойно и даже нежно произносит Оуэн, поглаживая мою ладонь и что-то бормочет себе под нос о том, что «я самая лучшая и красивая, а он просто идиот, который испугался за мою жизнь». Тешу свое самолюбие, наблюдая за его пьяным унижением, и ехидно смеюсь внутри себя.
— Не трогай меня, — снова пытаюсь вырваться, проверяя, насколько сильно держу его в своих цепких руках. Это так странно…рядом с Оуэном я и правда себя чувствую королевой, несмотря на то, что это он мой покровитель, он тот, кто полностью меня обеспечивает. А во сне ощущаю полное подавление воли другими мужчинами. Может эти сны — не более чем проекции моих неадекватных желаний? И это пройдет?
— Ты пьян, отвали, Оуэн! — шиплю я, не испытывая к парню ничего кроме раздражения.
— Я уже два года, как пьян тобой. Когда я понял, что ты могла умереть, я чуть с ума не сошел…
— О да! Когда отошел от очередной дозы дури. Не верю, — отрезаю я, отводя взгляд в сторону. — Ты был под кайфом. Тебе было плевать. Когда меня увезли, ты наверняка разделил со своим другом очередную шлюху…Мне это надоело. Я хочу порвать наши отношения, — слова соскакивают с губ, прежде чем успеваю их обдумать. На самом деле я лукавлю. Хочу посмотреть насколько он в моей власти, на что он готов, чтобы оставить меня.
— Крошка…ты, ты…что ты такое говоришь? — он крепче сжимает мою ладонь, и я едва сдерживаюсь, чтобы не расплыться в зловещей ухмылке. Не знаю откуда во мне все это, откуда столько смелости и дерзости. Но это отличный способ дождаться от Оуэна исполнения любого моего желания.
— Нет, нет, нет. Я не отпущу тебя. Ты же знаешь. Ты моя куколка, только моя, — нежно приговаривает он, упираясь губами в мою ладонь. Глыба льда в моей груди никак не откликается на его нежные слова и действия, и мне даже немного жаль…потому что в каком-то нереальном, придуманном сне мое сердце превращается в источник огня за пару секунд от одного взгляда Кэлона, а здесь…я ничего не чувствую.
Тебе здесь нет места.
— Скажи, что мне сделать? Хочешь, чтобы я стал другим? Этого не будет. Но и мои чувства к тебе не изменятся. Ты моя любимая…куколка, —пьяным голосом шепчет Смит, покрывая поцелуями тыльную сторону моей ладони. Возвожу глаза к небу, пока он не видит, но снисходительно терплю проявления его нежности.
Закрываю глаза, и вдруг…сознание озаряет реальная яркая картинка. Я вижу бирюзового цвета море, волны которого искрятся под лучами солнца. И не только солнца…на небосклоне застыли еще несколько бледных планет, и у меня дух захватывает, когда я смотрю на этот парад звездных гигантов. Удивительно красивое место, пропитанное морским воздухом. Меня снова тянет к воде. Может быть, испытавший сильный стресс организм нуждается в умиротворяющем звуке морского прибоя.
— Я хочу спокойствия, Оуэн. Хотя бы недели на две. Никаких вечеринок. Хочу, чтобы мы остались с тобой вдвоем. Чтобы никто не мешал нам…где-нибудь на корабле посреди моря, — уже спокойным, мелодичным голосом произношу я, заглядывая ему в глаза. Он не сможет устоять перед моим взглядом «послушной девочки».
— Хорошо, милая. Я это устрою. Корабль не обещаю, но яхта тебе обеспечена.
— И никаких вечеринок на яхте? — уточняю я.
— Нет. Обещаю, — его взгляд пристально скользит по моим обнаженным ключицам. Неисправимый болван. Уверена, он уже имеет меня на яхте в разных позах. Ну…хотя бы так. Зато никаких вечеринок, на которых я снова могу совершить то, что уже сделала. Я ведь не понимала, что творю. Не знаю почему взяла и проглотила столько таблеток сразу. Руки сами тянулись…
— Как только тебя выпишут, мы уплывем в открытое море. А пока набирайся сил.
— Хорошо. Спасибо за заботу. Цветы очень красивые, — благодарю его я, когда Смит обнимает меня, и прижимаюсь к его груди. Слышу, как прерывисто бьется сердце Оуэна, в то время как мое отбивает спокойный ритм.
— Так кто такой Кэлон? — вновь интересуется он, находя мои губы своими. Смит покрывает мое лицо нежными поцелуями, и я позволяю ему это делать, автоматически издавая нежные стоны. Я действительно как кукла. И я устала от этого…я хочу жить, а не существовать. Мне кажется, что даже до клинической смерти я не ощущала себя такой бесчувственной, как сейчас. Ведь и дуре понятно, что Оуэн любит меня, любит. По-своему, но любит. И любая другая бы была благодарна судьбе за подобного «покровителя», но я вижу в Оуэне скорее своего слугу, чем мужчину, который способен зажечь мое сердце.
— Думаешь, я знаю? Это всего лишь сон, Оуэн, — уверенно успокаиваю Смита и уже тянусь к его губам сама, нежно обхватывая их, даря ему медленный, дразнящий поцелуй.
Да. Это всего лишь сон. Хотела бы я, чтобы это было правдой…
Потому что после нескольких дней в больнице, проведенных в подобном бреду с реалистичными снами, я больше не хочу засыпать. Или наоборот хочу…чтобы снова испытать то, что могу ощутить лишь во сне.
Мне стало мало реальности. И здесь для меня нет места.
Бессонница. Она мучила меня все дни, которые я провела в больнице. Я вздрагивала и впадала в оцепенение от любого шороха в коридоре, а потом часами смотрела в потолок, боясь уснуть. Каждый раз, когда проваливалась в забвение, я видела лица тех двух мужчин. И снова Кэлон убивал меня... Я просыпалась от острой пронзающей боли в груди, словно с меня живьем сдирали кожу, а на губах чувствовала вкус собственной крови…
Все как в идиотских передачах по телевизору. Тех самых, где рассказывают о том, как люди после клинической смерти приобретают паранормальные способности, либо сходят с ума. Не думала, что со мной случится подобное.
К воде тянуло так, что я могла среди ночи подойти к окну и часами всматриваться в темные, невидимые воды Эгейского моря.
И только после этого засыпала.
После еще двух недель восстановления в частной клинике мне стало лучше. Не изменилось только одно: каждую секунду я ощущаю себя другой, лишней, чужой, ненужной…несмотря на то, что Оуэн чуть ли не пылинки с меня сдувал. Конечно, он изголодался и соскучился, и как только мы вышли в открытое море, Смит утащил меня в каюту, где мы три дня не вылезали из постели.
Ничего особенного. Приятно, хорошо, привычно…секс с Оуэном давно стал для меня скучной рутиной, но почему-то я за эти два года так и не надоела избалованному миллиардеру.
Радует, что Оуэн и правда отменил все встречи и вечеринки. Вечера мы проводили на палубе, он заливал в себя виски, а я наслаждалась вином, которое изготавливают исключительно на острове Санторини.
— Ветер все никак сегодня не успокоится, — тяжело вздыхаю я, кутаясь в теплый, вязаный кардиган — очередной подарок Оуэна. Еще утром ветер испортил мне укладку, но ближе к ночи его порывы стали просто невыносимыми, пробирающими холодом до костей. Оуэн уже в который раз намекает мне на то, что пора бы «пошалить» в каюте, но что-то останавливает меня. Может быть огромная луна и небо, утопающее в ярких звездах. Такие не увидишь в Нью-Йорке и даже на Санторини. Только в дали от городов: в открытом море, в пустыне, в горах…от луны, и я вовсе не могу отвести взгляд, постоянно выискивая на белом пятнышке новые причудливые тени.
— Черт, мне уже хреново, — смотрю на Оуэна и только сейчас замечаю, какой он бледный, несмотря на южный загар. Мощный порыв ветра дует прямо мне в лицо, и на миг я теряюсь, не в силах вдохнуть.
— Жуть, — покашливает Оуэн, делая большой глоток виски прямо из горла. — Детка, пойдем внутрь.
— Тебе плохо?
— Да, черт возьми, — ругается он, его смазливо лицо искажается гримасой боли. — Морская болезнь или паленный виски, — судя по виду, Смита тошнит.
— Да, пойдем. Я жутко замерзла, — вспоминаю, как еще днем мы сходили с ума от жары.
К тому времени, как мы доходим до лестницы, Оуэн едва стоит на ногах.
— Проклятье, — слышу, как он ругается и быстро спускается внутрь, забыв обо мне. Яхта сильно раскачивается, меня мотает из стороны в сторону, но я не испытываю тошноты. Наоборот, ощущаю бьющую током силу через кончики пальцев, пока цепляюсь за железные поручни. Сама не замечаю, как снова оказываюсь на палубе. Бутылка вина съезжает со столика и со звоном разбивается на полу.
Подхожу к носу яхты, всматриваясь в темноту перед собой, и у меня создается четкое ощущение того, что я парю…там, где нет времени и пространства. Всего мгновение, и мощные, крупные капли дождя падают на мои щеки, лоб, скулы…кардиган за считанные секунды промокает насквозь. Я хочу уйти, понимая, насколько опасно здесь находиться, но ноги будто прилипают к полу. А взгляд не отвести от горизонта…внутри все сжимается, когда небо озаряется ослепительной вспышкой молнии. От звуковой волны грома яхту трясет еще больше, но я не испытываю страха. Черт возьми, что—то внутри меня радуется этой внезапной и ужасающей вакханалии, которую устроила природа…
Завораживающее зрелище. Не могу пошевелиться, когда замечаю на линии горизонта…вращающийся огромный вихрь, плывущий прямо на яхту.
Ветер срывает с моих плеч кардиган и отбрасывает волосы за спину, пока я отчаянно цепляюсь за поручни, осознавая, что недооценила масштаб стихийного бедствия...
— Помогите! Кто-нибудь! — истошно кричу я, когда новый порыв ветра чуть не сбивает меня с ног. Еще крепче обхватываю мокрые поручни. Волосы и крупные капли дождя остервенело и больно царапают лицо. Я опускаю взгляд вниз, туда, где под яхтой чернеют бушующие волны, и не чувствую ничего…в голове полнейший туман, словно мне только что вкололи убийственную дозу снотворного. Мои пальцы врезаются в железную балку в момент, когда сильнейший заряд тока пронзает все мое существо, и от этого удара я сгибаюсь пополам и падаю вниз за борт.
Не успеваю даже подумать, когда волны поглощают меня меньше чем за секунду. Мне хочется попытаться всплыть, но инстинкт самосохранения в глубокой спячке, как и мое сознание. Иду ко дну…легкие пустеют, а голова раскалывается от силы давления. Непроглядная тьма проглатывает меня, и мне уже знакомо это чувство.
Это конец. И на этот раз — меня никто не спасет.
Мерцающие звезды калейдоскопом проносятся перед внутренним взором, вращаясь, сужаясь, погружая меня в транс и забвение. И снова словно жуткие щупальца обвивают мое тело, забирая жизнь и поглощая сознание. Заполняя его гулом странных голосов и образов, которые я больше не в силах понять…короткая вспышка света, после которой уже ничего не будет. Я знаю. Никогда.
Здесь меня больше нет.
— Не делай этого, Кэлон, — сами повторяют мои губы. Жутко и страшно. После клинической смерти мое тело все чаще живет отдельной жизнью, а я даже врачу боюсь рассказать о видениях, которые меня мучают. Если я попаду в психушку, кто тогда позаботиться о Крисе?
Переведя дух, обнимаю колени и раскачиваюсь на кровати, пытаясь вспомнить последний кошмар до мельчайших деталей. Ничего нового — уже который день мне снится один и тот же сон, но когда я просыпаюсь, то почти ничего не помню кроме лица Кэлона, склоняющегося надо мной. Я чувствую себя такой беззащитной под его взглядом, и дело не только в магнетической, притягательной и темной силе его глаз. Ощущаю, как хочу…но не могу пошевелиться, словно мое тело связано по рукам и ногам и приковано к холодному камню. Там в моем кошмаре я нахожусь в полной власти незнакомца, и меня терзают противоречивые чувства, которые испытывает Мандиса. Красивое имя. Я всегда понимаю, что снова слилась с Исой во сне, когда вместо своих белокурых прядей сжимаю огненно-рыжие с красными переливами локоны.
И Кэлон надо мной кажется таким реальным, настоящим. Я чувствую огромную, необъятную силу, исходящую от незнакомца. Как внутри все переворачивается, а каждая клеточка вибрирует от страха. Страха смерти.
«Я убью тебя, Мандиса» — эти слова врезались мне в память, и мое подсознание анализирует обрывки сна, показывая размазанную картинку. Кэлон каждую ночь убивает меня, а я просыпаюсь в момент смерти. Это все, что я точно знаю: детали и сокрытая истина ускользают от меня, оставляя в голове лишь одну пульсирующую в висках мысль: он убийца.
К счастью, это всего лишь сны…и все, что я должна понять, это то, что здесь, в реальной жизни мне ничего не угрожает. Но почему, черт возьми, я уже запуталась, где сон, а где реальность?
Вспоминаю его взгляд, молочно-голубого цвета радужку с угольной окантовкой. Никогда не видела таких глаз — демонических, бросающих в дрожь, светлых и в то же время пугающих своей убийственной мощью. Под прицелом его взора чувствую себя невинной жертвой на эшафоте, которой вот-вот отрубят голову. Но Кэлона, судя по моим ощущениям, интересует вовсе не моя голова, а сердце. Или тело… Меня пробирает озноб, когда всего на миг я чувствую прикосновение его горячих ладоней к груди. Боже, что я несу? Какие еще горячие ладони? Кэлона не су—ще—ству—ет!
— Кто такой Кэлон?! — вздрагиваю, когда комната резко озаряется светом. Медленно поднимаю взгляд, наконец замечая Оуэна. Он выглядит изможденным, уставшим, замученным. Под глазами лежат глубокие тени. В руке Смит сжимает пустую бутылку виски, а другой нервно потирает покрытую небрежной бородой челюсть. Что с ним стало без меня за эти две недели?
— Какого черта? Я себе места не нахожу, целыми днями жду, когда разрешат навестить тебя, а ты зовешь во сне какого-то ублюдка? — несмотря на нарочито-спокойный тон его голоса, Оуэну не удается скрыть свою ревность и раздражение.
Мне самой очень интересно знать ответ на его вопрос. Я смотрю то в его затуманенные глаза, то на пустую бутылку. Пить в одиночестве? Это не про Оуэна. Неужели так сильно переживает за меня?
Я ничего не отвечаю Оуэну, просто откидываюсь на подушки и надуваю губы, погружаясь глубоко в себя. Смит знает, что я не отвечаю ему, когда он начинает хамить или разговаривать в таком тоне, словно я в чем-то виновата. Едва сдерживаю улыбку, когда мой взгляд скользит по столику рядом с кроватью: его украшает огромный букет роз в шляпной коробке золотистого цвета. Рядом с цветами лежат мои любимые сладости. И несколько коробочек от Тиффани. Черт, это мило. Но я уже мысленно прикидываю, за сколько смогу продать подаренные Оуэном украшения. Я очень редко оставляю его подарки себе, а стоимость одного браслета равна месяцу полного ухода за Крисом и двухнедельному запасу лекарств.
— Ты так и будешь молчать? — спокойно спрашивает Смит, медленно приближаясь к моей постели.
Сжимаю губы, вздернув подбородок. Меня по-прежнему не устраивает тон, которым он говорит со мной.
— И откуда ты вылезла такая гордая, бл**ь? — рявкает Оуэн. Напрягаюсь, словно струна, но не подаю вида. Даже бровью не веду, игнорируя его истерику. Чтобы он ни сказал, мне плевать. В моменты пьяной ревности он обожает напоминать мне, что я содержанка при «принце голубых кровей». Явно забывая о том, что ведет он себя не как принц, а как истеричный маменькин сынок.
— Тебя же подкинули. А строишь из себя королеву, — после таких слов он еще смеет садиться на мою кровать. Смит берет меня за руку, и я сразу пытаюсь освободиться от его хватки. — Я чуть с ума не сошел, понимаешь? Зачем ты приняла столько таблеток, зачем, куколка? — уже спокойно и даже нежно произносит Оуэн, поглаживая мою ладонь и что-то бормочет себе под нос о том, что «я самая лучшая и красивая, а он просто идиот, который испугался за мою жизнь». Тешу свое самолюбие, наблюдая за его пьяным унижением, и ехидно смеюсь внутри себя.
— Не трогай меня, — снова пытаюсь вырваться, проверяя, насколько сильно держу его в своих цепких руках. Это так странно…рядом с Оуэном я и правда себя чувствую королевой, несмотря на то, что это он мой покровитель, он тот, кто полностью меня обеспечивает. А во сне ощущаю полное подавление воли другими мужчинами. Может эти сны — не более чем проекции моих неадекватных желаний? И это пройдет?
— Ты пьян, отвали, Оуэн! — шиплю я, не испытывая к парню ничего кроме раздражения.
— Я уже два года, как пьян тобой. Когда я понял, что ты могла умереть, я чуть с ума не сошел…
— О да! Когда отошел от очередной дозы дури. Не верю, — отрезаю я, отводя взгляд в сторону. — Ты был под кайфом. Тебе было плевать. Когда меня увезли, ты наверняка разделил со своим другом очередную шлюху…Мне это надоело. Я хочу порвать наши отношения, — слова соскакивают с губ, прежде чем успеваю их обдумать. На самом деле я лукавлю. Хочу посмотреть насколько он в моей власти, на что он готов, чтобы оставить меня.
— Крошка…ты, ты…что ты такое говоришь? — он крепче сжимает мою ладонь, и я едва сдерживаюсь, чтобы не расплыться в зловещей ухмылке. Не знаю откуда во мне все это, откуда столько смелости и дерзости. Но это отличный способ дождаться от Оуэна исполнения любого моего желания.
— Нет, нет, нет. Я не отпущу тебя. Ты же знаешь. Ты моя куколка, только моя, — нежно приговаривает он, упираясь губами в мою ладонь. Глыба льда в моей груди никак не откликается на его нежные слова и действия, и мне даже немного жаль…потому что в каком-то нереальном, придуманном сне мое сердце превращается в источник огня за пару секунд от одного взгляда Кэлона, а здесь…я ничего не чувствую.
Тебе здесь нет места.
— Скажи, что мне сделать? Хочешь, чтобы я стал другим? Этого не будет. Но и мои чувства к тебе не изменятся. Ты моя любимая…куколка, —пьяным голосом шепчет Смит, покрывая поцелуями тыльную сторону моей ладони. Возвожу глаза к небу, пока он не видит, но снисходительно терплю проявления его нежности.
Закрываю глаза, и вдруг…сознание озаряет реальная яркая картинка. Я вижу бирюзового цвета море, волны которого искрятся под лучами солнца. И не только солнца…на небосклоне застыли еще несколько бледных планет, и у меня дух захватывает, когда я смотрю на этот парад звездных гигантов. Удивительно красивое место, пропитанное морским воздухом. Меня снова тянет к воде. Может быть, испытавший сильный стресс организм нуждается в умиротворяющем звуке морского прибоя.
— Я хочу спокойствия, Оуэн. Хотя бы недели на две. Никаких вечеринок. Хочу, чтобы мы остались с тобой вдвоем. Чтобы никто не мешал нам…где-нибудь на корабле посреди моря, — уже спокойным, мелодичным голосом произношу я, заглядывая ему в глаза. Он не сможет устоять перед моим взглядом «послушной девочки».
— Хорошо, милая. Я это устрою. Корабль не обещаю, но яхта тебе обеспечена.
— И никаких вечеринок на яхте? — уточняю я.
— Нет. Обещаю, — его взгляд пристально скользит по моим обнаженным ключицам. Неисправимый болван. Уверена, он уже имеет меня на яхте в разных позах. Ну…хотя бы так. Зато никаких вечеринок, на которых я снова могу совершить то, что уже сделала. Я ведь не понимала, что творю. Не знаю почему взяла и проглотила столько таблеток сразу. Руки сами тянулись…
— Как только тебя выпишут, мы уплывем в открытое море. А пока набирайся сил.
— Хорошо. Спасибо за заботу. Цветы очень красивые, — благодарю его я, когда Смит обнимает меня, и прижимаюсь к его груди. Слышу, как прерывисто бьется сердце Оуэна, в то время как мое отбивает спокойный ритм.
— Так кто такой Кэлон? — вновь интересуется он, находя мои губы своими. Смит покрывает мое лицо нежными поцелуями, и я позволяю ему это делать, автоматически издавая нежные стоны. Я действительно как кукла. И я устала от этого…я хочу жить, а не существовать. Мне кажется, что даже до клинической смерти я не ощущала себя такой бесчувственной, как сейчас. Ведь и дуре понятно, что Оуэн любит меня, любит. По-своему, но любит. И любая другая бы была благодарна судьбе за подобного «покровителя», но я вижу в Оуэне скорее своего слугу, чем мужчину, который способен зажечь мое сердце.
— Думаешь, я знаю? Это всего лишь сон, Оуэн, — уверенно успокаиваю Смита и уже тянусь к его губам сама, нежно обхватывая их, даря ему медленный, дразнящий поцелуй.
Да. Это всего лишь сон. Хотела бы я, чтобы это было правдой…
Потому что после нескольких дней в больнице, проведенных в подобном бреду с реалистичными снами, я больше не хочу засыпать. Или наоборот хочу…чтобы снова испытать то, что могу ощутить лишь во сне.
Мне стало мало реальности. И здесь для меня нет места.
***
Бессонница. Она мучила меня все дни, которые я провела в больнице. Я вздрагивала и впадала в оцепенение от любого шороха в коридоре, а потом часами смотрела в потолок, боясь уснуть. Каждый раз, когда проваливалась в забвение, я видела лица тех двух мужчин. И снова Кэлон убивал меня... Я просыпалась от острой пронзающей боли в груди, словно с меня живьем сдирали кожу, а на губах чувствовала вкус собственной крови…
Все как в идиотских передачах по телевизору. Тех самых, где рассказывают о том, как люди после клинической смерти приобретают паранормальные способности, либо сходят с ума. Не думала, что со мной случится подобное.
К воде тянуло так, что я могла среди ночи подойти к окну и часами всматриваться в темные, невидимые воды Эгейского моря.
И только после этого засыпала.
После еще двух недель восстановления в частной клинике мне стало лучше. Не изменилось только одно: каждую секунду я ощущаю себя другой, лишней, чужой, ненужной…несмотря на то, что Оуэн чуть ли не пылинки с меня сдувал. Конечно, он изголодался и соскучился, и как только мы вышли в открытое море, Смит утащил меня в каюту, где мы три дня не вылезали из постели.
Ничего особенного. Приятно, хорошо, привычно…секс с Оуэном давно стал для меня скучной рутиной, но почему-то я за эти два года так и не надоела избалованному миллиардеру.
Радует, что Оуэн и правда отменил все встречи и вечеринки. Вечера мы проводили на палубе, он заливал в себя виски, а я наслаждалась вином, которое изготавливают исключительно на острове Санторини.
— Ветер все никак сегодня не успокоится, — тяжело вздыхаю я, кутаясь в теплый, вязаный кардиган — очередной подарок Оуэна. Еще утром ветер испортил мне укладку, но ближе к ночи его порывы стали просто невыносимыми, пробирающими холодом до костей. Оуэн уже в который раз намекает мне на то, что пора бы «пошалить» в каюте, но что-то останавливает меня. Может быть огромная луна и небо, утопающее в ярких звездах. Такие не увидишь в Нью-Йорке и даже на Санторини. Только в дали от городов: в открытом море, в пустыне, в горах…от луны, и я вовсе не могу отвести взгляд, постоянно выискивая на белом пятнышке новые причудливые тени.
— Черт, мне уже хреново, — смотрю на Оуэна и только сейчас замечаю, какой он бледный, несмотря на южный загар. Мощный порыв ветра дует прямо мне в лицо, и на миг я теряюсь, не в силах вдохнуть.
— Жуть, — покашливает Оуэн, делая большой глоток виски прямо из горла. — Детка, пойдем внутрь.
— Тебе плохо?
— Да, черт возьми, — ругается он, его смазливо лицо искажается гримасой боли. — Морская болезнь или паленный виски, — судя по виду, Смита тошнит.
— Да, пойдем. Я жутко замерзла, — вспоминаю, как еще днем мы сходили с ума от жары.
К тому времени, как мы доходим до лестницы, Оуэн едва стоит на ногах.
— Проклятье, — слышу, как он ругается и быстро спускается внутрь, забыв обо мне. Яхта сильно раскачивается, меня мотает из стороны в сторону, но я не испытываю тошноты. Наоборот, ощущаю бьющую током силу через кончики пальцев, пока цепляюсь за железные поручни. Сама не замечаю, как снова оказываюсь на палубе. Бутылка вина съезжает со столика и со звоном разбивается на полу.
Подхожу к носу яхты, всматриваясь в темноту перед собой, и у меня создается четкое ощущение того, что я парю…там, где нет времени и пространства. Всего мгновение, и мощные, крупные капли дождя падают на мои щеки, лоб, скулы…кардиган за считанные секунды промокает насквозь. Я хочу уйти, понимая, насколько опасно здесь находиться, но ноги будто прилипают к полу. А взгляд не отвести от горизонта…внутри все сжимается, когда небо озаряется ослепительной вспышкой молнии. От звуковой волны грома яхту трясет еще больше, но я не испытываю страха. Черт возьми, что—то внутри меня радуется этой внезапной и ужасающей вакханалии, которую устроила природа…
Завораживающее зрелище. Не могу пошевелиться, когда замечаю на линии горизонта…вращающийся огромный вихрь, плывущий прямо на яхту.
Ветер срывает с моих плеч кардиган и отбрасывает волосы за спину, пока я отчаянно цепляюсь за поручни, осознавая, что недооценила масштаб стихийного бедствия...
— Помогите! Кто-нибудь! — истошно кричу я, когда новый порыв ветра чуть не сбивает меня с ног. Еще крепче обхватываю мокрые поручни. Волосы и крупные капли дождя остервенело и больно царапают лицо. Я опускаю взгляд вниз, туда, где под яхтой чернеют бушующие волны, и не чувствую ничего…в голове полнейший туман, словно мне только что вкололи убийственную дозу снотворного. Мои пальцы врезаются в железную балку в момент, когда сильнейший заряд тока пронзает все мое существо, и от этого удара я сгибаюсь пополам и падаю вниз за борт.
Не успеваю даже подумать, когда волны поглощают меня меньше чем за секунду. Мне хочется попытаться всплыть, но инстинкт самосохранения в глубокой спячке, как и мое сознание. Иду ко дну…легкие пустеют, а голова раскалывается от силы давления. Непроглядная тьма проглатывает меня, и мне уже знакомо это чувство.
Это конец. И на этот раз — меня никто не спасет.
Мерцающие звезды калейдоскопом проносятся перед внутренним взором, вращаясь, сужаясь, погружая меня в транс и забвение. И снова словно жуткие щупальца обвивают мое тело, забирая жизнь и поглощая сознание. Заполняя его гулом странных голосов и образов, которые я больше не в силах понять…короткая вспышка света, после которой уже ничего не будет. Я знаю. Никогда.
Здесь меня больше нет.
