На самом деле Мэрлоку просто нравилось наблюдать за чужим страданием. Он разочарованно покачал головой, когда на пятый день за столом не осталось живого человека.
— Ты уже сделал маленького Даниэля? — с набитым ртом спросил отец.
— Пытался…
— Надо не пытаться, а делать! Ни на что не годный, неблагодарный остолоп! Кому я передам этот замок?
— Мне! — перешёл на крик Даниэль.
— Тебе?! Да никогда в жизни!
— Ну и иди к чёрту вместе со своим замком! Подыхай тут, жирная свинья!
Даниэль порывисто встал и вышел из залы. Вышколенный, дисциплинированный Джон аккуратно повесил пальто на крючок. Мэрлок сорвал пальто и бросился прочь из замка. Нет, он найдёт эту чёртову девушку и сделает маленького Даниэля, и утрёт нос этой живучей скотине — старому Мэрлоку. «Первым делом снесу замок. Построю новый. И эта девушка с проколотой ладонью будет моей королевой. Мы будем править. Править честно и праведно. Осталось только найти её».
Лиз в забытье металась по холодному полу. Тьма, окружающая её, казалась живой, странной. С ней можно было говорить, её можно было коснуться. На ощупь тьма была как нежный шёлк. Хотелось укутаться в тьму, как в кокон, и спать, спать, спать… Уснуть не давали образы. Серебряная волчья голова разевала пасть в попытке сожрать Лиз, Лиз пугалась и начинала кричать… Волчья голова, волчья голова… Что-то знакомое было в этом символе, что-то, что не давало покоя… Волчья голова с оскаленной пастью с налитыми кровью глазами на зелёном фоне… Герб… Герб… Фамильный знак… Оттиск на карете, в которой увозили маму… Мама… Мама… Сочащиеся кровью, глубокие (до перламутра костей) шрамы на белоснежной спине… Широкая вымоченная кожаная плеть… Мэрлок! Мэрлок забрал мою мать и убил моего отца. Этот прекрасный мужчина, от которого исходила почти осязаемая опасность — Мэрлок!
Девушка резко встала на ноги и, не обращая внимания на ноющую боль в руке, выбралась из погреба. Лиз плохо осознавала произошедшее дальше, пришла в себя она лишь когда вышла к эллистерскому кладбищу. На кладбище, в самом его центре стоял одинокий полуразрушенный дом. В доме этом жила безумная старуха, именно она была средоточием местных слухов и легенд. Звали старуху Минегут. Откуда она появилась здесь, никто не знал, а те, что знали, давно кормили собой червей. Поговаривали, что Минегут могла всё, но обычно не разменивалась на мелочи вроде предсказания судьбы. К ней обращались, если надо было кого-то убить, извести или же отомстить. Минегут редко отказывала, но честно предупреждала, что всё сделанное ей вернётся вдвойне просителю. Многие после этого уходили и предпочитали никогда не вспоминать о своей минутной слабости, но, если человека вела месть, он не отступал, хотя бы потому, что отступать было уже некуда — месть, как огонь, сжигала все мосты, оставляя единственный, никому не приносящий счастья путь. Месть привела Лиз к Минегут. Ей даже не пришлось ничего говорить. Старуха пустила её в дом, ушла в дальнюю комнату и через несколько минут вынесла свёрток.
— Здесь спрятано Время, — прошамкала старуха, — Будь осторожна — не разбей раковину. Выпущенное время уже нельзя будет вернуть. И не раскрывай свёрток — разрушающая сила времени прорвётся сквозь тонкие стены раковины, вопьётся в тело и обратит его во прах. Ибо всё, чего ни коснётся Время становится прахом, превращается в ничто.
Они столкнулись недалеко от трактира. Даниэль прижал Лиз к стене, она стала отбиваться как дикая кошка. Он начал срывать с неё одежду, девушка обманчиво поддалась, а потом обрушила на голову ничего не подозревающего Мэрлока то, что было у неё в руках. Внутри злосчастного свёртка что-то предательски хрустнуло, один из осколков раковины прорвал обёрточную бумагу. Всё, что осталось в памяти Лиз после этого — несущественные, злые обрывки, сложно различимые за давностью лет.
Мэрлок дико закричал: на его глазах руки сморщились, кожа истончилась так, что можно было разглядеть дряблые вены, он буквально чувствовал, как из него уходит жизнь. Падая, он успел заметить, как обращаются в прах стены окрестных домов и что-то приговаривает упавшая на колени старуха. Ускользающим сознанием он уцепился за её изувеченную ладонь и понял, что перед ним сидела его возлюбленная. Девушка с проколотой ладонью. Его королева. Мать его нерождённого сына. Из мёртвого, остекленевшего глаза выкатилась одинокая, мгновенно обратившаяся в ледяную жемчужину, слеза.
Минегут разочарованно покачала головой и покинула Эллистер, растворившись в предрассветной дымке, словно одинокий призрак, забывший дорогу к горним чертогам. А Время, вдоволь наигравшись с людьми и их домами, пресытилось городом и свернулось верным псом у подножия Мэрлок-Хилла…
Так прошло двадцать два года. Я случайным странником был в этих землях и лично видел превращённые в прах дома, вздутые от времени трупы на улицах и осколки раковины недалеко от трактира. А Время действительно уснуло в Эллистере. И я уснул вместе с ним, словно муха, поневоле вмёрзшая в янтарь. Без времени нет движения. Без движения нет жизни. Я мёртв. Как и эта история.
— Ты уже сделал маленького Даниэля? — с набитым ртом спросил отец.
— Пытался…
— Надо не пытаться, а делать! Ни на что не годный, неблагодарный остолоп! Кому я передам этот замок?
— Мне! — перешёл на крик Даниэль.
— Тебе?! Да никогда в жизни!
— Ну и иди к чёрту вместе со своим замком! Подыхай тут, жирная свинья!
Даниэль порывисто встал и вышел из залы. Вышколенный, дисциплинированный Джон аккуратно повесил пальто на крючок. Мэрлок сорвал пальто и бросился прочь из замка. Нет, он найдёт эту чёртову девушку и сделает маленького Даниэля, и утрёт нос этой живучей скотине — старому Мэрлоку. «Первым делом снесу замок. Построю новый. И эта девушка с проколотой ладонью будет моей королевой. Мы будем править. Править честно и праведно. Осталось только найти её».
Лиз в забытье металась по холодному полу. Тьма, окружающая её, казалась живой, странной. С ней можно было говорить, её можно было коснуться. На ощупь тьма была как нежный шёлк. Хотелось укутаться в тьму, как в кокон, и спать, спать, спать… Уснуть не давали образы. Серебряная волчья голова разевала пасть в попытке сожрать Лиз, Лиз пугалась и начинала кричать… Волчья голова, волчья голова… Что-то знакомое было в этом символе, что-то, что не давало покоя… Волчья голова с оскаленной пастью с налитыми кровью глазами на зелёном фоне… Герб… Герб… Фамильный знак… Оттиск на карете, в которой увозили маму… Мама… Мама… Сочащиеся кровью, глубокие (до перламутра костей) шрамы на белоснежной спине… Широкая вымоченная кожаная плеть… Мэрлок! Мэрлок забрал мою мать и убил моего отца. Этот прекрасный мужчина, от которого исходила почти осязаемая опасность — Мэрлок!
Девушка резко встала на ноги и, не обращая внимания на ноющую боль в руке, выбралась из погреба. Лиз плохо осознавала произошедшее дальше, пришла в себя она лишь когда вышла к эллистерскому кладбищу. На кладбище, в самом его центре стоял одинокий полуразрушенный дом. В доме этом жила безумная старуха, именно она была средоточием местных слухов и легенд. Звали старуху Минегут. Откуда она появилась здесь, никто не знал, а те, что знали, давно кормили собой червей. Поговаривали, что Минегут могла всё, но обычно не разменивалась на мелочи вроде предсказания судьбы. К ней обращались, если надо было кого-то убить, извести или же отомстить. Минегут редко отказывала, но честно предупреждала, что всё сделанное ей вернётся вдвойне просителю. Многие после этого уходили и предпочитали никогда не вспоминать о своей минутной слабости, но, если человека вела месть, он не отступал, хотя бы потому, что отступать было уже некуда — месть, как огонь, сжигала все мосты, оставляя единственный, никому не приносящий счастья путь. Месть привела Лиз к Минегут. Ей даже не пришлось ничего говорить. Старуха пустила её в дом, ушла в дальнюю комнату и через несколько минут вынесла свёрток.
— Здесь спрятано Время, — прошамкала старуха, — Будь осторожна — не разбей раковину. Выпущенное время уже нельзя будет вернуть. И не раскрывай свёрток — разрушающая сила времени прорвётся сквозь тонкие стены раковины, вопьётся в тело и обратит его во прах. Ибо всё, чего ни коснётся Время становится прахом, превращается в ничто.
Они столкнулись недалеко от трактира. Даниэль прижал Лиз к стене, она стала отбиваться как дикая кошка. Он начал срывать с неё одежду, девушка обманчиво поддалась, а потом обрушила на голову ничего не подозревающего Мэрлока то, что было у неё в руках. Внутри злосчастного свёртка что-то предательски хрустнуло, один из осколков раковины прорвал обёрточную бумагу. Всё, что осталось в памяти Лиз после этого — несущественные, злые обрывки, сложно различимые за давностью лет.
Мэрлок дико закричал: на его глазах руки сморщились, кожа истончилась так, что можно было разглядеть дряблые вены, он буквально чувствовал, как из него уходит жизнь. Падая, он успел заметить, как обращаются в прах стены окрестных домов и что-то приговаривает упавшая на колени старуха. Ускользающим сознанием он уцепился за её изувеченную ладонь и понял, что перед ним сидела его возлюбленная. Девушка с проколотой ладонью. Его королева. Мать его нерождённого сына. Из мёртвого, остекленевшего глаза выкатилась одинокая, мгновенно обратившаяся в ледяную жемчужину, слеза.
Минегут разочарованно покачала головой и покинула Эллистер, растворившись в предрассветной дымке, словно одинокий призрак, забывший дорогу к горним чертогам. А Время, вдоволь наигравшись с людьми и их домами, пресытилось городом и свернулось верным псом у подножия Мэрлок-Хилла…
Так прошло двадцать два года. Я случайным странником был в этих землях и лично видел превращённые в прах дома, вздутые от времени трупы на улицах и осколки раковины недалеко от трактира. А Время действительно уснуло в Эллистере. И я уснул вместе с ним, словно муха, поневоле вмёрзшая в янтарь. Без времени нет движения. Без движения нет жизни. Я мёртв. Как и эта история.
