Но, наверное, не зря говорил Ян: «Короля делает свита»!
Вот свита сейчас и страдала на жаре в полном неведении.
За камнями они увидели товарища полковника в несколько неожиданном виде: на коленях. Над ним шапкой Мономаха висела упитанная меховая кошачья лапа… одна лапа, без продолжения. Остальное кошачье тело из невидимости показываться не спешило. Вокруг по длинным стеблям похожей на осоку травы ползали большие сине-зеленые жуки с бурыми и оранжевыми головками. Грозно гудя, тяжело взлетали и садились мелкие чёрные горные осы (злые!), и всё это знойное живое марево издавало жужжащие пугающие звуки.
Команда некоторое время созерцала «зрелище», а потом Борис Евгеньевич даже позволил себе кашлянуть.
Начальник не шевельнулся. Зато ответило второе действующее лицо – точнее, морда.
– Охотимся-я-я-я-я-я-я, – услышали люди голос с небес, (похожий на кошачий мяв).
Тактичный сержант первым повернул к машинам.
Охота затянулась, и где-то через час, их загадочно улыбающийся руководитель вернулся к группе.
– Василий Иванович, вечером едете в Эйчмиадзин, – громко провозгласил он. – Помолитесь за нас грешных в главном храме. Завтра в ДЕВЯТЬ утра. А сейчас обедать.
Вот уже более семидесяти лет под сводами Кафедрального собора в Эйчмиадзине на фреске с ангелами в правом углу синего неба, олицетворением святости и чистоты, можно увидеть огромного скорпиона. И он, в отличие от ангелов, вовсе не нарисован!
История его появления весьма примечательна. Этот «окаменевший» монстр, своими размерами значительно превосходящий живущих в горных норах Кавказа собратьев, словно родился из сводчатого потолка ровно в девять утра.
Наплевав на законы притяжения, насекомое бодро поползло в сторону недавно отреставрированного ангела. Умелая рука художника, вооруженная для продолжения работ кистью с киноварью, остановила его путь. 28 августа 1954 года. Навсегда.
Известный армянский художник, родившийся в Вагаршапате и посвятивший свои произведения Эйчмиадзину, Мгер Абегян неоднократно рассказывал, как вместе с появившимся из гладкого, (без трещинки!), камня гигантским скорпионом он пригвоздил... кошачью лапу! Одну лапу, без кота! Да, тоже высунувшуюся из камня! А само насекомое было насажено на огромный острый коготь, торчащий из стены...
Слушатели верили не всегда. Кто-то помалкивал, а кое-кто и ехидно интересовался, с чего такие нестандартные видения? Пост измотал или один знаменитый армянский напиток? Люди тогда любили смеяться над религиозными чудесами.
Как бы то ни было, но скорпион является теперь неотъемлемой частью фрески.
Не менее странным остался факт признания его символом нечистой силы. Новый Католикос официально объявил событие Великим Чудом, знамением победы христовой веры над Сатаной. Возможно, всё это случайность, но, не отличая истину от сказки, люди видят замурованного скорпиона и верят.
28 августа, ровно в 12 часов утра, в горном монастыре с треском и грохотом отвалился кусок скалы в храмовой пещере. Оттуда выпал неплохо сохранившийся железный наконечник, который подобрал и унёс с собой его преподобие Геворг VI Чарекчан. Сие событие лично запротоколировано настоятелем Эчмиадзина Епископосом Сааком Тёр-Оганесяном Лусаралетом, спешно прибывшим в Гегард с сообщением о Чуде.
В 15 часов Вещь забрал прибывший из Москвы человек.
– Ес кверадарцнем дзер еркати кторе! – напоследок сообщил он. (4).
В СССР отозванный зимой 1954 года Григулевич стал автором 30 книг и членом-корреспондентом Академии Наук. Тихо скончался 2 июня 1988 года, и похоронен в колумбарии Донского монастыря. Успешнейшего агента больше никогда не использовали в оперативной работе. Его жена Лаура Хоакиновна Григулевич умерла в 1997. Похоронена рядом с мужем.
Интерес также представляет факт частого посещения старым разведчиком Армении. Григулевич любил бывать именно в монастыре Эйчмиадзин, где учёного все знали и встречали приветливо, как старого друга. По воспоминаниям дочери, уже очень пожилым, он неоднократно показывал ей известное на весь мир копьё Лонгина, комментируя: «Не сомневайся в нём, оно здесь и хранится в горах. Оно настоящее...».
Геворг VI умер 26 сентября 1954 г.
————————————————————
1. (Армянск) Зачем ты пришёл сюда Древнейший?
2. (Армянск) Древнейший — очень-очень древний. Ветхозаветный
3. (Армянск) Очень старый. Уважаемый.
4. (Армянск) Верну я вам эту железку!
Подмосковное лето после духоты жаркой Армении радовало жужжанием тяжело опускающихся на головки львиного зева шмелей. Ян, вытащив на полянку перед крыльцом полосатый шезлонг, задумчиво жевал травинку. В этом положении его и застало прибывшее начальство. И встречено это начальство было без всякого пиетета и энтузиазма.
—Грустно без Мрака, — не поздоровавшись, сообщил Ян подошедшему Рашиду Ибрагимовичу. — Никто не рыкает и со стола не ворует, тоска! Скорей бы зима. Поеду, заберу с каникул.
— До зимы дел невпроворот, раньше заберёшь. – Наставительно произнёс генерал. – Копьё у нас, и можно обойтись без международного конфликта... когда едете?
– Нельзя без международного, – тут же разочаровал родное начальство непочтительный подчиненный. – Копьё – просто копьё. Хорошее. А нам нужен ключ.
Генерал погрустнел. За годы службы он давно понял, что личные качества, накопленный опыт, и прочие дары фортуны, не играют никакой роли в продолжении удачной карьеры, которая в его любимой стране подразумевала простую человеческую жизнь. Повезло – выжил, не повезло… на место списанных сотрудников всегда находились новые, с необходимой руководству совокупностью моральных качеств, и совершали свои достойные похвалы деяния, порой заслужив их лишь игрою случая. В его конторе вообще не имело значения, кто ты и что сделал для Родины. Как говорил один, теперь старательно проклятый и не поминаемый вслух руководитель: «Не имеет значения, кто мы сейчас. Ведь, благодаря науке, мы точно знаем, от кого произошли».
Но, зная своего немного загадочного подчинённого, генерал, (который с утра уже проделал длинный путь), постарался выказать лежащему в кресле Яну как можно больше внимания, чтобы не уехать с пустыми руками.
Если кто-то увидел их в эту минуту, то, с удивлением, отметил бы полное отсутствие субординации. Но Худоярова это давно уже не смущало. Ему даже иногда казалось, что в мире не исчезло такое стёртое конторой понятие, как «дружба».
Внешне же этих двух людей разделяло не менее полувека. «Вы дети, а я, увы, закат!», – как-то констатировал Худояров. Правда, через минуту подумал, с холодком на душе: «Вероятно...». Возраст Яна в личном деле указан не был.
Август-месяц уже не радовал птичьим гомоном. Пернатые родители обучали детей жизни, забыв про свою любовь, и в лесу стояла живая свежая тишина. Нарушать её не хотелось…
Генерал тяжело вздохнул:
– Объясняй-ка! Что значит хорошее копьё? И где этот самый ключ?
Осуждающие явное легкомыслие подчинённого нотки резко контрастировали с его бодрым тоном.
Шезлонг заскрипел, освобождаясь от ноши.
– Пойдём чай пить, – пригласил в дом Ян.
Они прошли через гостиную в маленький кабинет, уютно расположившийся в самом углу дома.
Первым, что увидел Рашид Ибрагимович, был стол, который стоял в самом центре помещения, на немыслимо ярком, похожем на поляну, ковре. Вместо привычных четырёх, он имел одну – но толстую(!) ногу, в виде грозного дракона, с торчащими из пасти клыками. Знакомый такой стол... на нём лежало два предмета.
– Вот, смотри, – начал хозяин кабинета. – Два копья. Одно, (Ян взял в руки короткое, толстое, с широким листовидным наконечником), подарочное. Его демонстрируют людям. Оно блестящее, почти золотое и, хотя никак не может быть оружием, в него верят. Второе – узкое, тяжёлое, побывавшее в руках воинов. Живое. Намоленная вещь. Им освящают миро. Им клянутся. Его считают святым. Им убивали – и им благословляют. Оно, возможно, прервало чьи-то муки. Поэтому совершенно не имеет значения, кто был казнён на зловещем кресте. Главное, что в это поверили миллионы.
Начальник Особого отдела закончил пылкую речь и скептически посмотрел на стоящее рядом начальство. И вздохнул. Его явно не понимали.
– Мы ищем предмет, при помощи которого можно завести старый реактор, – обиженно буркнул он. – А это просто вещи. Атрибуты веры в Нового Бога.
Рашид Ибрагимович смотрел на стол. Он знал его. Но откуда? И почему не может вспомнить…
– Откуда ты берёшь всю эту мебель? – рассердился на свою память генерал.
– Ему про копья Лонгина, а он про драконий стол. Смотри-ка, недаром ты в Отделе начальником столько лет! Увидел! Живая вещь, – восхищённо хмыкнул хозяин кабинета. – А вот не скажу! Сам вспомнишь. А раз уж мы здесь вдвоём, то садись и слушай.
…Огромный гулкий, размером с грандиозный ангар, подземный зал. Его потолок, вознёсшийся на головокружительную высоту, поддерживается гранитными колоннами ионического ордера. Вдоль стен выстроились ярусами полки. В середине стоят тяжёлые дубовые шкафы. Где-то в глубине прячется на возвышении трон. Кое-где стены украшены лабиринтом древних символов. Между шкафами, у ярусных полок и вокруг колонн, стоят массивные скамьи, обтянутые бычьей кожей.
В этом месте умирают тайны. Это Святое Хранилище. Сердце и мозг самого крошечного государства.
Единственное место в мире, в котором единицы призванных знают Истину. В этом месте, в котором остановилось время, история не врёт. Она настоящая. Если вообще применимо к течению эпох такое выражение. Известно, что история пишется победителями. Побеждённые всегда молчат. Но в стенах Ватикана умеют молчать и те, и другие. Полковник не любитель частого посещения Цитадели Нагов. Но только у них хранится единственная из оставшихся копий.
Ян смолк, и комнату заполнила тишина. Генерал пытался осознать то, что ему рассказал самый скрытный из его подчинённых… несколько минут люди слышали только гул насекомых из открытого окна. А потом перед собеседниками повисла любознательная полупрозрачная вуаль, которая, шевеля меховыми ушами, самым бессовестным образом попыталась подслушать дальше.
– Ну-ка! Кыш отсюда, паразит, – прикрикнул Рашид Ибрагимович на наглое потустороннее животное.
Ян удивлённо поднял бровь.
– Ну, генерал, ты даёшь! Увидел!
– С вами либо с ума сойдёшь, либо привыкнешь к висячим галлюцинациям, – вздохнул Худояров и вздрогнул, вспомнив, при каких обстоятельствах он видел этот стол.
– А твой немец-то как? – поинтересовался он.
– Влюблён. Вздыхает, – только и махнул рукой хозяин кабинета...
На самом деле в этот момент Бернагард экстренно пытался систематизировать привезённые и сваленные ему прошлым вечером документы. Те, большой неопрятной кучей, громоздились на столе и кровати, оккупировали подоконники и требовали срочной разборки. Вчера за обедом «товарищ полковник», наконец, соизволил объяснить группе цели и задачи предстоящей операции – весьма и весьма непростые.
Поэтому вольнонаёмный Кесслеров, проведя бессонную ночь, и, чертыхаясь одновременно на русском и немецком языках, пробовал теперь, хотя бы поверхностно, ознакомиться с историей вопроса.
Выходило плохо.
Порывшись в информационных сводках, он уяснил следующее:
На святом престоле царил Эудженио Мария Джузеппе Джованни Пачелли, единственный в истории Ватикана Папа, избранный из Государственных секретарей. Этот роскошный подарок судьба преподнесла ему как раз ко дню рождения, 3 марта 1939 года. Папа Пий XII, вступив тощими ногами на Святой Престол за шесть месяцев до мирового катаклизма, тихо и спокойно просидел на троне все годы войны.
Не осудив оккупацию Польши в 1939, закрыв глаза на Холокост, Его Святость из всех событий и людей поинтересовался лишь судьбой дивизии СС «Галичина», и даже ухитрился спасти сих доблестных воинов от депортации в Советский Союз.
Ни разу не выступив против нацизма, считая любые речи, направленные католическим миром против режима Муссолини и гитлеровской агрессии «взрывоопасными», «миролюбивый раб рабов Божьих» неоднократно осуждал коммунистическую идеологию, называя её «тоталитарной и противоречащей здравому смыслу». «Папа Гитлера», – называли его итальянцы.
Борис, с интересом и удивлением, прочитал документ №235716, из которого следовало, что именно Пий XII в 1944 году являлся прямым переговорщиком о сепаратном мире между Черчиллем и заговорщиками в вермахте под руководством генерал-полковника Бека.
Пожалуй, единственным осуждаемым им деянием национал-социалистов был девиз, выбитый на пряжках фирменных ремней: «Gott mit uns», (С нами Бог).
Интересно, что больше родного итальянского, Папа любил немецкий язык, и на аудиенциях преимущественно разговаривал на нём. Его личными секретарями были немцы-иезуиты Гентрих и Лейбер, советником Каас. В доме всем заправляла монахиня-немка Паскуалина.
Бернагард перекинул со стола на диван последний листок, снял очки и задумался.
После отъезда генерала, Ян изловил планировавшего пойти на пруд с удочкой Илью. Богатырь, при любом удобном случае, старался удрать на рыбалку и, поймав пару пескарей, всегда гордился этим событием так, будто лично приносил к обеду саженного осетра. К его удивлению, нынче Ян собрался с ним. Осознав, что рыбалка пропала, Илья загрустил и уныло отправился за второй, запасной снастью.
Мужчины неторопливо прошли берёзовую рощицу и вышли на поле у старой церкви. Ян, как кузнечик, перепрыгивая ветки и камни, крутил головой, любуясь непонятными для других красотами: старым, давно засохшим у обочины дубом, вросшим в землю камнем со старого кладбища и большой лужей, глубокой, илистой, с неприветливой жабой, царственно восседавшей на поросшей придорожным щавелем кочке. Илюша преданно кивал головой и, не слушая руководство, недовольно размышлял о положенном ему законном отпуске, или хотя бы выходном.
– Пойдём, заглянем, – вдруг услышал он.
Начальство показало на облупленную стену старого храма из красного кирпича.
– Пойдём, – согласился смирившийся с испорченным вечером сотрудник отдела.
– Вот-вот. Торопиться некуда. Посмотрим. Посидим. Да и жарко сегодня. Я прям взмок. А потом купаться! У нас не пруд, а прелесть! А разрушенные церкви – всегда загадка! Словно само здание надеется на что то, ждёт и верит...
– Я не знаю таких загадок, – уныло отвечал богатырь.
Дверь, висящая на одной петле, громко и пронзительно вскрикнула, когда мужчины решили войти под старые своды. Снаружи храм выглядел ещё вполне живым, но внутри всё говорило о печати забвения и глубокой, безнадёжной, каменной нищете. Церковь была забыта, закрыта и вычеркнута из памяти строящей новую жизнь страны.
Под ногами скрипели песок и мелкая щебёнка, невесть каким образом проникшая в алтарную часть.
Илья дошёл до середины и остановился. От некогда мощного статного здания шёл запах смерти. Так пахло на старых кладбищах: сыро и пряно.
Ян же, не задумываясь о смысле бытия, зашёл куда-то за амвон и, недовольно бубня, начал что-то искать. Наконец, будто из-под земли послышалось грозное: «Ааа-пчхи!», и богатыря грубо позвали: «Ну, что стоишь-то, вороны давно разлетелись, иди сюда, принимай улов!»
Илья торопливо прошёл полукруглый выступ солеи и углубился за иконостас, который представлял собой ветхое сооружение, без признаков когда-то украшавших его икон.
Вот свита сейчас и страдала на жаре в полном неведении.
За камнями они увидели товарища полковника в несколько неожиданном виде: на коленях. Над ним шапкой Мономаха висела упитанная меховая кошачья лапа… одна лапа, без продолжения. Остальное кошачье тело из невидимости показываться не спешило. Вокруг по длинным стеблям похожей на осоку травы ползали большие сине-зеленые жуки с бурыми и оранжевыми головками. Грозно гудя, тяжело взлетали и садились мелкие чёрные горные осы (злые!), и всё это знойное живое марево издавало жужжащие пугающие звуки.
Команда некоторое время созерцала «зрелище», а потом Борис Евгеньевич даже позволил себе кашлянуть.
Начальник не шевельнулся. Зато ответило второе действующее лицо – точнее, морда.
– Охотимся-я-я-я-я-я-я, – услышали люди голос с небес, (похожий на кошачий мяв).
Тактичный сержант первым повернул к машинам.
Охота затянулась, и где-то через час, их загадочно улыбающийся руководитель вернулся к группе.
– Василий Иванович, вечером едете в Эйчмиадзин, – громко провозгласил он. – Помолитесь за нас грешных в главном храме. Завтра в ДЕВЯТЬ утра. А сейчас обедать.
***
Вот уже более семидесяти лет под сводами Кафедрального собора в Эйчмиадзине на фреске с ангелами в правом углу синего неба, олицетворением святости и чистоты, можно увидеть огромного скорпиона. И он, в отличие от ангелов, вовсе не нарисован!
История его появления весьма примечательна. Этот «окаменевший» монстр, своими размерами значительно превосходящий живущих в горных норах Кавказа собратьев, словно родился из сводчатого потолка ровно в девять утра.
Наплевав на законы притяжения, насекомое бодро поползло в сторону недавно отреставрированного ангела. Умелая рука художника, вооруженная для продолжения работ кистью с киноварью, остановила его путь. 28 августа 1954 года. Навсегда.
Известный армянский художник, родившийся в Вагаршапате и посвятивший свои произведения Эйчмиадзину, Мгер Абегян неоднократно рассказывал, как вместе с появившимся из гладкого, (без трещинки!), камня гигантским скорпионом он пригвоздил... кошачью лапу! Одну лапу, без кота! Да, тоже высунувшуюся из камня! А само насекомое было насажено на огромный острый коготь, торчащий из стены...
Слушатели верили не всегда. Кто-то помалкивал, а кое-кто и ехидно интересовался, с чего такие нестандартные видения? Пост измотал или один знаменитый армянский напиток? Люди тогда любили смеяться над религиозными чудесами.
Как бы то ни было, но скорпион является теперь неотъемлемой частью фрески.
Не менее странным остался факт признания его символом нечистой силы. Новый Католикос официально объявил событие Великим Чудом, знамением победы христовой веры над Сатаной. Возможно, всё это случайность, но, не отличая истину от сказки, люди видят замурованного скорпиона и верят.
28 августа, ровно в 12 часов утра, в горном монастыре с треском и грохотом отвалился кусок скалы в храмовой пещере. Оттуда выпал неплохо сохранившийся железный наконечник, который подобрал и унёс с собой его преподобие Геворг VI Чарекчан. Сие событие лично запротоколировано настоятелем Эчмиадзина Епископосом Сааком Тёр-Оганесяном Лусаралетом, спешно прибывшим в Гегард с сообщением о Чуде.
В 15 часов Вещь забрал прибывший из Москвы человек.
– Ес кверадарцнем дзер еркати кторе! – напоследок сообщил он. (4).
***
В СССР отозванный зимой 1954 года Григулевич стал автором 30 книг и членом-корреспондентом Академии Наук. Тихо скончался 2 июня 1988 года, и похоронен в колумбарии Донского монастыря. Успешнейшего агента больше никогда не использовали в оперативной работе. Его жена Лаура Хоакиновна Григулевич умерла в 1997. Похоронена рядом с мужем.
Интерес также представляет факт частого посещения старым разведчиком Армении. Григулевич любил бывать именно в монастыре Эйчмиадзин, где учёного все знали и встречали приветливо, как старого друга. По воспоминаниям дочери, уже очень пожилым, он неоднократно показывал ей известное на весь мир копьё Лонгина, комментируя: «Не сомневайся в нём, оно здесь и хранится в горах. Оно настоящее...».
***
Геворг VI умер 26 сентября 1954 г.
————————————————————
1. (Армянск) Зачем ты пришёл сюда Древнейший?
2. (Армянск) Древнейший — очень-очень древний. Ветхозаветный
3. (Армянск) Очень старый. Уважаемый.
4. (Армянск) Верну я вам эту железку!
Прода от 31.03.2021, 21:35 Глава 3. Дела сложные. Дела семейные. Часть 9
Подмосковное лето после духоты жаркой Армении радовало жужжанием тяжело опускающихся на головки львиного зева шмелей. Ян, вытащив на полянку перед крыльцом полосатый шезлонг, задумчиво жевал травинку. В этом положении его и застало прибывшее начальство. И встречено это начальство было без всякого пиетета и энтузиазма.
—Грустно без Мрака, — не поздоровавшись, сообщил Ян подошедшему Рашиду Ибрагимовичу. — Никто не рыкает и со стола не ворует, тоска! Скорей бы зима. Поеду, заберу с каникул.
— До зимы дел невпроворот, раньше заберёшь. – Наставительно произнёс генерал. – Копьё у нас, и можно обойтись без международного конфликта... когда едете?
– Нельзя без международного, – тут же разочаровал родное начальство непочтительный подчиненный. – Копьё – просто копьё. Хорошее. А нам нужен ключ.
Генерал погрустнел. За годы службы он давно понял, что личные качества, накопленный опыт, и прочие дары фортуны, не играют никакой роли в продолжении удачной карьеры, которая в его любимой стране подразумевала простую человеческую жизнь. Повезло – выжил, не повезло… на место списанных сотрудников всегда находились новые, с необходимой руководству совокупностью моральных качеств, и совершали свои достойные похвалы деяния, порой заслужив их лишь игрою случая. В его конторе вообще не имело значения, кто ты и что сделал для Родины. Как говорил один, теперь старательно проклятый и не поминаемый вслух руководитель: «Не имеет значения, кто мы сейчас. Ведь, благодаря науке, мы точно знаем, от кого произошли».
Но, зная своего немного загадочного подчинённого, генерал, (который с утра уже проделал длинный путь), постарался выказать лежащему в кресле Яну как можно больше внимания, чтобы не уехать с пустыми руками.
Если кто-то увидел их в эту минуту, то, с удивлением, отметил бы полное отсутствие субординации. Но Худоярова это давно уже не смущало. Ему даже иногда казалось, что в мире не исчезло такое стёртое конторой понятие, как «дружба».
Внешне же этих двух людей разделяло не менее полувека. «Вы дети, а я, увы, закат!», – как-то констатировал Худояров. Правда, через минуту подумал, с холодком на душе: «Вероятно...». Возраст Яна в личном деле указан не был.
***
Август-месяц уже не радовал птичьим гомоном. Пернатые родители обучали детей жизни, забыв про свою любовь, и в лесу стояла живая свежая тишина. Нарушать её не хотелось…
Генерал тяжело вздохнул:
– Объясняй-ка! Что значит хорошее копьё? И где этот самый ключ?
Осуждающие явное легкомыслие подчинённого нотки резко контрастировали с его бодрым тоном.
Шезлонг заскрипел, освобождаясь от ноши.
– Пойдём чай пить, – пригласил в дом Ян.
Они прошли через гостиную в маленький кабинет, уютно расположившийся в самом углу дома.
Первым, что увидел Рашид Ибрагимович, был стол, который стоял в самом центре помещения, на немыслимо ярком, похожем на поляну, ковре. Вместо привычных четырёх, он имел одну – но толстую(!) ногу, в виде грозного дракона, с торчащими из пасти клыками. Знакомый такой стол... на нём лежало два предмета.
– Вот, смотри, – начал хозяин кабинета. – Два копья. Одно, (Ян взял в руки короткое, толстое, с широким листовидным наконечником), подарочное. Его демонстрируют людям. Оно блестящее, почти золотое и, хотя никак не может быть оружием, в него верят. Второе – узкое, тяжёлое, побывавшее в руках воинов. Живое. Намоленная вещь. Им освящают миро. Им клянутся. Его считают святым. Им убивали – и им благословляют. Оно, возможно, прервало чьи-то муки. Поэтому совершенно не имеет значения, кто был казнён на зловещем кресте. Главное, что в это поверили миллионы.
Начальник Особого отдела закончил пылкую речь и скептически посмотрел на стоящее рядом начальство. И вздохнул. Его явно не понимали.
– Мы ищем предмет, при помощи которого можно завести старый реактор, – обиженно буркнул он. – А это просто вещи. Атрибуты веры в Нового Бога.
Рашид Ибрагимович смотрел на стол. Он знал его. Но откуда? И почему не может вспомнить…
– Откуда ты берёшь всю эту мебель? – рассердился на свою память генерал.
– Ему про копья Лонгина, а он про драконий стол. Смотри-ка, недаром ты в Отделе начальником столько лет! Увидел! Живая вещь, – восхищённо хмыкнул хозяин кабинета. – А вот не скажу! Сам вспомнишь. А раз уж мы здесь вдвоём, то садись и слушай.
…Огромный гулкий, размером с грандиозный ангар, подземный зал. Его потолок, вознёсшийся на головокружительную высоту, поддерживается гранитными колоннами ионического ордера. Вдоль стен выстроились ярусами полки. В середине стоят тяжёлые дубовые шкафы. Где-то в глубине прячется на возвышении трон. Кое-где стены украшены лабиринтом древних символов. Между шкафами, у ярусных полок и вокруг колонн, стоят массивные скамьи, обтянутые бычьей кожей.
В этом месте умирают тайны. Это Святое Хранилище. Сердце и мозг самого крошечного государства.
Единственное место в мире, в котором единицы призванных знают Истину. В этом месте, в котором остановилось время, история не врёт. Она настоящая. Если вообще применимо к течению эпох такое выражение. Известно, что история пишется победителями. Побеждённые всегда молчат. Но в стенах Ватикана умеют молчать и те, и другие. Полковник не любитель частого посещения Цитадели Нагов. Но только у них хранится единственная из оставшихся копий.
Ян смолк, и комнату заполнила тишина. Генерал пытался осознать то, что ему рассказал самый скрытный из его подчинённых… несколько минут люди слышали только гул насекомых из открытого окна. А потом перед собеседниками повисла любознательная полупрозрачная вуаль, которая, шевеля меховыми ушами, самым бессовестным образом попыталась подслушать дальше.
– Ну-ка! Кыш отсюда, паразит, – прикрикнул Рашид Ибрагимович на наглое потустороннее животное.
Ян удивлённо поднял бровь.
– Ну, генерал, ты даёшь! Увидел!
– С вами либо с ума сойдёшь, либо привыкнешь к висячим галлюцинациям, – вздохнул Худояров и вздрогнул, вспомнив, при каких обстоятельствах он видел этот стол.
– А твой немец-то как? – поинтересовался он.
– Влюблён. Вздыхает, – только и махнул рукой хозяин кабинета...
***
На самом деле в этот момент Бернагард экстренно пытался систематизировать привезённые и сваленные ему прошлым вечером документы. Те, большой неопрятной кучей, громоздились на столе и кровати, оккупировали подоконники и требовали срочной разборки. Вчера за обедом «товарищ полковник», наконец, соизволил объяснить группе цели и задачи предстоящей операции – весьма и весьма непростые.
Поэтому вольнонаёмный Кесслеров, проведя бессонную ночь, и, чертыхаясь одновременно на русском и немецком языках, пробовал теперь, хотя бы поверхностно, ознакомиться с историей вопроса.
Выходило плохо.
Порывшись в информационных сводках, он уяснил следующее:
На святом престоле царил Эудженио Мария Джузеппе Джованни Пачелли, единственный в истории Ватикана Папа, избранный из Государственных секретарей. Этот роскошный подарок судьба преподнесла ему как раз ко дню рождения, 3 марта 1939 года. Папа Пий XII, вступив тощими ногами на Святой Престол за шесть месяцев до мирового катаклизма, тихо и спокойно просидел на троне все годы войны.
Не осудив оккупацию Польши в 1939, закрыв глаза на Холокост, Его Святость из всех событий и людей поинтересовался лишь судьбой дивизии СС «Галичина», и даже ухитрился спасти сих доблестных воинов от депортации в Советский Союз.
Ни разу не выступив против нацизма, считая любые речи, направленные католическим миром против режима Муссолини и гитлеровской агрессии «взрывоопасными», «миролюбивый раб рабов Божьих» неоднократно осуждал коммунистическую идеологию, называя её «тоталитарной и противоречащей здравому смыслу». «Папа Гитлера», – называли его итальянцы.
Борис, с интересом и удивлением, прочитал документ №235716, из которого следовало, что именно Пий XII в 1944 году являлся прямым переговорщиком о сепаратном мире между Черчиллем и заговорщиками в вермахте под руководством генерал-полковника Бека.
Пожалуй, единственным осуждаемым им деянием национал-социалистов был девиз, выбитый на пряжках фирменных ремней: «Gott mit uns», (С нами Бог).
Интересно, что больше родного итальянского, Папа любил немецкий язык, и на аудиенциях преимущественно разговаривал на нём. Его личными секретарями были немцы-иезуиты Гентрих и Лейбер, советником Каас. В доме всем заправляла монахиня-немка Паскуалина.
Бернагард перекинул со стола на диван последний листок, снял очки и задумался.
***
После отъезда генерала, Ян изловил планировавшего пойти на пруд с удочкой Илью. Богатырь, при любом удобном случае, старался удрать на рыбалку и, поймав пару пескарей, всегда гордился этим событием так, будто лично приносил к обеду саженного осетра. К его удивлению, нынче Ян собрался с ним. Осознав, что рыбалка пропала, Илья загрустил и уныло отправился за второй, запасной снастью.
Мужчины неторопливо прошли берёзовую рощицу и вышли на поле у старой церкви. Ян, как кузнечик, перепрыгивая ветки и камни, крутил головой, любуясь непонятными для других красотами: старым, давно засохшим у обочины дубом, вросшим в землю камнем со старого кладбища и большой лужей, глубокой, илистой, с неприветливой жабой, царственно восседавшей на поросшей придорожным щавелем кочке. Илюша преданно кивал головой и, не слушая руководство, недовольно размышлял о положенном ему законном отпуске, или хотя бы выходном.
– Пойдём, заглянем, – вдруг услышал он.
Начальство показало на облупленную стену старого храма из красного кирпича.
– Пойдём, – согласился смирившийся с испорченным вечером сотрудник отдела.
– Вот-вот. Торопиться некуда. Посмотрим. Посидим. Да и жарко сегодня. Я прям взмок. А потом купаться! У нас не пруд, а прелесть! А разрушенные церкви – всегда загадка! Словно само здание надеется на что то, ждёт и верит...
– Я не знаю таких загадок, – уныло отвечал богатырь.
***
Дверь, висящая на одной петле, громко и пронзительно вскрикнула, когда мужчины решили войти под старые своды. Снаружи храм выглядел ещё вполне живым, но внутри всё говорило о печати забвения и глубокой, безнадёжной, каменной нищете. Церковь была забыта, закрыта и вычеркнута из памяти строящей новую жизнь страны.
Под ногами скрипели песок и мелкая щебёнка, невесть каким образом проникшая в алтарную часть.
Илья дошёл до середины и остановился. От некогда мощного статного здания шёл запах смерти. Так пахло на старых кладбищах: сыро и пряно.
Ян же, не задумываясь о смысле бытия, зашёл куда-то за амвон и, недовольно бубня, начал что-то искать. Наконец, будто из-под земли послышалось грозное: «Ааа-пчхи!», и богатыря грубо позвали: «Ну, что стоишь-то, вороны давно разлетелись, иди сюда, принимай улов!»
Илья торопливо прошёл полукруглый выступ солеи и углубился за иконостас, который представлял собой ветхое сооружение, без признаков когда-то украшавших его икон.
