— Значит, и меня к себе заберёшь. А знаешь, я согласен, — сказал неизвестно кому священник и поспешил открыть дверь.
В большом кабинете горела только зеленая настольная лампа. Юрий Владимирович не любил много света. В сумерках хорошо думалось, а тени, которые сейчас лежали ровным геометрическим узором на полу, успокаивали.
Полчаса назад ему очень аккуратно сообщили о, наконец, выполненной просьбе. Личной. Секретной.
В далеких Бендерах на могилу, отмеченную только деревянной табличкой, легла белая плита: «Владимиру, от родителей». Ни фамилии. Ни даты смерти.
Юрий Владимирович знал, как тяжело умирал дважды судимый сын-карманник. Его тайна. Его страх. Его раздражение. И никакого горя.
Гадость. Неудачник, в 35 лет отправившийся туда, куда положено. От цирроза печени. Навсегда.
Прожужжал зуммер. Товарищ Антропов вздохнул, быстро забыв о мелких домашних неурядицах. Надо было принять серьезное решение.
Дверь открылась.
— Проходите, товарищ Леонов. Справка готова?
— Готов большой отчёт, Юрий Владимирович. Информации много. А вот кардинальных выводов мы сделать без вас не смогли...
— Докладывайте. Иногда вместе легче думать...
Леонов откашлялся, разложил бумаги перед собой, неторопливо надел очки и начал:
— В начале весны старинный Даниловский московский монастырь, вместе с прилегающими территориями, был выделен Московскому Патриархату. Патриарх Пимен, несмотря на неоконченные ремонтно-восстановительные работы, сразу после майских праздников отпраздновал шестидесятилетие восстановления патриаршества в СССР. Присутствовал епископат, представители всех монастырей и даже игуменьи из официально непризнанных, женских — Виленского и Грозненского.
По заранее оговорённой схеме, дабы никак и никогда не слиться с католическим миром, было провозглашено: сохранение старого календарного юлианского стиля; православие по всем пунктам, установленным ещё при Патриархе Никоне; церковнославянский язык в молитвах; пакт о неприятии установок, которые не устроят Православную Церковь на восьмом Вселенском Соборе, если таковой когда-нибудь случиться.
В центре католичества в это время исчез бывший премьер-министр, а Папа Павел VI, в 1976 году резко отвергавший обвинения в своих гомосексуальных отношениях, фактически признал их после мартовского похищения Альдо Моро «красными бригадами» (2) и в течение 55 дней молился, надеясь увидеть его живым...
Пимен же, в благодарность за резиденцию, открытую почти в самом центре Москвы, согласился послать в качестве представителя от РПЦ в Ватикан митрополита Никодима, еще в 1947 году, со студенческой скамьи, призванного на службу. Чуть позднее обговорили и помощь Ротову — заместителя, архимандрита Льва, завербованного 28 марта 1971 года самим отцом Никодимом.
Делегация от РПЦ прибыла в Рим 29 июля. Размещенная во флигеле рядом с Посольством СССР, и проинструктированная Никитой Семёновичем Рыжовым (3), делегация заявила о себе в Ватикане.
Юрий Владимирович поморщился: он не любил мужеложцев, в каком бы обличии они не находились, хоть бы и Пап. Нажав на кнопку селектора, Антропов попросил принести им с генералом чаю.
Увидев воду, Николай Сергеевич позволил себе мысленно улыбнуться и, положив три полные чайные ложки сахара в стакан, интенсивно размешал содержимое. Не терпевший спешки председатель КГБ поморщился.
— Попейте спокойно. Вот печенье. Люблю я наше «Земляничное», уж всяко лучше нового «Юбилейного» (4). Наше. Старое. Военное.
Леонов, уважавший новинку, вздрогнул, мысленно не соглашаясь с начальством. Откусил, медленно прожевал и, запив, продолжил:
— Священнослужители опоздали к встрече. 6 августа Папа изволил скончаться от обширного инфаркта.
Потом, выдерживая время, помолчал с минуту и, взяв второе кондитерское изделие, тихо сообщил в пространство. — Странная смерть.
— Но, — вновь увеличил децибелы генерал, — вместо запланированного ЦРУ Кароля Войтылы замурованные в Сикстинской Капелле святые отцы избрали венецианского 66 -летнего кардинала Альбино Лучани, прозванного «улыбающимся понтификом» — Иоанна Павла I.
Пока генерал развлекал себя жеванием, Антропов взял со стола автобиографическую справку, пробежал по ней взглядом и задумался...
«Никодим Ротов, (в миру Борис Георгиевич), 48 лет, патриарший экзарх, проверенный временем чекист, создавший фактическую сеть среди священнослужителей, позволяющую отслеживать любые попытки инакомыслия, не допуская грубых народных возмущений. Родился в деревне. Отец инженер. Мать из семьи священника. Окончил школу. Поступил в университет. Завербован. Заочно закончил семинарию. Возведён в сан епископа. Стал председателем отдела внешних сношений. Шёл по жизни уверенно. Играючи. После подписи, осуждающей деятельность Солженицына, его осудил епископат. Срочно был отправлен на лечение в госпиталь КГБ. Поставили инфаркт. В РПЦ простили... В 1974 году он уже президент Всемирного совета церквей. И вот триумф — 5 сентября он на аудиенции у Папы. Пьют кофе. Никодим представляет архимандрита Льва. Папа встаёт, подаёт Никодиму руку для поцелуя. В этот момент их фигуры окутывает густое облако. Снимков много. Шесть. Все нечеткие. Фигуры словно скрыты в неком полупрозрачном коконе. Там, за туманной завесой, Ротов целует пальцы с перстнем рыбака. Разгибается… и падает замертво, пытаясь показать на потолок... Что он видел? Что видел Папа, сказавший: «Jean Villaud ci ha confuso. San Pietro decise di unire Giuda e me il peccatore...» («Жан Вийо смутил нас. Святой Пётр решил соединить Иуду и меня грешного...») Чем смутил Папу могущественный статс - секретарь?
В переводе митрополита Льва слова звучали не как «смутил», а как «перепутал».
Яда при вскрытии не обнаружили. Абсолютно здоровое сердце просто остановилось. Причина смерти - «острая сердечная недостаточность». Труп вскрывали трижды. В Риме. В Москве. И потом ещё раз, уже по личному распоряжению Антропова. Ничего. Умер и все. Похоронен в Ленинграде, на Никольском кладбище. Иуда? А почему нет? Но 28 сентября по той же причине умирает и улыбчивый Папа.
— Все три смерти отъединяет только Жан Вийо, — отвлёкся Юрий Владимирович, услышав заключение генерала.
— Кто он? — тихо спросил председатель КГБ.
Генерал открыл было папку показать следующий документ, но Антропов встал из-за стола и подошел к окну. В московских окнах разливалось осеннее синее вечернее беспокойство. Народ спешил домой, торопясь укрыться от ветра в метро. Уверенно шурша колесами, желтые волги «такси» и чёрные «обкомовские» стройными рядами огибали строгий памятник одетого в шинель Дзержинского. В стране было спокойно.
— А как поживает Ян? — спросил он генерала.
Николай Сергеевич занервничал и почему-то начал сразу извиняться.
Начальство удивленно отвернулось от окна.
— Я что-то не так спросил? Группа особого отдела у нас в Лондоне, совсем не торопливо занимается проблемами Юго-Восточной и Центральной Азии. Вот пусть займутся ещё и этим самым Вийо и новым Папой... И попа их бесноватого к ним.
Союз Советских Социалистических Республик — огромный странный удивительный мир. Тогда в восьмидесятые все отдыхали приблизительно одинаково. Мерилом богатства служил ковёр на стене и хрустальная люстра из Чехословакии. Вот и ЦК Партии тоже отдыхало как все. За шашлычками и с водочкой. Они не хвастались друг другу у кого моложе жена, или длиннее яхта. Они просто жили…
В «Завидово» любили масштабно охотиться и вкусно есть. Под вечерние разговоры пили так полюбившуюся Леониду Ильичу после отпуска в Беловежской пуще «Зубровку» и, смеясь, слушали новые анекдоты от Подгорного, а чаще от Косыгина.
— Охота, подумаешь охота, нашли тоже сложное дело — наливай и пей! — улыбался, лично разливая настойку, Алексей Николаевич.
— Недавно заседали в бане Кутахов, Ефимов и Корнуков , — на полном серьезе рассказывал Николай Викторович. — И попарившись, решили: авиацию однозначно наградить; ракетные войска… поощрить; радиотехнические — не наказывать!
— На что ты намекаешь? — интересовался Леонид Ильич.
— Я? Да Боже упаси! Я же старый коммунист, — парировал Подгорный.
До войны с Афганистаном и знаменитых устиновских «Не рассусоливать, выполнять» осталось ещё целых полтора года…
—————————
1. Чеки «ВТБ» - параллельная валюта в СССР, выплачиваемая вместо долларов в основном строителям, морякам и вспомогательным службам посольств. На внутреннем советском рынке ее меняли на рубли в разное время курсу 1:2 — 1:8.
2. 16 марта 1978 года при очень странных обстоятельствах был похищен Альдо Моро. Вину за похищение взяла на себя террористическая группировка «Красные бригады», активно проявлявшая себя на Аппенинском полуострове до начала 1990-х годов. Ее требования включали в себя выход из НАТО Италии. До сих пор непонятны источники ее финансирования.
3. Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в Республике Италия (1966 — 1980 гг)
4. На самом деле печенье «Юбилейное», появившееся в СССР в 1967 году и сразу завоевавшее популярность, впервые было представлено публике в 1913 году - к трёхсотлетию Дома Романовых. Советские технологи скопировали старый рецепт.
Хроники особого отдела 2
1977 год. Начало лета.
– Чтобы вышибить чертовы мозги, надо вначале дать хорошего пинка – пояснил Павел, машинально запихнув в рот сразу всю котлету, до этого грустившую в окружении пюре на тарелке.
– Начинать пинки надо между ног, – кивнул головой Пётр, повторяя действия брата.
– Следите за своим языком! – буркнул Илья, машинально отправляя мясо в рот.
– Вы о ком так бурно? – Маша села за стол. – Борис Евгеньевич, пюре, конечно, со сливочным маслом и молоком?
Глаза последнего суетливо забегали.
– Детка, ты вся светишься уже...
– Твое пюре, госпожа моего сердца, на кокосовом... э-э-э-э, молоке? – Ян оценил сервированный на столе обед, (точнее, то, что от него осталось на данный момент), и поинтересовался. – А что, мужикам котлеты не положены?
За семейство покраснела Танюша. Сыновья радовали её здоровым аппетитом, отменным здоровьем и прочими достоинствами, но уши от их разговорчиков вяли с той же регулярностью, с какой этот здоровый аппетит лишал команду ужинов. Увлекшись чем-нибудь, пареньки могли смолотить весь холодильник, за исключением полок и несъедобной уксусной заправки.
– Дети, пожалуйста, прекратите обсуждение ваших школьных проблем за столом в подобном тоне.
– А что тебе не нравится, мам? Дядя Боря, а котлеты-то где? – искренне возмутились близнецы. – Ян, у нас каникулы, а приключение когда?
– Приключение планирую в августе. Там, как раз, страшная жара, и вам этот отпуск пойдёт на пользу. Но, – командированный в капиталистический рай начальник особого отдела тяжело вздохнул, – чтобы туда ехать, нужна куча денег.
– Тогда и прекратим обсуждение, – Маша, усилием воли, отвела взгляд от котлет и поискала глазами на столе салатные листья. – Каждый день одно и то же. Я в Бирчингтон. У меня последний учебный год. Мне необходим витамин Д, море и солнце.
– Эх, Ксюха не слышит... – Ян мечтательно посмотрел на Машу. – Генетика!
Проглотивший вторую котлету Илья, на правах отца неугомонного семейства, внезапно решил это своё отцовство проявить: он тяжело вздохнул, со значением, прокашлялся и, вдруг, сообщил:
— Я устал заниматься бездельем. Открыл гараж. Выправляю мятые крылья «Ягуарам». Обещанный Афганистан жду пятый год. Имею неплохой доход. Могу позволить себе и детям поездку. Так?
Танюша встала и подошла к раздражённому голодному мужу.
– Отстань! Мы все давно рехнулись! Точно рехнулись! Дядя Боря вон, вообще, как мистер Сомс стал. Иногда, не замечая, проходит сквозь стены, вместо дверей. А я тут вспомнил всех чокнутых – они в Великой Королевской Британии печально заканчивают. Почему мои дети должны закончить жизнь в смирительных рубашках и в тёмных тихих камерах с мягкой обшивкой?
Ян присвистнул:
– Илюх, ты что? Вторая котлета оказалась по новому рецепту, с белладонной? Боря часами медитирует с приятелем над «Балантайном», поэтому и ходит сквозь стены...
Блюдо с добавочными котлетами упало. Борис Евгеньевич схватился за сердце. Мрак спрыгнул с дивана. Близнецы ринулись ловить скачущие мясные изделия вилками.
Маша встала.
– Никто не желает рассуждать здраво. Я летом на море. Хотите в Афганистан? Без меня. В моих планах, на ближайшее время – Аскот. Я купила себе и Танюше билеты в Виндзорскую ложу.
– О, – закатил глаза Ян. – А это мысль. Только Виндзорская ложа, Машенька, это моветон. Кстати, Мрак, ты давно не был на скачках...
Пёс вдруг прекратил сражение с близнецами за котлеты и плюхнулся на упитанные окорока. Паркет затрещал.
– Ну, не упрямься, восемьсот лет прошло. – Пёс, всем выражением черной морды, показал, что в некоторых обстоятельствах, восемьсот лет – это мелочи.
– Ты всё обижен…
«Не то слово» – подтвердили чёрные глаза.
– И потом, это же моё слово: дал… и взял… обратно. Что конь, что пёс, всё одно – оборотень! Факт! – услышали присутствующие.
Собака глухо зарычала в ответ. И это было, явно, не согласие по поводу равноценности видовой принадлежности оборотней.
– Ну, я вырезки тебе после скачек куплю! Ты ж не через Гоби зимой, а так, пару кругов по ипподрому… пять кг, – в голосе начальника прорезались не характерные для него заискивающие нотки.
– Десять, – ласково мурлыкнул, внезапно появившийся из ниоткуда, Олладий.
Мрак тяжело вздохнул, но промолчал…
15 августа 1227 год.
Когда примчалась к золотой юрте передовая сотня, жизнь ещё ничего не подозревающих людей уже была закончена. Мощное сердце бойца, качавшее огненную кровь, остановилось, и теперь осталось найти только «ТО САМОЕ» место и выполнить последнюю волю хана.
Имамы попытались заступить путь исполнителю:
– О великий из величайших! Храбрейший из самых храбрых! Сильный волей и славой! Будь преемником! Позволь отдать последнюю честь и встать под твои знамёна…
Эрлик Ловун-хан, прозванный Яном, (1), только круто развернул своего чёрного коня и, коротко рассмеявшись, ринулся прочь. Он даже не посмотрел на караваны шёлка и блестящие драгоценными камнями Голконды-подносы, на переполненные золотом дыни, истекающие мёдовым щербетом. Верный друг, без устали, помчал его, своей странной иноходью, на север в горы. Прочь от города крашенных охрой юрт, флагов, копий – в степь.
Только через три долгих дня его, сидящего в предгорье на расчищенной каменистой площадке, нашли ханы. Соскочив с задыхающихся от собственной крови и пены лошадей, они прокричали: «Не торопись! Будь с нами! Великий мёртв, и его слово мы сможем заменить твоим! Мы выполним любой твой приказ!».
Но богатур лишь рассмеялся и, встав с колен, вновь прыгнул на неутомимого чёрного коня, питающегося сырым мясом и подвластного только его руке:
– Я покажу вам вместо слов – место!
И тогда отряд покорно растянулся и пошёл за проводником по открытой всем ветрам степи к одиноким скалам-горам. Скоро туда смогли дойти и жёлтые верблюды. Целый город встал караваном в пустыне. Большая чёрная юрта, поставленная в середине, ознаменовала – конец пути близок.
Бесновались на привязи от запахов варёной баранины, смешанных с духом лежащей рядом мёртвой плоти, серые степные волкодавы.
***
В большом кабинете горела только зеленая настольная лампа. Юрий Владимирович не любил много света. В сумерках хорошо думалось, а тени, которые сейчас лежали ровным геометрическим узором на полу, успокаивали.
Полчаса назад ему очень аккуратно сообщили о, наконец, выполненной просьбе. Личной. Секретной.
В далеких Бендерах на могилу, отмеченную только деревянной табличкой, легла белая плита: «Владимиру, от родителей». Ни фамилии. Ни даты смерти.
Юрий Владимирович знал, как тяжело умирал дважды судимый сын-карманник. Его тайна. Его страх. Его раздражение. И никакого горя.
Гадость. Неудачник, в 35 лет отправившийся туда, куда положено. От цирроза печени. Навсегда.
Прожужжал зуммер. Товарищ Антропов вздохнул, быстро забыв о мелких домашних неурядицах. Надо было принять серьезное решение.
Дверь открылась.
— Проходите, товарищ Леонов. Справка готова?
— Готов большой отчёт, Юрий Владимирович. Информации много. А вот кардинальных выводов мы сделать без вас не смогли...
— Докладывайте. Иногда вместе легче думать...
Леонов откашлялся, разложил бумаги перед собой, неторопливо надел очки и начал:
— В начале весны старинный Даниловский московский монастырь, вместе с прилегающими территориями, был выделен Московскому Патриархату. Патриарх Пимен, несмотря на неоконченные ремонтно-восстановительные работы, сразу после майских праздников отпраздновал шестидесятилетие восстановления патриаршества в СССР. Присутствовал епископат, представители всех монастырей и даже игуменьи из официально непризнанных, женских — Виленского и Грозненского.
По заранее оговорённой схеме, дабы никак и никогда не слиться с католическим миром, было провозглашено: сохранение старого календарного юлианского стиля; православие по всем пунктам, установленным ещё при Патриархе Никоне; церковнославянский язык в молитвах; пакт о неприятии установок, которые не устроят Православную Церковь на восьмом Вселенском Соборе, если таковой когда-нибудь случиться.
В центре католичества в это время исчез бывший премьер-министр, а Папа Павел VI, в 1976 году резко отвергавший обвинения в своих гомосексуальных отношениях, фактически признал их после мартовского похищения Альдо Моро «красными бригадами» (2) и в течение 55 дней молился, надеясь увидеть его живым...
Пимен же, в благодарность за резиденцию, открытую почти в самом центре Москвы, согласился послать в качестве представителя от РПЦ в Ватикан митрополита Никодима, еще в 1947 году, со студенческой скамьи, призванного на службу. Чуть позднее обговорили и помощь Ротову — заместителя, архимандрита Льва, завербованного 28 марта 1971 года самим отцом Никодимом.
Делегация от РПЦ прибыла в Рим 29 июля. Размещенная во флигеле рядом с Посольством СССР, и проинструктированная Никитой Семёновичем Рыжовым (3), делегация заявила о себе в Ватикане.
Юрий Владимирович поморщился: он не любил мужеложцев, в каком бы обличии они не находились, хоть бы и Пап. Нажав на кнопку селектора, Антропов попросил принести им с генералом чаю.
Увидев воду, Николай Сергеевич позволил себе мысленно улыбнуться и, положив три полные чайные ложки сахара в стакан, интенсивно размешал содержимое. Не терпевший спешки председатель КГБ поморщился.
— Попейте спокойно. Вот печенье. Люблю я наше «Земляничное», уж всяко лучше нового «Юбилейного» (4). Наше. Старое. Военное.
Леонов, уважавший новинку, вздрогнул, мысленно не соглашаясь с начальством. Откусил, медленно прожевал и, запив, продолжил:
— Священнослужители опоздали к встрече. 6 августа Папа изволил скончаться от обширного инфаркта.
Потом, выдерживая время, помолчал с минуту и, взяв второе кондитерское изделие, тихо сообщил в пространство. — Странная смерть.
— Но, — вновь увеличил децибелы генерал, — вместо запланированного ЦРУ Кароля Войтылы замурованные в Сикстинской Капелле святые отцы избрали венецианского 66 -летнего кардинала Альбино Лучани, прозванного «улыбающимся понтификом» — Иоанна Павла I.
Пока генерал развлекал себя жеванием, Антропов взял со стола автобиографическую справку, пробежал по ней взглядом и задумался...
«Никодим Ротов, (в миру Борис Георгиевич), 48 лет, патриарший экзарх, проверенный временем чекист, создавший фактическую сеть среди священнослужителей, позволяющую отслеживать любые попытки инакомыслия, не допуская грубых народных возмущений. Родился в деревне. Отец инженер. Мать из семьи священника. Окончил школу. Поступил в университет. Завербован. Заочно закончил семинарию. Возведён в сан епископа. Стал председателем отдела внешних сношений. Шёл по жизни уверенно. Играючи. После подписи, осуждающей деятельность Солженицына, его осудил епископат. Срочно был отправлен на лечение в госпиталь КГБ. Поставили инфаркт. В РПЦ простили... В 1974 году он уже президент Всемирного совета церквей. И вот триумф — 5 сентября он на аудиенции у Папы. Пьют кофе. Никодим представляет архимандрита Льва. Папа встаёт, подаёт Никодиму руку для поцелуя. В этот момент их фигуры окутывает густое облако. Снимков много. Шесть. Все нечеткие. Фигуры словно скрыты в неком полупрозрачном коконе. Там, за туманной завесой, Ротов целует пальцы с перстнем рыбака. Разгибается… и падает замертво, пытаясь показать на потолок... Что он видел? Что видел Папа, сказавший: «Jean Villaud ci ha confuso. San Pietro decise di unire Giuda e me il peccatore...» («Жан Вийо смутил нас. Святой Пётр решил соединить Иуду и меня грешного...») Чем смутил Папу могущественный статс - секретарь?
В переводе митрополита Льва слова звучали не как «смутил», а как «перепутал».
Яда при вскрытии не обнаружили. Абсолютно здоровое сердце просто остановилось. Причина смерти - «острая сердечная недостаточность». Труп вскрывали трижды. В Риме. В Москве. И потом ещё раз, уже по личному распоряжению Антропова. Ничего. Умер и все. Похоронен в Ленинграде, на Никольском кладбище. Иуда? А почему нет? Но 28 сентября по той же причине умирает и улыбчивый Папа.
— Все три смерти отъединяет только Жан Вийо, — отвлёкся Юрий Владимирович, услышав заключение генерала.
— Кто он? — тихо спросил председатель КГБ.
Генерал открыл было папку показать следующий документ, но Антропов встал из-за стола и подошел к окну. В московских окнах разливалось осеннее синее вечернее беспокойство. Народ спешил домой, торопясь укрыться от ветра в метро. Уверенно шурша колесами, желтые волги «такси» и чёрные «обкомовские» стройными рядами огибали строгий памятник одетого в шинель Дзержинского. В стране было спокойно.
— А как поживает Ян? — спросил он генерала.
Николай Сергеевич занервничал и почему-то начал сразу извиняться.
Начальство удивленно отвернулось от окна.
— Я что-то не так спросил? Группа особого отдела у нас в Лондоне, совсем не торопливо занимается проблемами Юго-Восточной и Центральной Азии. Вот пусть займутся ещё и этим самым Вийо и новым Папой... И попа их бесноватого к ним.
***
Союз Советских Социалистических Республик — огромный странный удивительный мир. Тогда в восьмидесятые все отдыхали приблизительно одинаково. Мерилом богатства служил ковёр на стене и хрустальная люстра из Чехословакии. Вот и ЦК Партии тоже отдыхало как все. За шашлычками и с водочкой. Они не хвастались друг другу у кого моложе жена, или длиннее яхта. Они просто жили…
В «Завидово» любили масштабно охотиться и вкусно есть. Под вечерние разговоры пили так полюбившуюся Леониду Ильичу после отпуска в Беловежской пуще «Зубровку» и, смеясь, слушали новые анекдоты от Подгорного, а чаще от Косыгина.
— Охота, подумаешь охота, нашли тоже сложное дело — наливай и пей! — улыбался, лично разливая настойку, Алексей Николаевич.
— Недавно заседали в бане Кутахов, Ефимов и Корнуков , — на полном серьезе рассказывал Николай Викторович. — И попарившись, решили: авиацию однозначно наградить; ракетные войска… поощрить; радиотехнические — не наказывать!
— На что ты намекаешь? — интересовался Леонид Ильич.
— Я? Да Боже упаси! Я же старый коммунист, — парировал Подгорный.
До войны с Афганистаном и знаменитых устиновских «Не рассусоливать, выполнять» осталось ещё целых полтора года…
—————————
1. Чеки «ВТБ» - параллельная валюта в СССР, выплачиваемая вместо долларов в основном строителям, морякам и вспомогательным службам посольств. На внутреннем советском рынке ее меняли на рубли в разное время курсу 1:2 — 1:8.
2. 16 марта 1978 года при очень странных обстоятельствах был похищен Альдо Моро. Вину за похищение взяла на себя террористическая группировка «Красные бригады», активно проявлявшая себя на Аппенинском полуострове до начала 1990-х годов. Ее требования включали в себя выход из НАТО Италии. До сих пор непонятны источники ее финансирования.
3. Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в Республике Италия (1966 — 1980 гг)
4. На самом деле печенье «Юбилейное», появившееся в СССР в 1967 году и сразу завоевавшее популярность, впервые было представлено публике в 1913 году - к трёхсотлетию Дома Романовых. Советские технологи скопировали старый рецепт.
Хроники особого отдела 2
Прода от 11.10.2022, 22:29 Хроники особого отдела 2 Глава 3.1. Что мы ищем?
1977 год. Начало лета.
– Чтобы вышибить чертовы мозги, надо вначале дать хорошего пинка – пояснил Павел, машинально запихнув в рот сразу всю котлету, до этого грустившую в окружении пюре на тарелке.
– Начинать пинки надо между ног, – кивнул головой Пётр, повторяя действия брата.
– Следите за своим языком! – буркнул Илья, машинально отправляя мясо в рот.
– Вы о ком так бурно? – Маша села за стол. – Борис Евгеньевич, пюре, конечно, со сливочным маслом и молоком?
Глаза последнего суетливо забегали.
– Детка, ты вся светишься уже...
– Твое пюре, госпожа моего сердца, на кокосовом... э-э-э-э, молоке? – Ян оценил сервированный на столе обед, (точнее, то, что от него осталось на данный момент), и поинтересовался. – А что, мужикам котлеты не положены?
За семейство покраснела Танюша. Сыновья радовали её здоровым аппетитом, отменным здоровьем и прочими достоинствами, но уши от их разговорчиков вяли с той же регулярностью, с какой этот здоровый аппетит лишал команду ужинов. Увлекшись чем-нибудь, пареньки могли смолотить весь холодильник, за исключением полок и несъедобной уксусной заправки.
– Дети, пожалуйста, прекратите обсуждение ваших школьных проблем за столом в подобном тоне.
– А что тебе не нравится, мам? Дядя Боря, а котлеты-то где? – искренне возмутились близнецы. – Ян, у нас каникулы, а приключение когда?
– Приключение планирую в августе. Там, как раз, страшная жара, и вам этот отпуск пойдёт на пользу. Но, – командированный в капиталистический рай начальник особого отдела тяжело вздохнул, – чтобы туда ехать, нужна куча денег.
– Тогда и прекратим обсуждение, – Маша, усилием воли, отвела взгляд от котлет и поискала глазами на столе салатные листья. – Каждый день одно и то же. Я в Бирчингтон. У меня последний учебный год. Мне необходим витамин Д, море и солнце.
– Эх, Ксюха не слышит... – Ян мечтательно посмотрел на Машу. – Генетика!
Проглотивший вторую котлету Илья, на правах отца неугомонного семейства, внезапно решил это своё отцовство проявить: он тяжело вздохнул, со значением, прокашлялся и, вдруг, сообщил:
— Я устал заниматься бездельем. Открыл гараж. Выправляю мятые крылья «Ягуарам». Обещанный Афганистан жду пятый год. Имею неплохой доход. Могу позволить себе и детям поездку. Так?
Танюша встала и подошла к раздражённому голодному мужу.
– Отстань! Мы все давно рехнулись! Точно рехнулись! Дядя Боря вон, вообще, как мистер Сомс стал. Иногда, не замечая, проходит сквозь стены, вместо дверей. А я тут вспомнил всех чокнутых – они в Великой Королевской Британии печально заканчивают. Почему мои дети должны закончить жизнь в смирительных рубашках и в тёмных тихих камерах с мягкой обшивкой?
Ян присвистнул:
– Илюх, ты что? Вторая котлета оказалась по новому рецепту, с белладонной? Боря часами медитирует с приятелем над «Балантайном», поэтому и ходит сквозь стены...
Блюдо с добавочными котлетами упало. Борис Евгеньевич схватился за сердце. Мрак спрыгнул с дивана. Близнецы ринулись ловить скачущие мясные изделия вилками.
Маша встала.
– Никто не желает рассуждать здраво. Я летом на море. Хотите в Афганистан? Без меня. В моих планах, на ближайшее время – Аскот. Я купила себе и Танюше билеты в Виндзорскую ложу.
– О, – закатил глаза Ян. – А это мысль. Только Виндзорская ложа, Машенька, это моветон. Кстати, Мрак, ты давно не был на скачках...
Пёс вдруг прекратил сражение с близнецами за котлеты и плюхнулся на упитанные окорока. Паркет затрещал.
– Ну, не упрямься, восемьсот лет прошло. – Пёс, всем выражением черной морды, показал, что в некоторых обстоятельствах, восемьсот лет – это мелочи.
– Ты всё обижен…
«Не то слово» – подтвердили чёрные глаза.
– И потом, это же моё слово: дал… и взял… обратно. Что конь, что пёс, всё одно – оборотень! Факт! – услышали присутствующие.
Собака глухо зарычала в ответ. И это было, явно, не согласие по поводу равноценности видовой принадлежности оборотней.
– Ну, я вырезки тебе после скачек куплю! Ты ж не через Гоби зимой, а так, пару кругов по ипподрому… пять кг, – в голосе начальника прорезались не характерные для него заискивающие нотки.
– Десять, – ласково мурлыкнул, внезапно появившийся из ниоткуда, Олладий.
Мрак тяжело вздохнул, но промолчал…
***
15 августа 1227 год.
Когда примчалась к золотой юрте передовая сотня, жизнь ещё ничего не подозревающих людей уже была закончена. Мощное сердце бойца, качавшее огненную кровь, остановилось, и теперь осталось найти только «ТО САМОЕ» место и выполнить последнюю волю хана.
Имамы попытались заступить путь исполнителю:
– О великий из величайших! Храбрейший из самых храбрых! Сильный волей и славой! Будь преемником! Позволь отдать последнюю честь и встать под твои знамёна…
Эрлик Ловун-хан, прозванный Яном, (1), только круто развернул своего чёрного коня и, коротко рассмеявшись, ринулся прочь. Он даже не посмотрел на караваны шёлка и блестящие драгоценными камнями Голконды-подносы, на переполненные золотом дыни, истекающие мёдовым щербетом. Верный друг, без устали, помчал его, своей странной иноходью, на север в горы. Прочь от города крашенных охрой юрт, флагов, копий – в степь.
Только через три долгих дня его, сидящего в предгорье на расчищенной каменистой площадке, нашли ханы. Соскочив с задыхающихся от собственной крови и пены лошадей, они прокричали: «Не торопись! Будь с нами! Великий мёртв, и его слово мы сможем заменить твоим! Мы выполним любой твой приказ!».
Но богатур лишь рассмеялся и, встав с колен, вновь прыгнул на неутомимого чёрного коня, питающегося сырым мясом и подвластного только его руке:
– Я покажу вам вместо слов – место!
И тогда отряд покорно растянулся и пошёл за проводником по открытой всем ветрам степи к одиноким скалам-горам. Скоро туда смогли дойти и жёлтые верблюды. Целый город встал караваном в пустыне. Большая чёрная юрта, поставленная в середине, ознаменовала – конец пути близок.
Бесновались на привязи от запахов варёной баранины, смешанных с духом лежащей рядом мёртвой плоти, серые степные волкодавы.
