- Я так изменилась?
- Вы стали еще краше, Таня, время вам пошло на пользу. Стали такой импозантной дамой, совсем взрослой. Я - то помнил вас совсем другой.
- Да?
- Вы знаете, я очень рад, что вас встретил. Вы напомнили мне что-то приятное, всколыхнули душу. Вспомнились былые годы… Эх, какими мы были тогда! ... Можно пожать вам руку?
Таня дала ему руку, все еще с некоторым изумлением глядя на него, открывая для себя его нового.
Он изменился. Лицо заострилось, щеки впали. Левую щеку от уровня глаз до рта просекал едва заметный рубец. Появились морщинки, седина… Одет просто – видимо жизнь его и сейчас хорошенько треплет.
- Антон, вы изменились. Откуда у вас этот шрам? – спросила Таня с болью в голосе.
- Оттуда Таня, оттуда. Если бы вы знали, что мне довелось пережить… Но это длинная, не очень приятная история, лучше не вспоминать. … Но, главное, вы, вы - то, как живете?
- Я живу…обыкновенно … Но, Антон… Вы уже две недели в городе и не зашли… Мой адрес ведь не изменился.
- Ах, Таня, как сказал один замечательный писатель: «Зачем же гнаться по следам того, что уже окончено». Я, конечно, помнил о вас и хотел зайти, но… не решился. Зачем мне вторгаться в вашу уже сложившуюся жизнь… Сейчас такое время – друзей забывают. У вас, вероятно, семья, муж, дети… Вон сколько лет прошло!
- Да никакого мужа, я одинока! – почти воскликнула Таня. – А время сейчас как раз такое, когда нужно держаться вместе, помогать друг другу…
- Неужели вы одна? Откуда такое монашество? Вы молоды, красивы…
- Не нашла человека, способного подарить мне свое сердце… Ну, в общем, это тоже длинная и не совсем приятная история. Хотя, конечно, мои трудности ни в какое сравнение не идут с вашими… Я вижу, вы измучены…
Она все еще держала его руку в своей руке и только сейчас об этом вспомнила, ощутив мозолистую, изрезанную ладонь, и смутившись, убрала руку. А он внезапно закашлялся, отвернулся к окну, распахнул свой мокрый плащ, под которым был потертый костюм, вынул платочек, вытер влажное лицо и рот.
- Простите…
- Вы себя неважно чувствуете?
- Да вот, приболел, немного…
- Да что вы…. Как жаль!
- Да ну ее, эту болезнь!
- А чем вы сейчас заняты? Работаете? Пишите?
- Да, конечно пишу, Таня, но мало, медленно… Душа какая-то опустошенная, голова пустая… Идей нет, образов нет, красоты нет! Веры нет, Таня, веры в жизнь и счастье! Все, во что верил – истоптано, изгажено. Впрочем, что это я разжалобился да расклеился… Не хочется выливать на вас все горести сразу.
Он вновь широко улыбнулся:
- Давайте лучше вспомним старые добрые времена.
- Антон, вы сейчас повторили то, что и у меня на душе.
- Значит и вас успела потрепать жизнь?
- Увы.
- Но вы так молоды и красивы. А вот я… что-то начал сдавать позиции.
- Но и вам до старости тоже далеко. Надо держаться. Как вам живется сейчас, тяжело?
- Подрабатываю, где придется… Сегодня на овощной базе был, ящики сбивал, таскал… Но разве это работа?
- А живете по-прежнему там же?
- Какое там! Квартиру давно отобрали. Неделю жил у приятеля, но вижу, что мешаю там, у него семья, самим негде жить. Он предложил переселиться в подвальчик, там у него мастерская. Но, холодно там, простудился вот… Начал искать и нашел себе квартиру. Снял у одной пожилой женщины флигелёк, совсем маленький. Там вот и живу! … А вы, значит, не замужем? Не нашли достойного спутника жизни?
- Не нашла – вздохнула Таня. – Признаюсь, была замужем, разведена… Ой, давайте выйдем у какого-то кафе, попьем чего - нибудь горячего.
- Это идея! – живо согласился он.
Они грелись в кафетерии, то молча улыбались друг другу, подмигивая, то взглядами задумчиво блуждали по сторонам. Пахло жареным кофе и вкуснейшими кремовыми пирожными. Ел он аккуратно, вытирая усы платочком. Ей было интересно смотреть, как бережно он ест, словно в кино. Иногда он отворачивался и кашлял.
- Вы не ходили в больницу?
- Нет. Впрочем, был один раз, когда температура поднялась. А что толку! Эти эскулапы заподозрили что-то неладное, агитировали сдавать анализы. А я, если честно, недолюбливаю больницы, особенно нынешние. Да и денег на лечение нет.
- Бог ты мой, в какое время мы живем! Всем так тяжело. В стране такое творится!
- Вы работаете?
- Учителем.
- Закончили университет?
- Да. Филологический факультет.
- Поздравляю. Это очень, очень хорошо, Таня, вы молодец!
- Хорошо – то хорошо, а с зарплатой туговато. Быть может придется подыскивать что-нибудь другое…
- Таня, где бы вы в будущем не работали, тот запас знаний, культуры, полученный вами в университете, пригодится на всю жизнь. Главное – пополнять его, не запускать, не погружаться в эту серую бездну жизни… А вот я, похоже, в нее рискую погрузиться.
- Почему, Антон? Как – же это? Ведь я всегда знала вас таким умным, энергичным и сильным!
- Да, возможно когда-то я и был таким… Но потом сама жизнь подорвала это во мне. Признаюсь, Таня, были даже приступы отчаяния, желание покончить счеты с жизнью… Да вовремя спохватился, вырвался из этой пропасти. (Он тяжело вздохнул). Все это глупости! Жизнь есть борьба. В лучший мир я всегда успею прийти, я еще в этом грешном мире ничего не сделал.
- Ой, Антон, все вы точно говорите…. И у меня тоже было море подобных мыслей, да Бог избавил…
- Таня, я чувствую, что и у вас какая-то горечь…У вас что-то сломалось в личной жизни?
- Да, все сложно… Сразу так и не расскажешь.
- Я понимаю.
- Просто встретила одного человека, поверила ему. А он обманул меня, жестоко посмеялся надо мною.
- Вот как…
- Да и не сложилось у нас, не лежала у меня к нему душа…. Вот и осталась я одна. Детей у нас не было. Живу вот так, по-старинке, маме помогаю. Только работа и спасает. Отец умер – еще одна травма… А на душе (она улыбнулась) сплошные потемки.… Вот так! Да, что мы все о грустном, о печальном!
- И правда, не стоит поддаваться грустному настроению. Это я никак не могу выбраться на твердую тропу. Все рискую сорваться в пропасть, цепляюсь за скалу, да только пальцы скользят, сдирается кожа… Никак не выберусь. Мало сил осталось для сопротивления.
- А ведь нужно сопротивляться, Антон. Вы бледны, кашляете. Прежде всего, вам нужно восстановить здоровье, ведь впереди – длинная зима. Поэтому я прошу вас – лечитесь!
- Ой, Таня, да не беспокойтесь вы так обо мне. У вас сейчас своя жизнь, своих забот хватает.
- Антон, ну нельзя так. Неужели мы так вот расстанемся с вами, разойдемся в разные стороны и больше никогда не увидимся. Нас и так мало в этой жизни, нам нужно держаться друг за друга.
- Спасибо, Таня. Но я постараюсь сам решить свои проблемы – выкарабкаться или сгинуть… А то боюсь, что сам упаду в пропасть и вас за собой потяну.
Таня сказала горько:
- И оттолкнете протянутую руку помощи…
Антон улыбнулся, ласково взял ее руку и погладил:
- Слишком мала, слаба и узка, да и к тому же очень красива эта рука. А мне уже, в случае неудачи – терять нечего!
В тот вечер они разошлись грустные и молчаливые, несмотря на то, что в оставшееся время Антон пробовал шутить. Грустным было и расставание. Дождь уже кончился, сквозь мрачные волнистые облака просачивался серебряный холодный свет. Он четко вырезал шрам на лице Антона и делал его еще бледнее. Его немного шатало.
- Вы уходите навсегда? Неужели мы с вами так вот расстанемся? – спросила Таня.
- Пока не вижу смысла встречаться. У меня слишком много горестей, чтобы делить их с вами.
- Опять вы об этом. Как вы равнодушны! Значит старая дружба по боку?
Антон не нашелся, что сказать, и взял ее руку в свою.
- Таня, вы очень хорошая. Вы добрый и чуткий друг. Но, я, как вам сказать… Ну, в общем, я предпочитаю идти по своему пути, который избрал… И этот путь тяжелый, неподходящий для вас…. А у вас впереди вся жизнь. Зачем вам связывать ее со мной?
- Так значит, вы уходите, вот так, в неизвестность… Послушайте, вы же больны! Назовите ваш адрес, где живете? Может, я чем-нибудь помогу?
Но он уже уходил.
- Нет, нет, это вам не нужно…
- Значит, мы никогда не увидимся? – повторила взволнованно Таня.
- Не знаю. Впрочем, если вам нужна будет какая-то помощь, звоните 68-11-06. Это мой друг, он поможет, чем сможет. Счастья вам и удачи в жизни!
Он нагнулся, поцеловал ее руку и, пожав ее обеими руками, исчез в темном переулке.
Дома Таня долго обдумывала эту встречу с Антоном. Она очень взволновала ее.
«Впрочем, кто он мне? – внезапно подумала она. – Просто старый знакомый. Ну, чему-то научил меня, чем-то поделился когда-то со мной. Но это было очень давно. Теперь я выросла, у меня все по-другому, и он стал старше, совсем другой. У него своя нелегкая жизнь, у меня своя».
После ужина она легла с книжкой в постель, но ей не читалось. За окном вновь равномерно сыпался и гудел дождь. В который раз она перебирала подробности встречи.
«Сколько же ему сейчас лет... Когда мы встретились, мне было шестнадцать, а ему, кажется, двадцать четыре, ведь он уже успел побывать женатым, закончить институт… Значит, он был примерно лет на восемь старше меня. Если мне сейчас двадцать пять, то ему должно быть тридцать три… А выглядит он старше, несчастный, эта тюрьма совсем измучила его... Чего только ему не довелось пережить…».
Она отложила книгу и выключила свет. Долго лежала в темноте, глядя на мелькающие из-за штор огни.
«Ну почему я так переживаю о нем?» - думала она.
И вдруг сама себе ответила, ответ буквально хлынул из нее:
«Да потому, что я давно люблю его, люблю давно, я полюбила его еще тогда, когда приходила в его дом и наблюдала за его работой… И это чувство во мне было, он было спрятано где-то в глубине души… В сердце… Я теперь только осознала и поняла это!»
Она разволновалась, подняла голову с подушки и уселась на кровати. Сердце играло от прилива чувств.
«Как же это хорошо! Он мой единственный, только ему принадлежит мое сердце. Я так люблю его! Но любит ли он меня? Я нравлюсь ему, я это чувствую. Он говорил, что я красивая… Но, нужна ли я ему? Он говорил, что не хочет впутывать меня в свою жизнь. Но почему впутывать… Его жизнь – это теперь моя жизнь. Но меня он все - таки, наверное, не любит. Ох, не везет мне в любви! Но, по крайней мере, я ему нравлюсь…. А теперь он один, совсем один, он болен… Нет, я должна разыскать его и помочь ему. Хоть как-то его поддержать… Сам он не придет, он гордый. Я должна ему помочь, сделать шаг навстречу!»
Полная решимости Таня подхватилась, включив настольную лампу, записала для памяти телефон 68-11-06.
В ту ночь она долго смотрела, как дождь махал своими мокрыми рукавами в стекло, и заснула довольно поздно.
Неделю Таня ждала, что Антон все же передумает и объявится; может ему будет нужна ее помощь? Она специально ходила по тем местам, где он бывал, была возле старой его квартиры, на той остановке, где обычно он садился в трамвай, в кафетерии, даже сходила к овощной базе, надеясь встретить его идущего с работы. Но Антон исчез.
В середине второй недели после их знаменательной встречи, Таня решилась робко набрать номер телефона. Ей пришлось обстоятельно объяснять, кто она и зачем.
- Но он давно уже не живет здесь, дорогая мадемуазель, - говорил чей-то несколько выспренный, подчеркнуто вежливый голос. – Но он изволил предупредить, что могут позвонить. Вам нужна помощь?
- Нет…, - Таня растерялась. – Мне нужно только увидеть его. Вы не знаете его нового адреса?
- Но он просил его не тревожить и вообще – никого не хотел видеть…
- Но мне очень нужно…
- Адрес его мне неизвестен…
Таня извинилась и положила трубку.
Но день спустя она вновь набрала 68-11-06. Теперь она решила быть понастойчивее.
- И все - таки, где его квартира? Вы должны мне сказать, мне это очень нужно.
- Мадемуазель, я вам ничего не должен.
- Пожалуйста, я вас очень прошу.
На том конце провода вздохнули.
- Да не знаю я, честное слово.
- Ну, хоть примерно, пожалуйста!
- Ох, вы меня утомили. Сейчас, подумаю. Ну, когда мы последний раз виделись с ним, то он говорил что-то о комнате где-то на Овражьей улице. Это возле Первомайской, знаете? Он живет у какой-то старушки. А конкретно, что, где, милая и настойчивая мадемуазель, хоть убейте, не знаю!
- Ну и на том спасибо.
- Если что нужно, звоните…
- Нет, нет, спасибо.
Это было уже хоть что-то.
Ближайшее воскресенье выдалось свободным, и Таня отправилась бродить по городу. С трудом отыскала Овражью улицу. Она действительно располагалась на склоне оврага, а сам овраг, глубокий, как брюхо сказочного чудовища, был усыпан домиками с заборами и собаками. Ходить по нему было нелегко. Дул пронизывающий ветер, под ногами хрустел ледок, морозец покусывал щеки и щипал руки…
Таня ходила от дома к дому (часто, в сопровождении лая собак) и спрашивала, кто сдавал или сдает квартиру. Дважды пришлось идти по ложному адресу. И вот, когда уже зажглись ранние желтые огни, она, наконец, нашла дом, примыкающий к оврагу, почти у самого обрыва. Постучала, подергала калитку, вошла. У будки бесновалась, неистово лая, рыжая дворняжка.
На лай вышла ветхая старуха.
- Не боись, проходи, - сказала она равнодушно и глухо. – Да замолкни ты, оглашенная, кость тебе в горло, - крикнула она на собаку.
- У вас не проживает Антон Иванович Терехов?
- Кто, кто?
- Да такой бледный, худой, с бородой…
- А, квартирант? Ну, есть такой житель.
У Тани отлегло от сердца.
- А где он?
- А он во флигельке у меня живет…Живет и денег никак не плотит. Может, ты уговоришь его, милая, - затараторила старуха. – Ступай вон по дорожке.
И старуха махнула рукой вглубь двора, где темнело какое-то строение.
Это был совсем маленький домик с черепичной слегка развалившейся крышей. Таня с волнением постучала в слабо горевшее окошко.
В голове роились мысли: «Как он встретит? Ведь он не хотел меня видеть, запрещал искать его».
Ответа не было. Таня долго стучала в окно и в дверь, думая, не ошиблась ли старая, направляя ее сюда. Она уже хотела было идти к ней за советом, но толкнула тяжелую дверь, и та медленно отворилась. В маленькой темной прихожей Таня натолкнулась на табуретку, на которой стояло ведро с водой, наступила на какую-то обувь. Она постучала в следующую дверь и тут же робко открыла ее. В комнате пахло электричеством, свечой, сыростью, глиной и мышами. Грызуны видимо водились в маленьком, покосившемся от времени шкафчике, дверца которого была открыта. На столике стояла горкой посуда, в кастрюле без крышки плавала какая-то еда. Тут же была высыпана картошка, в банке стояли ложка и вилка, раскладной карманный ножик, градусник. На краешке стола виднелись пузырьки с лекарствами и разорванные пачки таблеток, груда пыльных книг. Все это мгновенно охваченное взором Тани пространство тускло освещала настольная лампа, рядом с которой на подставке стоял знакомый Тане портрет женщины. Комната казалась сырой и холодной. Из щелей окна дул ветер, печки не было, только маленький электрокамин едва обогревал это пространство.
Сначала Таня подумала, что в комнате никого нет, и, лишь приглядевшись, заметила в коричневом сумраке кровать.
На кровати лежал завернутый во что-то темное человек. Он не двигался. Таня подошла ближе, узнав Антона, стала звать его, говорить с ним, но он лишь только посмотрел на нее невидящими глазами и что-то прошептал.
- Вы стали еще краше, Таня, время вам пошло на пользу. Стали такой импозантной дамой, совсем взрослой. Я - то помнил вас совсем другой.
- Да?
- Вы знаете, я очень рад, что вас встретил. Вы напомнили мне что-то приятное, всколыхнули душу. Вспомнились былые годы… Эх, какими мы были тогда! ... Можно пожать вам руку?
Таня дала ему руку, все еще с некоторым изумлением глядя на него, открывая для себя его нового.
Он изменился. Лицо заострилось, щеки впали. Левую щеку от уровня глаз до рта просекал едва заметный рубец. Появились морщинки, седина… Одет просто – видимо жизнь его и сейчас хорошенько треплет.
- Антон, вы изменились. Откуда у вас этот шрам? – спросила Таня с болью в голосе.
- Оттуда Таня, оттуда. Если бы вы знали, что мне довелось пережить… Но это длинная, не очень приятная история, лучше не вспоминать. … Но, главное, вы, вы - то, как живете?
- Я живу…обыкновенно … Но, Антон… Вы уже две недели в городе и не зашли… Мой адрес ведь не изменился.
- Ах, Таня, как сказал один замечательный писатель: «Зачем же гнаться по следам того, что уже окончено». Я, конечно, помнил о вас и хотел зайти, но… не решился. Зачем мне вторгаться в вашу уже сложившуюся жизнь… Сейчас такое время – друзей забывают. У вас, вероятно, семья, муж, дети… Вон сколько лет прошло!
- Да никакого мужа, я одинока! – почти воскликнула Таня. – А время сейчас как раз такое, когда нужно держаться вместе, помогать друг другу…
- Неужели вы одна? Откуда такое монашество? Вы молоды, красивы…
- Не нашла человека, способного подарить мне свое сердце… Ну, в общем, это тоже длинная и не совсем приятная история. Хотя, конечно, мои трудности ни в какое сравнение не идут с вашими… Я вижу, вы измучены…
Она все еще держала его руку в своей руке и только сейчас об этом вспомнила, ощутив мозолистую, изрезанную ладонь, и смутившись, убрала руку. А он внезапно закашлялся, отвернулся к окну, распахнул свой мокрый плащ, под которым был потертый костюм, вынул платочек, вытер влажное лицо и рот.
- Простите…
- Вы себя неважно чувствуете?
- Да вот, приболел, немного…
- Да что вы…. Как жаль!
- Да ну ее, эту болезнь!
- А чем вы сейчас заняты? Работаете? Пишите?
- Да, конечно пишу, Таня, но мало, медленно… Душа какая-то опустошенная, голова пустая… Идей нет, образов нет, красоты нет! Веры нет, Таня, веры в жизнь и счастье! Все, во что верил – истоптано, изгажено. Впрочем, что это я разжалобился да расклеился… Не хочется выливать на вас все горести сразу.
Он вновь широко улыбнулся:
- Давайте лучше вспомним старые добрые времена.
- Антон, вы сейчас повторили то, что и у меня на душе.
- Значит и вас успела потрепать жизнь?
- Увы.
- Но вы так молоды и красивы. А вот я… что-то начал сдавать позиции.
- Но и вам до старости тоже далеко. Надо держаться. Как вам живется сейчас, тяжело?
- Подрабатываю, где придется… Сегодня на овощной базе был, ящики сбивал, таскал… Но разве это работа?
- А живете по-прежнему там же?
- Какое там! Квартиру давно отобрали. Неделю жил у приятеля, но вижу, что мешаю там, у него семья, самим негде жить. Он предложил переселиться в подвальчик, там у него мастерская. Но, холодно там, простудился вот… Начал искать и нашел себе квартиру. Снял у одной пожилой женщины флигелёк, совсем маленький. Там вот и живу! … А вы, значит, не замужем? Не нашли достойного спутника жизни?
- Не нашла – вздохнула Таня. – Признаюсь, была замужем, разведена… Ой, давайте выйдем у какого-то кафе, попьем чего - нибудь горячего.
- Это идея! – живо согласился он.
***
Они грелись в кафетерии, то молча улыбались друг другу, подмигивая, то взглядами задумчиво блуждали по сторонам. Пахло жареным кофе и вкуснейшими кремовыми пирожными. Ел он аккуратно, вытирая усы платочком. Ей было интересно смотреть, как бережно он ест, словно в кино. Иногда он отворачивался и кашлял.
- Вы не ходили в больницу?
- Нет. Впрочем, был один раз, когда температура поднялась. А что толку! Эти эскулапы заподозрили что-то неладное, агитировали сдавать анализы. А я, если честно, недолюбливаю больницы, особенно нынешние. Да и денег на лечение нет.
- Бог ты мой, в какое время мы живем! Всем так тяжело. В стране такое творится!
- Вы работаете?
- Учителем.
- Закончили университет?
- Да. Филологический факультет.
- Поздравляю. Это очень, очень хорошо, Таня, вы молодец!
- Хорошо – то хорошо, а с зарплатой туговато. Быть может придется подыскивать что-нибудь другое…
- Таня, где бы вы в будущем не работали, тот запас знаний, культуры, полученный вами в университете, пригодится на всю жизнь. Главное – пополнять его, не запускать, не погружаться в эту серую бездну жизни… А вот я, похоже, в нее рискую погрузиться.
- Почему, Антон? Как – же это? Ведь я всегда знала вас таким умным, энергичным и сильным!
- Да, возможно когда-то я и был таким… Но потом сама жизнь подорвала это во мне. Признаюсь, Таня, были даже приступы отчаяния, желание покончить счеты с жизнью… Да вовремя спохватился, вырвался из этой пропасти. (Он тяжело вздохнул). Все это глупости! Жизнь есть борьба. В лучший мир я всегда успею прийти, я еще в этом грешном мире ничего не сделал.
- Ой, Антон, все вы точно говорите…. И у меня тоже было море подобных мыслей, да Бог избавил…
- Таня, я чувствую, что и у вас какая-то горечь…У вас что-то сломалось в личной жизни?
- Да, все сложно… Сразу так и не расскажешь.
- Я понимаю.
- Просто встретила одного человека, поверила ему. А он обманул меня, жестоко посмеялся надо мною.
- Вот как…
- Да и не сложилось у нас, не лежала у меня к нему душа…. Вот и осталась я одна. Детей у нас не было. Живу вот так, по-старинке, маме помогаю. Только работа и спасает. Отец умер – еще одна травма… А на душе (она улыбнулась) сплошные потемки.… Вот так! Да, что мы все о грустном, о печальном!
- И правда, не стоит поддаваться грустному настроению. Это я никак не могу выбраться на твердую тропу. Все рискую сорваться в пропасть, цепляюсь за скалу, да только пальцы скользят, сдирается кожа… Никак не выберусь. Мало сил осталось для сопротивления.
- А ведь нужно сопротивляться, Антон. Вы бледны, кашляете. Прежде всего, вам нужно восстановить здоровье, ведь впереди – длинная зима. Поэтому я прошу вас – лечитесь!
- Ой, Таня, да не беспокойтесь вы так обо мне. У вас сейчас своя жизнь, своих забот хватает.
- Антон, ну нельзя так. Неужели мы так вот расстанемся с вами, разойдемся в разные стороны и больше никогда не увидимся. Нас и так мало в этой жизни, нам нужно держаться друг за друга.
- Спасибо, Таня. Но я постараюсь сам решить свои проблемы – выкарабкаться или сгинуть… А то боюсь, что сам упаду в пропасть и вас за собой потяну.
Таня сказала горько:
- И оттолкнете протянутую руку помощи…
Антон улыбнулся, ласково взял ее руку и погладил:
- Слишком мала, слаба и узка, да и к тому же очень красива эта рука. А мне уже, в случае неудачи – терять нечего!
***
В тот вечер они разошлись грустные и молчаливые, несмотря на то, что в оставшееся время Антон пробовал шутить. Грустным было и расставание. Дождь уже кончился, сквозь мрачные волнистые облака просачивался серебряный холодный свет. Он четко вырезал шрам на лице Антона и делал его еще бледнее. Его немного шатало.
- Вы уходите навсегда? Неужели мы с вами так вот расстанемся? – спросила Таня.
- Пока не вижу смысла встречаться. У меня слишком много горестей, чтобы делить их с вами.
- Опять вы об этом. Как вы равнодушны! Значит старая дружба по боку?
Антон не нашелся, что сказать, и взял ее руку в свою.
- Таня, вы очень хорошая. Вы добрый и чуткий друг. Но, я, как вам сказать… Ну, в общем, я предпочитаю идти по своему пути, который избрал… И этот путь тяжелый, неподходящий для вас…. А у вас впереди вся жизнь. Зачем вам связывать ее со мной?
- Так значит, вы уходите, вот так, в неизвестность… Послушайте, вы же больны! Назовите ваш адрес, где живете? Может, я чем-нибудь помогу?
Но он уже уходил.
- Нет, нет, это вам не нужно…
- Значит, мы никогда не увидимся? – повторила взволнованно Таня.
- Не знаю. Впрочем, если вам нужна будет какая-то помощь, звоните 68-11-06. Это мой друг, он поможет, чем сможет. Счастья вам и удачи в жизни!
Он нагнулся, поцеловал ее руку и, пожав ее обеими руками, исчез в темном переулке.
Дома Таня долго обдумывала эту встречу с Антоном. Она очень взволновала ее.
«Впрочем, кто он мне? – внезапно подумала она. – Просто старый знакомый. Ну, чему-то научил меня, чем-то поделился когда-то со мной. Но это было очень давно. Теперь я выросла, у меня все по-другому, и он стал старше, совсем другой. У него своя нелегкая жизнь, у меня своя».
После ужина она легла с книжкой в постель, но ей не читалось. За окном вновь равномерно сыпался и гудел дождь. В который раз она перебирала подробности встречи.
«Сколько же ему сейчас лет... Когда мы встретились, мне было шестнадцать, а ему, кажется, двадцать четыре, ведь он уже успел побывать женатым, закончить институт… Значит, он был примерно лет на восемь старше меня. Если мне сейчас двадцать пять, то ему должно быть тридцать три… А выглядит он старше, несчастный, эта тюрьма совсем измучила его... Чего только ему не довелось пережить…».
Она отложила книгу и выключила свет. Долго лежала в темноте, глядя на мелькающие из-за штор огни.
«Ну почему я так переживаю о нем?» - думала она.
И вдруг сама себе ответила, ответ буквально хлынул из нее:
«Да потому, что я давно люблю его, люблю давно, я полюбила его еще тогда, когда приходила в его дом и наблюдала за его работой… И это чувство во мне было, он было спрятано где-то в глубине души… В сердце… Я теперь только осознала и поняла это!»
Она разволновалась, подняла голову с подушки и уселась на кровати. Сердце играло от прилива чувств.
«Как же это хорошо! Он мой единственный, только ему принадлежит мое сердце. Я так люблю его! Но любит ли он меня? Я нравлюсь ему, я это чувствую. Он говорил, что я красивая… Но, нужна ли я ему? Он говорил, что не хочет впутывать меня в свою жизнь. Но почему впутывать… Его жизнь – это теперь моя жизнь. Но меня он все - таки, наверное, не любит. Ох, не везет мне в любви! Но, по крайней мере, я ему нравлюсь…. А теперь он один, совсем один, он болен… Нет, я должна разыскать его и помочь ему. Хоть как-то его поддержать… Сам он не придет, он гордый. Я должна ему помочь, сделать шаг навстречу!»
Полная решимости Таня подхватилась, включив настольную лампу, записала для памяти телефон 68-11-06.
В ту ночь она долго смотрела, как дождь махал своими мокрыми рукавами в стекло, и заснула довольно поздно.
***
Неделю Таня ждала, что Антон все же передумает и объявится; может ему будет нужна ее помощь? Она специально ходила по тем местам, где он бывал, была возле старой его квартиры, на той остановке, где обычно он садился в трамвай, в кафетерии, даже сходила к овощной базе, надеясь встретить его идущего с работы. Но Антон исчез.
В середине второй недели после их знаменательной встречи, Таня решилась робко набрать номер телефона. Ей пришлось обстоятельно объяснять, кто она и зачем.
- Но он давно уже не живет здесь, дорогая мадемуазель, - говорил чей-то несколько выспренный, подчеркнуто вежливый голос. – Но он изволил предупредить, что могут позвонить. Вам нужна помощь?
- Нет…, - Таня растерялась. – Мне нужно только увидеть его. Вы не знаете его нового адреса?
- Но он просил его не тревожить и вообще – никого не хотел видеть…
- Но мне очень нужно…
- Адрес его мне неизвестен…
Таня извинилась и положила трубку.
Но день спустя она вновь набрала 68-11-06. Теперь она решила быть понастойчивее.
- И все - таки, где его квартира? Вы должны мне сказать, мне это очень нужно.
- Мадемуазель, я вам ничего не должен.
- Пожалуйста, я вас очень прошу.
На том конце провода вздохнули.
- Да не знаю я, честное слово.
- Ну, хоть примерно, пожалуйста!
- Ох, вы меня утомили. Сейчас, подумаю. Ну, когда мы последний раз виделись с ним, то он говорил что-то о комнате где-то на Овражьей улице. Это возле Первомайской, знаете? Он живет у какой-то старушки. А конкретно, что, где, милая и настойчивая мадемуазель, хоть убейте, не знаю!
- Ну и на том спасибо.
- Если что нужно, звоните…
- Нет, нет, спасибо.
Это было уже хоть что-то.
Ближайшее воскресенье выдалось свободным, и Таня отправилась бродить по городу. С трудом отыскала Овражью улицу. Она действительно располагалась на склоне оврага, а сам овраг, глубокий, как брюхо сказочного чудовища, был усыпан домиками с заборами и собаками. Ходить по нему было нелегко. Дул пронизывающий ветер, под ногами хрустел ледок, морозец покусывал щеки и щипал руки…
Таня ходила от дома к дому (часто, в сопровождении лая собак) и спрашивала, кто сдавал или сдает квартиру. Дважды пришлось идти по ложному адресу. И вот, когда уже зажглись ранние желтые огни, она, наконец, нашла дом, примыкающий к оврагу, почти у самого обрыва. Постучала, подергала калитку, вошла. У будки бесновалась, неистово лая, рыжая дворняжка.
На лай вышла ветхая старуха.
- Не боись, проходи, - сказала она равнодушно и глухо. – Да замолкни ты, оглашенная, кость тебе в горло, - крикнула она на собаку.
- У вас не проживает Антон Иванович Терехов?
- Кто, кто?
- Да такой бледный, худой, с бородой…
- А, квартирант? Ну, есть такой житель.
У Тани отлегло от сердца.
- А где он?
- А он во флигельке у меня живет…Живет и денег никак не плотит. Может, ты уговоришь его, милая, - затараторила старуха. – Ступай вон по дорожке.
И старуха махнула рукой вглубь двора, где темнело какое-то строение.
Это был совсем маленький домик с черепичной слегка развалившейся крышей. Таня с волнением постучала в слабо горевшее окошко.
В голове роились мысли: «Как он встретит? Ведь он не хотел меня видеть, запрещал искать его».
Ответа не было. Таня долго стучала в окно и в дверь, думая, не ошиблась ли старая, направляя ее сюда. Она уже хотела было идти к ней за советом, но толкнула тяжелую дверь, и та медленно отворилась. В маленькой темной прихожей Таня натолкнулась на табуретку, на которой стояло ведро с водой, наступила на какую-то обувь. Она постучала в следующую дверь и тут же робко открыла ее. В комнате пахло электричеством, свечой, сыростью, глиной и мышами. Грызуны видимо водились в маленьком, покосившемся от времени шкафчике, дверца которого была открыта. На столике стояла горкой посуда, в кастрюле без крышки плавала какая-то еда. Тут же была высыпана картошка, в банке стояли ложка и вилка, раскладной карманный ножик, градусник. На краешке стола виднелись пузырьки с лекарствами и разорванные пачки таблеток, груда пыльных книг. Все это мгновенно охваченное взором Тани пространство тускло освещала настольная лампа, рядом с которой на подставке стоял знакомый Тане портрет женщины. Комната казалась сырой и холодной. Из щелей окна дул ветер, печки не было, только маленький электрокамин едва обогревал это пространство.
Сначала Таня подумала, что в комнате никого нет, и, лишь приглядевшись, заметила в коричневом сумраке кровать.
На кровати лежал завернутый во что-то темное человек. Он не двигался. Таня подошла ближе, узнав Антона, стала звать его, говорить с ним, но он лишь только посмотрел на нее невидящими глазами и что-то прошептал.
