Слова упали на каменную кладку, и наступила тишина.
Ян, прислушиваясь к далёкой, заглушённой метровой толщины стенами, перестрелке, быстро преодолел оставшееся расстояние. Спустя десять минут, его смогли нагнать люди, ведомые чёрной огромной собакой.
На площадке перед отметкой BLOK 14 они увидели человеческие тела. Это были почти разложившиеся трупы немцев в чёрных кителях СС. Тут же, у стены, находились ящики с боеприпасами, полные консервов, солдатские ранцы и даже бутылка с марочным коньяком.
– Надо же, как быстро разлагаются, – отметил Ян. – Недельный труп, а весь в мыле...
– А запаха-то нет, – шептались одними губами бойцы, боясь нарушить эту мрачную тишину и тем самым привлечь к себе незнаемое.
За кривым низким сводом арочного изгиба, за поворотом коридора, что-то прошуршало. Взрыкнула собака. Ян метнулся туда и пропал. Спустя бесконечно долгую, напряжённую минуту его лицо выглянуло из-за камня:
– Василий Иванович, глянь-ка.
Там в тупике на Непершина пялил пустые костяные глазницы труп с обрывком белой верёвки вокруг шеи.
– Этот последний. Сначала всех расстрелял, потом сам.— Пояснил командир. В провалах черепа явственно светился зелёный огонь. Изо рта торчал кусок газеты, на нём готическим шрифтом было напечатано «Мы, немцы, боимся Бога и ничего больше».
– Бисмарка-то нам не цитируй! – зло сообщил черепу Ян и, размахнувшись, ударил по полусгнившей голове прикладом. Голова отделилась от туловища и покатилась как с горы по покатым плитам в сторону сгрудившегося отряда.
Их командир хмыкнул и громко приказал:
– Растоптать в пыль, ногами...
Кёнигсберг всегда был крупным и людным городом. Здесь, на берегах холодного моря, с удовольствием селились ремесленники и купцы, теологи и мистики. Перепись населения октября 1942 года свидетельствует о проживающих в черте города 400 тысячах человек. В 1946 году коренное население уменьшилось до 20 тысяч. На место угнанных в заволжские степи или переселившихся в Польшу пришли русские люди, и к 1950 году в Калининграде проживало уже 35 тысяч человек.
С какой целью Иосиф Джугашвили опустошил некогда цветущий край? Действия диктатора сложно понять, рассматривая политику ЦК КПСС глазами сегодняшнего гражданина.
Но если и Берия, и Меркулов, и, наконец, сменивший их в длинной череде руководителей КГБ Абакумов знали что-то большее? Не потому ли город Калинина всегда был под особым контролем ЦК?
Дни сменялись ночами, но электрический желтый свет не знал разницы между сном и явью. В этом месте, полном съедающей разум тишины, не было деления на времена года, недели и часы.
Бернагард поначалу пытался разговаривать сам с собой. Но камень глушил звуки, а тени наоборот, собирались и толпой надвигались на библиотекаря, тянули к нему призрачные руки… словно пытаясь высосать его телесную оболочку, заставить Кесслера как можно быстрее присоединиться к ним. Он, правда, и не помышлял о бессмысленном сопротивлении. Ему даже не было страшно. Но что-то глубоко внутри, где-то в районе остывающего сердца взывало к разуму, и он брал в руки теплое серое полотно, прижимаясь к нему всем своим существом, согревался...
Но последние несколько дней даже плат не давал достаточно сил.
Гауптштурмфюрер уже ничего не ел и не пил. Часы и часы он сидел, бессознательно раскачиваясь на койке. Словно заблудился в тумане, который высасывал из него силы и сознание. Иногда он вставал и подходил к запаянным дверям. Все та же жуткая тишина. Все то же одиночество, неподвижность. Но ему казалось, что из этих стен сочатся слёзы и кровь.
Библиотекарь по собственной воле остался совсем один, в мертвящем сумраке подземных галерей.
Железная рука СС и Аненербе оставила ещё живого — посмертным хранителем. Мертвящий холод костлявыми пальцами уже подбирался к нему.
Перед аккуратно застеленной коричневым фланелевым одеялом койкой стояло величественное полотно Рубенса «Марс прощается с Венерой». Бернагард сам выбрал его из десятка хранимых шедевров. Но разве Рубенс был настолько одинок? Разве он смог передать в этой мастерски написанной игре света и тьмы всю глубину потери?
Принимая решение остаться с раритетами, завещанными потомкам их таинственными, ушедшими в небытие и превратившимися в песок предками, он выбрал прибежище для души. Тишину кабинета. Работу. Так казалось тогда. Здесь он увидел себя вне войны. В том мире, которым грезил всегда — среди уединенной тишины, ведя неторопливый разговор с книгами. Это была его радость победы над всеми ужасами, пережитыми лично им. Она примирила бы его со смертью близких.
Но очень быстро Бернагард осознал: одиночество в абсолютной тишине и бессмысленность его существования – это страшно. Он один. К нему никто не придет. Он больше не увидит ни одного живого человеческого лица, не услышит ничьего голоса. И отсюда не выйти… Никак. Никогда.
И даже это не так ужасно, как то, что ждёт его впереди — вечное посмертие. Он поставлен охранять реликвии прошлого, не допуская к ним никого из будущего.
Безумие…
Дурак…
…Его уже перестала мучить жажда, совсем прошли рези в кишечнике и, в последний раз открыв глаза, Кесслер не увидел света лампы. Только яркие точки, как блуждающие болотные огоньки пролетели перед лицом, исчезая в той стране, которую называют чистилищем душ.
Живительная струя сырого, наполненного запахом болота и луж воздуха стремительно ворвалась в его легкие! Резкий взрыв по барабанным перепонкам вернул на какой-то миг сознание. Ему показалось, что огромные зелёные твари хватают сложённые вдоль стен ящики и исчезают с ними в чёрном провале стены. Бернагард даже услышал непонятную, речь, похоже русскую:
— Берете по максимуму, сколько сможете поднять и унести. Быстро. Взяли - и в проход. Олларий не может долго держать портал открытым. Василий Иванович, нам за сундуком! Ксения, что ты встала, как кукла?
— Фашист, белый маг!
— Вначале Ковчег, потом все остальное!
— Он жив, он Светлый!
— Вот и хватай его, я тоже не двужильный! Быстрее! Вперед!
Кесслер почувствовал, как какая-то сила поднимает его. Потом он ощутил полёт и смог даже открыть глаза. Кольцо огня окружало его, а он летел по этому бесконечному горящему тоннелю в бесконечность.
— Вот и все, — подумал он.
Пожалуй, только Эркюлю Пуаро, или может быть величайшему сыщику всех времён и народов Шерлоку Холмсу, под силу было бы решить интереснейшую загадку.
Альберт Шпеер имел единоличное право общаться с фюрером, входя к нему по собственному усмотрению, не записываясь на приём. В любое время. Именно Шпеером был создан план города Germania, будущей столицы Великого Рейха, которая должна была заменить Берлин после окончания победоносной войны, в мировом государстве, объединившем все материки! Кроме этого своеобразного хобби крупнейший архитектор был ещё и министром военной промышленности.
Но, несмотря на биографию и общую важность этой персоны, в Нюрнберге Шпеера приговорили только к 20 годам заключения, причем ратовал за это именно советский прокурор. В тюрьме Шпандау (где также отбывал наказание Рудольф Гесс, заместитель Гитлера в 30-е годы) он находился до 1966 года. Там же написал книгу «Третий рейх изнутри» и невероятно разбогател. После освобождения этот человек просто исчез, скрылся от внимания журналистов. И появился только в 1981 году, когда его труп был обнаружен в номере одного из лучших отелей Лондона.
Его потомки, внучатые племянники, родившиеся и выросшие в Советской России, постепенно эмигрировали в Европу и сейчас проживают в достатке и покое.
Каким образом они оказались рожденными в СССР? Какие тайны открыл главный архитектор? Почему главный обвинитель Нюрнбергского процесса, нетерпимый к врагам и всемирно известный Генеральный прокурор Роман Андреевич Руденко вдруг так лояльно отнёсся к правой руке Гитлера? Человек-легенда, допрашивавший Бориса Пастернака и обвинявший американца Фрэнсиса Пауэрса, ни разу не упомянул в своих мемуарах Альберта Шпеера!
Никто из многочисленных потомков сына его родной сестры, родившихся и выросших на берегах реки Москвы, не пострадал от Советской власти. Каким образом этот неизвестный миру племянник оказался в России и как эта история связана с процессом в Нюрнберге?
Можно лишь добавить: абсолютное большинство фолиантов, изданных в эпоху Возрождения находилось в спецхране КГБ в Подмосковье. Вся Валлерондская библиотека и поныне пребывает в идеальном состоянии, тщательно отреставрированная и классифицированная архивариусом Борисом Кесслеровым, который, по воспоминаниям работавших с ним, обладал уникальными знаниями и говорил по-русски с сильным прибалтийским акцентом. В 1982 году, уже после его смерти, по завещанию покойного библиотека оказалась в Калининграде.
А вот полотно «Марс прощается с Венерой» сегодня находится в Эрмитаже, в зале Питера Пауля Рубенса.
На небе ещё только собирался разбрызгивать свои первые цветные пятна рассвет, а в далеком Кёнигсберге в город вошли советские танки, окончательно подминая под свои траки древнюю брусчатку улиц и всем своим видом подтверждая: «Мы здесь новая власть! Вермахт уничтожен!»
А в ближнем Подмосковье, вовсю распевали свои весенние мелодии соловьи. Берёзовая роща утопала в запахах распускающихся ландышей.
На сырых, ещё не высохших после зимы, поваленных старых березах, а кое-где и на слегка обросшей молодой травой земле расположились усталые люди с серыми лицами. Только спустя час после их необъяснимого появления - падения из каменных катакомб с метровой высоты огненного портала на эту травянистую полянку - лес, наконец, услышал с их стороны первые звуки и увидел облачка папиросного дыма.
Чуть поодаль, там, где у дороги виднелись деревянные избушки городских окраин, на придорожной насыпи, стояли четверо. Здесь, в районе столицы, из которой ушла война, в грязных комбинезонах, они были подозрительны. Рядом крутилась, весело взгавкивая и ловя пастью запахи весны, рыжая собачонка.
Наконец, показался легковой автомобиль, за которым колонной следовали несколько новеньких крытых грузовиков.
Водитель, увидев ожидающих людей, прибавил скорость и резко остановил машину рядом с группой. Открылась дверца, и Рашид Ибрагимович с выражением напряженной тревоги и, не в силах больше терпеть, ещё из машины громко спросил:
— Ну?
— Нормально! — услышал генерал.
Он поднял глаза и увидел Яна живого, невредимого, чуть более бледного, чем обычно. И всю его группу.
Выдержки генерала хватило на минуту, а потом он начал трясти всем руки, хлопать по плечам и даже гладить противно визжащую собачонку.
— А кот-то где? — смеясь, спросил он, наконец.
— А сзади, — серьезно ответило нечто, пыльным облачком висящее над его головой.
— Ох, ты ж, господи, — искренне произнёс генерал и, увидев, как Василий Иванович перекрестился, громко и искренне засмеялся.
— Докладываю: все здесь. Основной груз нуждается в изоляции подальше от столицы. С ним надо ещё работать, и лучше пока не начинать исследования. Все остальное — документы и ценности - можно доставить в основное здание. С нами хранитель. Нуждается в медицинской помощи. По правде говоря, даже не знаю, зачем он нам. Потери: двое бойцов.
— Он Белый. Нужен, — упрямые губы Ксении сами произнесли фразу.
— Ну, нужен, значит нужен. Сама и возись, — словно забыв о присутствии старшего по званию, буркнул ее начальник.
Худояров посмотрел на эту компанию и, глубоко вздохнув, велел грузиться. Порядком здесь и не пахло.
— Рашид Ибрагимович, эти люди теперь все мои, — услышал он. — Прошу их расквартировать накормить и пусть отдыхают. Заслужили.
С 15 на 16 апреля в православную ночь в главный Праздник Пасхи после ремонта, в тихом Брюсовом переулке, что совсем рядом с домом Литератора и домом Художника, в пяти минутах ходьбы от Консерватории, открыл свои двери старый храм...
Гордо смотрел на столицу православной Руси вновь позолоченный крест. Благостно звонили колокола. Не закрытый и в годы репрессий он словно восстал теперь, в предверии Великой Победы. Торжественно громко и гордо звучал пасхальный чин: «Христос воскресе! – Воистину воскресе!».
В красных пасхальных облачениях, спешно присланных вместе со служками из главного храма в Елохове, с массивными, старого серебра пасхальными трисвечниками в руках, шли старшие чины Святого Синода. Воскресение Словущее, знаменовало изменения жизни, победу над злом, возрождение народа. Воителя. Труженика. Героя, принявшего неисчислимые страдания за будущее всего мира. Народа Победителя.
В первых рядах стояла Ксения. В белом платье, лаковых туфлях, с высокой прической под широким шелковым шарфом она казалась невесомой. Рядом, былинным богатырем возвышался Илья, потея и хрустя зачем-то накрахмаленной гимнастеркой под плотным новым кителем. Рано утром в Великую субботу Василий Иванович, строго сдвинув брови, лично надел на обоих по маленькому оловянному православному кресту. Боясь сопротивления глупой молодежи он торопливо объяснял:
— Церковь, как партия ( прости меня Господи!) обязана помогать найти свою дорогу к праведному труду, к борьбе с Нечистым. Недаром несёт она на себе крест Христов, утешая в скорби православных. Наше слово и дело правое. Не противьтесь, отроки...
Ян, стоя в дверях улыбался сведённым к носу угольно чёрным бровям недовольной Ксении, давно верующей в Господа. Илья же только кивнул, и стрельнув глазом в сторону начальника, молча согласился.
В эту торжественную первую, почти послевоенную пасхальную ночь все примыкающие к Храму улицы были заполнены народом с зажженными свечами. И лился над Красной Москвой малиновый звон православного мира.
Почти у амвона стояла ещё одна яркая брюнетка со жгучими глазами. Она умрет в Киеве в 1991 году и навсегда останется честной и преданной своему мужу. Даже глубокой старухой эта женщина будет выглядеть безупречно. Ее элегантные наряды, выбранные с потрясающим вкусом были предметом дикой зависти других «кремлевских жён». Умная, спокойная, изящная, в строгости воспитавшая талантливого сына и всегда верная своему мужу — Нино Берия...
Все прошедшие по коридорам подземного Кенигсберга крестились в эти святые дни. Отец Василий лично окунул каждого в привезённую из Кремлевских кладовых серебряную купель...
И громко пел на хорах Иван Козловский, вкладывая душу в святые слова, словно был он юродивым из оперы «Борис Годунов» и знал заранее о предстоящих бедах своей страны.
Имеются абсолютно точные данные официальной Хроники, которая свидетельствует, что в апрельскую ночь 1944 года в храме молилось 2500 человек.
Рашид Ибрагимович торопился. В течении двух последних часов он разбирал папки с документами, в основном перекладывая их из одной объемной кучи в другую. Технические расчеты, схемы, дословный перевод аналитической части. Да кто он, в конце концов? Он кадровый офицер, не физик и не математик. Каким образом он может сообразить как, где и с кем решать проблему ядерного синтеза? Фитин назначил на 16.00. Вот сейчас он откроет дверь и громко поставит вопрос о несоответствии задания и его должности. Он занимается разведкой. Он не техник.
***
Ян, прислушиваясь к далёкой, заглушённой метровой толщины стенами, перестрелке, быстро преодолел оставшееся расстояние. Спустя десять минут, его смогли нагнать люди, ведомые чёрной огромной собакой.
На площадке перед отметкой BLOK 14 они увидели человеческие тела. Это были почти разложившиеся трупы немцев в чёрных кителях СС. Тут же, у стены, находились ящики с боеприпасами, полные консервов, солдатские ранцы и даже бутылка с марочным коньяком.
– Надо же, как быстро разлагаются, – отметил Ян. – Недельный труп, а весь в мыле...
– А запаха-то нет, – шептались одними губами бойцы, боясь нарушить эту мрачную тишину и тем самым привлечь к себе незнаемое.
За кривым низким сводом арочного изгиба, за поворотом коридора, что-то прошуршало. Взрыкнула собака. Ян метнулся туда и пропал. Спустя бесконечно долгую, напряжённую минуту его лицо выглянуло из-за камня:
– Василий Иванович, глянь-ка.
Там в тупике на Непершина пялил пустые костяные глазницы труп с обрывком белой верёвки вокруг шеи.
– Этот последний. Сначала всех расстрелял, потом сам.— Пояснил командир. В провалах черепа явственно светился зелёный огонь. Изо рта торчал кусок газеты, на нём готическим шрифтом было напечатано «Мы, немцы, боимся Бога и ничего больше».
– Бисмарка-то нам не цитируй! – зло сообщил черепу Ян и, размахнувшись, ударил по полусгнившей голове прикладом. Голова отделилась от туловища и покатилась как с горы по покатым плитам в сторону сгрудившегося отряда.
Их командир хмыкнул и громко приказал:
– Растоптать в пыль, ногами...
Прода от 14.07.2020, 08:05 Хроники особого отдела. Глава 1. Начало. Часть 16 (заключительная)
Кёнигсберг всегда был крупным и людным городом. Здесь, на берегах холодного моря, с удовольствием селились ремесленники и купцы, теологи и мистики. Перепись населения октября 1942 года свидетельствует о проживающих в черте города 400 тысячах человек. В 1946 году коренное население уменьшилось до 20 тысяч. На место угнанных в заволжские степи или переселившихся в Польшу пришли русские люди, и к 1950 году в Калининграде проживало уже 35 тысяч человек.
С какой целью Иосиф Джугашвили опустошил некогда цветущий край? Действия диктатора сложно понять, рассматривая политику ЦК КПСС глазами сегодняшнего гражданина.
Но если и Берия, и Меркулов, и, наконец, сменивший их в длинной череде руководителей КГБ Абакумов знали что-то большее? Не потому ли город Калинина всегда был под особым контролем ЦК?
***
Дни сменялись ночами, но электрический желтый свет не знал разницы между сном и явью. В этом месте, полном съедающей разум тишины, не было деления на времена года, недели и часы.
Бернагард поначалу пытался разговаривать сам с собой. Но камень глушил звуки, а тени наоборот, собирались и толпой надвигались на библиотекаря, тянули к нему призрачные руки… словно пытаясь высосать его телесную оболочку, заставить Кесслера как можно быстрее присоединиться к ним. Он, правда, и не помышлял о бессмысленном сопротивлении. Ему даже не было страшно. Но что-то глубоко внутри, где-то в районе остывающего сердца взывало к разуму, и он брал в руки теплое серое полотно, прижимаясь к нему всем своим существом, согревался...
Но последние несколько дней даже плат не давал достаточно сил.
Гауптштурмфюрер уже ничего не ел и не пил. Часы и часы он сидел, бессознательно раскачиваясь на койке. Словно заблудился в тумане, который высасывал из него силы и сознание. Иногда он вставал и подходил к запаянным дверям. Все та же жуткая тишина. Все то же одиночество, неподвижность. Но ему казалось, что из этих стен сочатся слёзы и кровь.
Библиотекарь по собственной воле остался совсем один, в мертвящем сумраке подземных галерей.
Железная рука СС и Аненербе оставила ещё живого — посмертным хранителем. Мертвящий холод костлявыми пальцами уже подбирался к нему.
Перед аккуратно застеленной коричневым фланелевым одеялом койкой стояло величественное полотно Рубенса «Марс прощается с Венерой». Бернагард сам выбрал его из десятка хранимых шедевров. Но разве Рубенс был настолько одинок? Разве он смог передать в этой мастерски написанной игре света и тьмы всю глубину потери?
Принимая решение остаться с раритетами, завещанными потомкам их таинственными, ушедшими в небытие и превратившимися в песок предками, он выбрал прибежище для души. Тишину кабинета. Работу. Так казалось тогда. Здесь он увидел себя вне войны. В том мире, которым грезил всегда — среди уединенной тишины, ведя неторопливый разговор с книгами. Это была его радость победы над всеми ужасами, пережитыми лично им. Она примирила бы его со смертью близких.
Но очень быстро Бернагард осознал: одиночество в абсолютной тишине и бессмысленность его существования – это страшно. Он один. К нему никто не придет. Он больше не увидит ни одного живого человеческого лица, не услышит ничьего голоса. И отсюда не выйти… Никак. Никогда.
И даже это не так ужасно, как то, что ждёт его впереди — вечное посмертие. Он поставлен охранять реликвии прошлого, не допуская к ним никого из будущего.
Безумие…
Дурак…
…Его уже перестала мучить жажда, совсем прошли рези в кишечнике и, в последний раз открыв глаза, Кесслер не увидел света лампы. Только яркие точки, как блуждающие болотные огоньки пролетели перед лицом, исчезая в той стране, которую называют чистилищем душ.
***
Живительная струя сырого, наполненного запахом болота и луж воздуха стремительно ворвалась в его легкие! Резкий взрыв по барабанным перепонкам вернул на какой-то миг сознание. Ему показалось, что огромные зелёные твари хватают сложённые вдоль стен ящики и исчезают с ними в чёрном провале стены. Бернагард даже услышал непонятную, речь, похоже русскую:
— Берете по максимуму, сколько сможете поднять и унести. Быстро. Взяли - и в проход. Олларий не может долго держать портал открытым. Василий Иванович, нам за сундуком! Ксения, что ты встала, как кукла?
— Фашист, белый маг!
— Вначале Ковчег, потом все остальное!
— Он жив, он Светлый!
— Вот и хватай его, я тоже не двужильный! Быстрее! Вперед!
Кесслер почувствовал, как какая-то сила поднимает его. Потом он ощутил полёт и смог даже открыть глаза. Кольцо огня окружало его, а он летел по этому бесконечному горящему тоннелю в бесконечность.
— Вот и все, — подумал он.
***
Пожалуй, только Эркюлю Пуаро, или может быть величайшему сыщику всех времён и народов Шерлоку Холмсу, под силу было бы решить интереснейшую загадку.
Альберт Шпеер имел единоличное право общаться с фюрером, входя к нему по собственному усмотрению, не записываясь на приём. В любое время. Именно Шпеером был создан план города Germania, будущей столицы Великого Рейха, которая должна была заменить Берлин после окончания победоносной войны, в мировом государстве, объединившем все материки! Кроме этого своеобразного хобби крупнейший архитектор был ещё и министром военной промышленности.
Но, несмотря на биографию и общую важность этой персоны, в Нюрнберге Шпеера приговорили только к 20 годам заключения, причем ратовал за это именно советский прокурор. В тюрьме Шпандау (где также отбывал наказание Рудольф Гесс, заместитель Гитлера в 30-е годы) он находился до 1966 года. Там же написал книгу «Третий рейх изнутри» и невероятно разбогател. После освобождения этот человек просто исчез, скрылся от внимания журналистов. И появился только в 1981 году, когда его труп был обнаружен в номере одного из лучших отелей Лондона.
Его потомки, внучатые племянники, родившиеся и выросшие в Советской России, постепенно эмигрировали в Европу и сейчас проживают в достатке и покое.
Каким образом они оказались рожденными в СССР? Какие тайны открыл главный архитектор? Почему главный обвинитель Нюрнбергского процесса, нетерпимый к врагам и всемирно известный Генеральный прокурор Роман Андреевич Руденко вдруг так лояльно отнёсся к правой руке Гитлера? Человек-легенда, допрашивавший Бориса Пастернака и обвинявший американца Фрэнсиса Пауэрса, ни разу не упомянул в своих мемуарах Альберта Шпеера!
Никто из многочисленных потомков сына его родной сестры, родившихся и выросших на берегах реки Москвы, не пострадал от Советской власти. Каким образом этот неизвестный миру племянник оказался в России и как эта история связана с процессом в Нюрнберге?
Можно лишь добавить: абсолютное большинство фолиантов, изданных в эпоху Возрождения находилось в спецхране КГБ в Подмосковье. Вся Валлерондская библиотека и поныне пребывает в идеальном состоянии, тщательно отреставрированная и классифицированная архивариусом Борисом Кесслеровым, который, по воспоминаниям работавших с ним, обладал уникальными знаниями и говорил по-русски с сильным прибалтийским акцентом. В 1982 году, уже после его смерти, по завещанию покойного библиотека оказалась в Калининграде.
А вот полотно «Марс прощается с Венерой» сегодня находится в Эрмитаже, в зале Питера Пауля Рубенса.
***
На небе ещё только собирался разбрызгивать свои первые цветные пятна рассвет, а в далеком Кёнигсберге в город вошли советские танки, окончательно подминая под свои траки древнюю брусчатку улиц и всем своим видом подтверждая: «Мы здесь новая власть! Вермахт уничтожен!»
А в ближнем Подмосковье, вовсю распевали свои весенние мелодии соловьи. Берёзовая роща утопала в запахах распускающихся ландышей.
На сырых, ещё не высохших после зимы, поваленных старых березах, а кое-где и на слегка обросшей молодой травой земле расположились усталые люди с серыми лицами. Только спустя час после их необъяснимого появления - падения из каменных катакомб с метровой высоты огненного портала на эту травянистую полянку - лес, наконец, услышал с их стороны первые звуки и увидел облачка папиросного дыма.
Чуть поодаль, там, где у дороги виднелись деревянные избушки городских окраин, на придорожной насыпи, стояли четверо. Здесь, в районе столицы, из которой ушла война, в грязных комбинезонах, они были подозрительны. Рядом крутилась, весело взгавкивая и ловя пастью запахи весны, рыжая собачонка.
Наконец, показался легковой автомобиль, за которым колонной следовали несколько новеньких крытых грузовиков.
Водитель, увидев ожидающих людей, прибавил скорость и резко остановил машину рядом с группой. Открылась дверца, и Рашид Ибрагимович с выражением напряженной тревоги и, не в силах больше терпеть, ещё из машины громко спросил:
— Ну?
— Нормально! — услышал генерал.
Он поднял глаза и увидел Яна живого, невредимого, чуть более бледного, чем обычно. И всю его группу.
Выдержки генерала хватило на минуту, а потом он начал трясти всем руки, хлопать по плечам и даже гладить противно визжащую собачонку.
— А кот-то где? — смеясь, спросил он, наконец.
— А сзади, — серьезно ответило нечто, пыльным облачком висящее над его головой.
— Ох, ты ж, господи, — искренне произнёс генерал и, увидев, как Василий Иванович перекрестился, громко и искренне засмеялся.
— Докладываю: все здесь. Основной груз нуждается в изоляции подальше от столицы. С ним надо ещё работать, и лучше пока не начинать исследования. Все остальное — документы и ценности - можно доставить в основное здание. С нами хранитель. Нуждается в медицинской помощи. По правде говоря, даже не знаю, зачем он нам. Потери: двое бойцов.
— Он Белый. Нужен, — упрямые губы Ксении сами произнесли фразу.
— Ну, нужен, значит нужен. Сама и возись, — словно забыв о присутствии старшего по званию, буркнул ее начальник.
Худояров посмотрел на эту компанию и, глубоко вздохнув, велел грузиться. Порядком здесь и не пахло.
— Рашид Ибрагимович, эти люди теперь все мои, — услышал он. — Прошу их расквартировать накормить и пусть отдыхают. Заслужили.
Прода от 15.08.2020, 11:28 Хроники особого отдела. Глава 2. Наследие Дракона. Часть 1
С 15 на 16 апреля в православную ночь в главный Праздник Пасхи после ремонта, в тихом Брюсовом переулке, что совсем рядом с домом Литератора и домом Художника, в пяти минутах ходьбы от Консерватории, открыл свои двери старый храм...
Гордо смотрел на столицу православной Руси вновь позолоченный крест. Благостно звонили колокола. Не закрытый и в годы репрессий он словно восстал теперь, в предверии Великой Победы. Торжественно громко и гордо звучал пасхальный чин: «Христос воскресе! – Воистину воскресе!».
В красных пасхальных облачениях, спешно присланных вместе со служками из главного храма в Елохове, с массивными, старого серебра пасхальными трисвечниками в руках, шли старшие чины Святого Синода. Воскресение Словущее, знаменовало изменения жизни, победу над злом, возрождение народа. Воителя. Труженика. Героя, принявшего неисчислимые страдания за будущее всего мира. Народа Победителя.
В первых рядах стояла Ксения. В белом платье, лаковых туфлях, с высокой прической под широким шелковым шарфом она казалась невесомой. Рядом, былинным богатырем возвышался Илья, потея и хрустя зачем-то накрахмаленной гимнастеркой под плотным новым кителем. Рано утром в Великую субботу Василий Иванович, строго сдвинув брови, лично надел на обоих по маленькому оловянному православному кресту. Боясь сопротивления глупой молодежи он торопливо объяснял:
— Церковь, как партия ( прости меня Господи!) обязана помогать найти свою дорогу к праведному труду, к борьбе с Нечистым. Недаром несёт она на себе крест Христов, утешая в скорби православных. Наше слово и дело правое. Не противьтесь, отроки...
Ян, стоя в дверях улыбался сведённым к носу угольно чёрным бровям недовольной Ксении, давно верующей в Господа. Илья же только кивнул, и стрельнув глазом в сторону начальника, молча согласился.
В эту торжественную первую, почти послевоенную пасхальную ночь все примыкающие к Храму улицы были заполнены народом с зажженными свечами. И лился над Красной Москвой малиновый звон православного мира.
Почти у амвона стояла ещё одна яркая брюнетка со жгучими глазами. Она умрет в Киеве в 1991 году и навсегда останется честной и преданной своему мужу. Даже глубокой старухой эта женщина будет выглядеть безупречно. Ее элегантные наряды, выбранные с потрясающим вкусом были предметом дикой зависти других «кремлевских жён». Умная, спокойная, изящная, в строгости воспитавшая талантливого сына и всегда верная своему мужу — Нино Берия...
Все прошедшие по коридорам подземного Кенигсберга крестились в эти святые дни. Отец Василий лично окунул каждого в привезённую из Кремлевских кладовых серебряную купель...
И громко пел на хорах Иван Козловский, вкладывая душу в святые слова, словно был он юродивым из оперы «Борис Годунов» и знал заранее о предстоящих бедах своей страны.
Имеются абсолютно точные данные официальной Хроники, которая свидетельствует, что в апрельскую ночь 1944 года в храме молилось 2500 человек.
****
Рашид Ибрагимович торопился. В течении двух последних часов он разбирал папки с документами, в основном перекладывая их из одной объемной кучи в другую. Технические расчеты, схемы, дословный перевод аналитической части. Да кто он, в конце концов? Он кадровый офицер, не физик и не математик. Каким образом он может сообразить как, где и с кем решать проблему ядерного синтеза? Фитин назначил на 16.00. Вот сейчас он откроет дверь и громко поставит вопрос о несоответствии задания и его должности. Он занимается разведкой. Он не техник.
