До новых встреч! Твои бойцы.
* * *
К баснописцам
21-го века
Не позорьте жанр басни,
Не пишите ерунды.
Баснописца нет опасней,
Чьи познания худы.
И не лезьте бестолково,
Жанр басни, как броня.
Поучитесь у Крылова
Иль хотя бы у меня.
* * *
А ты?
Зашёл я в лесочек:
Осинка в косынке,
Берёзка вся в слёзках,
Сосёнка с сестрёнкой,
Малинка с калинкой,
Рябинка с корзинкой,
Ольхушка с кормушкой,
И всюду цветы.
Вот так-то, дружочек,
Я лирик, а ты?
* * *
Чужая
Чужаков за стол сажая,
Щедрой трапезой маня,
Стала ты совсем чужая,
Не родная, не моя.
Под крылом твоим ликуя,
Корчат рожи чужаки.
Ждут упрямо, что сбегу я
Иль повешусь от тоски.
С чужаками так не дружат.
Сколько ты их не лелей,
Всё равно они разрушат
Петергоф и Мавзолей.
Неужели ты готова
Жить, святое не храня,
Без Крылова, без Толстого
И, конечно, без меня?
* * *
Несчастные
Суббота. Сижу, думаю. Стук в дверь. Открываю.
– Давай! – предложил Вадим, показывая бутылку коньяка. – Выходной же.
– Это у вас выходной. А у нас, писателей, самый что ни есть рабочий день.
– Да какой ты писатель! – махнул бутылкой сосед, чуть меня не задел, и на кухню без спроса прошёл. – Баснописец несчастный. Куда ты рюмки прячешь? И закуску доставай.
– Ну, ты нахал! Я же тебе объяснял, что у Крылова 236 басен, а у меня 118, ровно половина. Мне пахать и пахать ещё.
– Да кому нужны твои басни! – скорчив брезгливую рожу, сказал Вадим. – Вон артист один сбежал из России, так его басни читают. А ты сидишь тут, в центре Москвы, и о тебе никто ни сном ни духом не подозревает.
– Господи, ну сколько раз тебе повторять, что это не басни! Артист этот и себя и жанр позорит. Сам по себе злобный стишок не может быть басней. Басня, она, как такса.
– Какая ещё такса? – удивился Вадим и налил.
– Собака, которая со времён древнего Египта не изменилась. Те же уши и тот же хвост. Других собак скрещивали, преображали, а такса сохранилась в первозданном виде. Вот так и с басней, которую можно сотворить только, как басню. А этому учиться надо и особый дар иметь.
– Да брось ты, поехали! Дай мне сюжет, и я завтра принесу тебе готовую басню, – заявил вдруг Вадим, опрокинув первую рюмку.
– Ладно, запоминай. Допустим, пьяный кабан завалился на муравейник. Насекомые в панике. И тут один храбрый муравьишка кричит, что залезет сейчас на дерево и спрыгнет на кабана. Смотрите, хвастается заранее, как я ему хребет перешибу. Понял?
– Понял, – ответил Вадим и снова налил. – А мораль?
– Сам думай. Всё просто же.
– А как назовём мой шедевр?
– А как заблагорассудится. Главное, не бойся, пиши смело. Любые твои иносказания я пойму правильно.
– Что значит, правильно?
– Ну, вот есть у меня такая басня, например. В ней судят льва за то, что он убил шакала, который, мечтая прославиться, напал на него.
– И что?
– А то, что получаю я на эту басню гневный отзыв от одного молодого человека. Какой, дескать, нормальный шакал на льва нападать будет. Дебил он, что ли!
– И что?
– А то, что басню нельзя воспринимать буквально. У того же Крылова журавль сам свой нос к волку в пасть суёт. И про ворону он пишет, что она сыр во рту держала. А никакого рта у вороны нет. Понял?
– Понял.
– Или вот ещё пример. Написал я недавно басню про медведя, который порядок наводит. Заключение там такое. Когда порядка нет в своём краю, а ты решил вдруг навести его везде, то это значит, что нигде.
– И что?
– А то, что один, тоже молодой читатель, высказал мнение, что за такую басню меня точно посадят.
– Не пудри мне мозги! – отрезал Вадим и опять налил. – А то и меня вместе с тобой посадят.
Допивал он бутылку уже без моего участия. Я после двух рюмок отказался. Потому, что сто девятнадцатая басня давно томилась в компьютере, ожидая своего конца.
Воскресенье. Сижу, думаю. Стук в дверь. Открываю.
– Давай! – предложил Вадим, показывая бутылку коньяка. – Выходной же.
– Ты басню сочинил?
– Про таксу, что ли?
– Нет.
– Про кабана?
– Нет.
– Про льва?
– Нет.
– Про шакала?
– Нет.
– Про ворону?
– Нет.
– Про медведя?
– Нет.
– Про тебя?
– Нет.
– А что, оригинально, басня про баснописца!
– Да при чём здесь я! Ты же про муравья обещал написать.
– А зачем? – удивился Вадим. – Ну какой нормальный муравей на кабана прыгать будет. Дебил он, что ли!
– Всё ясно. И у тебя, значит, с иносказаниями проблема. Но ты над моралью-то хоть подумал?
– Какая ещё мораль! – воскликнул Вадим. – Все морали давно… профукали, выражаясь без рифмы. Нам, айтишникам, она ни к чему.
– Да какой ты айтишник! Программист несчастный. Откуда вы только берётесь такие?
– Какие?
– Без художественного мышления.
– Из будущего мы, – улыбнулся Вадим. – А ты из прошлого.
* * *
Явление дедушки Крылова
– Ох, мамочка родная! – это у меня само вырывается, когда я опускаю своё драгоценное тело в горячую ванну. И вот сегодня млею от удовольствия, и вдруг стук в дверь. А санузел у нас совмещённый.
– Но я же предупреждал тебя, что греться полез, – кричу жене через дверь, хотя знаю, что она гулять с собачкой ушла. – Жди теперь, сама виновата.
– Сейчас же выходи! – раздаётся незнакомый мужской голос.
Накидываю впопыхах халат с длинным поясом, открываю дверь и вижу, стоит в проходе на кухню сам величайший Иван Андреевич Крылов.
У меня и так от слишком горячей воды галлюцинации иногда случаются, а тут я совсем чуть не сбрендил и спрашиваю:
– А как это вы без ключа в квартиру вошли?
– Как надо, – загадочно ответил Крылов и, едва помещаясь, уселся на кухонный диванчик. – Угощай давай гостя. От ушицы со стерлядью, лещиком и потрохами я точно не откажусь.
– Помилуйте, Иван Андреевич, какая ещё стерлядь. Минтай жареный вчерашний могу предложить.
– Нет уж уволь, – решительно отказался Крылов. – Не слышал, не пробовал, да ещё блюдо старое. Тем более, что ты не Демьян, а я не Фока. И, кстати, ты-то хоть знаешь, что я не от обжорства умер.
– Обижаете, Иван Андреевич, знаю, конечно. В проруби, читал, искупались, заболели и всё.
– Вот именно, всё. А зачем я к тебе явился, знаешь?
– Понятия не имею.
– Во-первых, я хочу похвалить тебя за две басни, в которых ты меня упоминаешь. В «Дураках» ты главную мою фразу отлично переиначил. И себя дураком показал тоже правильно. А в «Глухаре-баснописце» мне понравилось, что ты меня знаменитым филином назвал.
– Ну, если вам эти басни понравились, то иного признания мне не
надо, – искренне заверил я Крылова. – А на журавлей-издателей мне плевать.
– Во-вторых, ничего не пиши больше, кроме басен. Это мой наказ тебе. Другая литература и раньше не каждому нужна была, а сейчас вообще бесполезна. Некогда о душе думать. А в хороших баснях всяк для себя прок сыщет. Я вон и «сказки», и «комические оперы», и памфлеты, и критические статьи писал, и переводами занимался, и журналы издавал, а прославился лишь как баснописец. Хотя сам я кое-какие свои пьесы очень даже ценю. Да ту же «Подщипу», читал, небось?
– Очень давно, – по правде ответил я. – И то всего лишь первое действие одолел.
– Ладно, прощаю. Ну ты понял, надеюсь, пиши только басни. Проза баснописцу противопоказана. Сатира с юмором и рифма, про остальное забудь.
– Понял, буду стараться.
– И, в-третьих, немедленно удали из интернета вот этот свой бредовый, абсурдный, глупый стишок: «У нас, у гениев, одна погрешность. На вид мы, будто сброд. Иван Крылов имел такую внешность. А я вообще урод». То, что ты о себе такого мнения, ещё куда ни шло, каждому ясно, что шутишь. Я-то тут при чём! Ну вот ты сам посмотри на себя. Халат старый, пояс по полу волочится, ряшка небритая, не подстрижен, на одежду и обувь в прихожей жалко смотреть. И на меня теперь глянь, живая копия с портрета Карла Брюллова. Всё на мне чистенькое, пригожее.
– Извините, Иван Андреевич, это так получилось из-за баек всяких про вашу внешность, – промямлил я в оправдание. – Больше не буду.
– Ладно, бог с тобой, бывает, заносит.
И в это самое время жена с собачкой возвращается с прогулки. А она у нас маленькая, на полтора килограмма всего, и зовут Моська. Я кинулся встречать их, а жена говорит:
– Представляешь, злючка какая, только что у подъезда мужика толстого облаяла.
– Знать она сильна! – послышалось из кухни.
– Кто это? – встревоженно спросила жена. А Моська при этом и ухом не повела.
– Пойдём я тебя познакомлю.
Но, когда мы зашли на кухню, величайшего баснописца уже не было. Как явился, так и исчез, как надо.
* * *
Стихоплёт
Лето в разгаре. Субботнее утро. Выходим из подъезда погулять в лесочке. Таких лесочков на окраинах Москвы почти не осталось. Навстречу соседка с чумазой болонкой.
– Здравствуй, Маша! – приветствуем её, не собаку, конечно. А жена ещё и спрашивает. – Чего-то вы сегодня рано?
– А у меня часы остановились в полночь, – отвечает Маша.
– Часы у неё одни, что ли? – с удивлением произнесла жена, когда дверь в подъезд плотно захлопнулась.
– Действительно, – согласился я с законным недоумением жены. Хотя точно знал, сколько часов у соседки. И правильно воспринял её зашифрованное сообщение о том, что она очень ждёт меня сегодня в двадцать четыре ноль-ноль. Будто в одной разведшколе учились. Но я и о жене не забыл.
– Ты помнишь, что у нас сегодня день любви? – строго спросил я. – Раз в неделю вынь да положь.
– Помню, – ответила жена. – Куда от тебя денешься. Только ты мне частушки свои пошлые в этот день не читай по дороге, пожалуйста. Ненавижу поэзию низкого уровня.
– Постараюсь, – пообещал я и тут же гордо продекламировал:
Может, я и стихоплёт
Никому не нужный,
Но частушка так и прёт
Вырваться наружу.
– Пусть прёт, я не против, – согласилась жена. – Лишь бы не пошлая. Ну и бюст у Машки! Везёт же дурочкам. Пока молодая красиво, конечно. А в старости как выглядеть будет?
Комментировать вслух умственные способности соседки и размер её груди я не стал. Особенно умственные способности, которые меня никак не волновали. А по поводу размера не удержался и выдал всё-таки:
В голове у Маньки муть,
Тина, глина и песок,
Но зато такая грудь,
Что как блин один сосок.
– Опять ты за своё! – недовольно воскликнула жена. – И собаку стричь надо, заросла совсем. Где нос, где хвост? И мыть надо, шерсть грязная.
Я покумекал слегка, поэтически о прозаическом, и ещё через полчаса опять отчеканил:
Заявила вдруг блоха,
Что у Маньки шерсть плоха,
Я ж с ней не согласен,
Внешний вид прекрасен.
– А это о чём! – пуще прежнего рассердилась жена. – Ты же обещал.
– А зачем ты о шерсти заговорила, – упрекнул я её в оправдание. – И про то, что мыться надо. Вот мне и пришло на ум.
– А ещё что на твой пошлый ум пришло?
– Извини, конечно, но ты снова сама напросилась:
Не растёт морошка
На полях Кубани,
Не домыл немножко
Ванька Маньку в бане.
– Мужик называется, – ехидно заметила жена. – Зачем тогда жену в баню приглашать!
– А у тебя приличный ум, да? – уличил я супругу.
– С кем поведёшься, – обречённо вздохнула она и повернула обратно домой.
На другой день, и тоже рано утром, жена заходит на кухню, видит меня с ручкой, с листочком бумаги и спрашивает:
– Что пишешь?
– Настоящее лирическое стихотворение, почти как у Пушкина, и даже созвучно с ним! – похвалил я себя. – Пришлось записать, потому что больше четырёх строчек не запоминается. Это не пошлая частушка, а поэзия высочайшего уровня. Будешь слушать?
– Давай.
– Даю:
Дерутся лоси на опушке,
Рогами тычут прямо в лоб.
А я лежу на раскладушке,
Передохнуть немного чтоб.
Жена храпит на мятом ложе,
Соседка-дура в гости ждёт.
Зачем мне получать по роже,
Я ж не сохатый идиот!
* * *
Басня и дебил
Есть у меня басня с названием «Предел». Речь в ней о том, как три вороны попытались засудить Льва за то, что он якобы не сумел соблюсти предел необходимой обороны, убив напавшего на него Шакала. Начало басни такое:
Шакал,
Прославиться мечтая
И удаль показать свою,
На Льва напал.
Тот безмятежно спал,
Не зная лучше рая.
На днях получаю гневный отзыв на эту басню от некоего очень, похоже, осведомлённого субъекта с одного популярного литературного сайта. Он пишет: «Автор живёт в своём выдуманном мирке. Где это он видел, чтобы шакал сам нападал на льва. Шакал дебил, что ли?!»
От такой «критики» хочется упасть и асфальт грызть. Ну не про животных ведь, как таковых, басни пишутся. Детишки, и те знают об этом. Ладно, о моей басне такой отзыв. Я никто. Потому о моих стишках можно, конечно, как угодно, высказываться.
Но вот в басне Крылова «Журавль и волк», к примеру, есть такие строчки: «Журавль свой нос по шею засунул к Волку в пасть и с трудностью большею кость вытащил и стал за труд просить». И где ж это великий баснописец видел, чтобы журавль сам свой нос к волку в пасть совал, дебил он что ли?!
Или про Ворону незабвенный Иван Андреевич пишет: «Да позадумалась, а сыр во рту держала». А никакого рта у вороны и нет вовсе, клюв у неё. И в природе сама ворона никогда ничего никому не отдала бы, дебилка она что ли?!
И я позадумываюсь, кто же дебил-то?! Во всяком случае – не шакал…
* * *
Графоман хренов
Весна, выходной. Проснулся, а вставать неохота. И нужды нет. Чай перед сном не пил. 42 года, это даже не 33. Возраст критический. Что делать, как же прославиться? Не умирать же в безвестности! Писать надо. А о чём? Да хоть о чём, сюжетов уйма. Сочини, например, сказку. Типа в речку упал, а там русалка, в глубину манит. Раки в тине барахтаются. А они-то причём тут, господи! Пиво пил, а раков никаких не было. Ну, твори, фантазируй! Капусту, что ли, самому посолить, вкуснее ведь получается, чем в магазине. Или вот соседка! Красивая одинокая женщина, без хвоста. Состряпай про неё оду или сонет, на худой конец. А что это, чёрт его знает. Так будут у меня с ней шуры-муры или нет? Допустим, будут, желательно даже. А когда? Сегодня же комплимент ей отпущу, побреюсь только. О темах думай, а не о бабах, не надоело ещё! Хорошо. Тогда детективчик надо сварганить, шпионский. Наш разведчик оказался ненашим. Собачка по запаху разоблачила. А как? От носков духами французскими несло. Кстати, что-то пальцы на ногах не шевелятся. Точно диабет начинается. Или про любовь. Обязательно. Мне вроде как лет семнадцать, иду по бульвару, солнышко светит, а навстречу она. Ну там платьице коротенькое, грудки намёком, шейка, как у жирафа. Нет, жираф тут не подходит, урод натуральный. А главное, у неё отец олигарх. Блин, ну сколько раз говорил жене, не покупай трусы 50 размера! 54 минимум. Жмёт ведь! Лучше вообще без них. А дальше что? Ага, вспомнил! Напишу-ка я о том, как с парашютом прыгал. Вывалился из кукурузника, карабином по башке получил, подвесная система съехала. Сижу криво, в паху будто тисками зажало, не то, что сейчас. Подтянулся, лямки поправил. Но поздно, чуть в огород чей-то не приземлился. Где бы воронку маленькую достать? А то вчера коньяк во фляжечку наливал, граммов десять на стол пролил, подлизывать пришлось. А, может, про политику чего-нибудь отчебучить? Осторожненько так. Будто поднимаю народ на борьбу. За творческую свободу, за настоящую литературу! Опять восьмое марта скоро! Каждый год одно и то же.
* * *
К баснописцам
21-го века
Не позорьте жанр басни,
Не пишите ерунды.
Баснописца нет опасней,
Чьи познания худы.
И не лезьте бестолково,
Жанр басни, как броня.
Поучитесь у Крылова
Иль хотя бы у меня.
* * *
А ты?
Зашёл я в лесочек:
Осинка в косынке,
Берёзка вся в слёзках,
Сосёнка с сестрёнкой,
Малинка с калинкой,
Рябинка с корзинкой,
Ольхушка с кормушкой,
И всюду цветы.
Вот так-то, дружочек,
Я лирик, а ты?
* * *
Чужая
Чужаков за стол сажая,
Щедрой трапезой маня,
Стала ты совсем чужая,
Не родная, не моя.
Под крылом твоим ликуя,
Корчат рожи чужаки.
Ждут упрямо, что сбегу я
Иль повешусь от тоски.
С чужаками так не дружат.
Сколько ты их не лелей,
Всё равно они разрушат
Петергоф и Мавзолей.
Неужели ты готова
Жить, святое не храня,
Без Крылова, без Толстого
И, конечно, без меня?
* * *
Несчастные
Суббота. Сижу, думаю. Стук в дверь. Открываю.
– Давай! – предложил Вадим, показывая бутылку коньяка. – Выходной же.
– Это у вас выходной. А у нас, писателей, самый что ни есть рабочий день.
– Да какой ты писатель! – махнул бутылкой сосед, чуть меня не задел, и на кухню без спроса прошёл. – Баснописец несчастный. Куда ты рюмки прячешь? И закуску доставай.
– Ну, ты нахал! Я же тебе объяснял, что у Крылова 236 басен, а у меня 118, ровно половина. Мне пахать и пахать ещё.
– Да кому нужны твои басни! – скорчив брезгливую рожу, сказал Вадим. – Вон артист один сбежал из России, так его басни читают. А ты сидишь тут, в центре Москвы, и о тебе никто ни сном ни духом не подозревает.
– Господи, ну сколько раз тебе повторять, что это не басни! Артист этот и себя и жанр позорит. Сам по себе злобный стишок не может быть басней. Басня, она, как такса.
– Какая ещё такса? – удивился Вадим и налил.
– Собака, которая со времён древнего Египта не изменилась. Те же уши и тот же хвост. Других собак скрещивали, преображали, а такса сохранилась в первозданном виде. Вот так и с басней, которую можно сотворить только, как басню. А этому учиться надо и особый дар иметь.
– Да брось ты, поехали! Дай мне сюжет, и я завтра принесу тебе готовую басню, – заявил вдруг Вадим, опрокинув первую рюмку.
– Ладно, запоминай. Допустим, пьяный кабан завалился на муравейник. Насекомые в панике. И тут один храбрый муравьишка кричит, что залезет сейчас на дерево и спрыгнет на кабана. Смотрите, хвастается заранее, как я ему хребет перешибу. Понял?
– Понял, – ответил Вадим и снова налил. – А мораль?
– Сам думай. Всё просто же.
– А как назовём мой шедевр?
– А как заблагорассудится. Главное, не бойся, пиши смело. Любые твои иносказания я пойму правильно.
– Что значит, правильно?
– Ну, вот есть у меня такая басня, например. В ней судят льва за то, что он убил шакала, который, мечтая прославиться, напал на него.
– И что?
– А то, что получаю я на эту басню гневный отзыв от одного молодого человека. Какой, дескать, нормальный шакал на льва нападать будет. Дебил он, что ли!
– И что?
– А то, что басню нельзя воспринимать буквально. У того же Крылова журавль сам свой нос к волку в пасть суёт. И про ворону он пишет, что она сыр во рту держала. А никакого рта у вороны нет. Понял?
– Понял.
– Или вот ещё пример. Написал я недавно басню про медведя, который порядок наводит. Заключение там такое. Когда порядка нет в своём краю, а ты решил вдруг навести его везде, то это значит, что нигде.
– И что?
– А то, что один, тоже молодой читатель, высказал мнение, что за такую басню меня точно посадят.
– Не пудри мне мозги! – отрезал Вадим и опять налил. – А то и меня вместе с тобой посадят.
Допивал он бутылку уже без моего участия. Я после двух рюмок отказался. Потому, что сто девятнадцатая басня давно томилась в компьютере, ожидая своего конца.
Воскресенье. Сижу, думаю. Стук в дверь. Открываю.
– Давай! – предложил Вадим, показывая бутылку коньяка. – Выходной же.
– Ты басню сочинил?
– Про таксу, что ли?
– Нет.
– Про кабана?
– Нет.
– Про льва?
– Нет.
– Про шакала?
– Нет.
– Про ворону?
– Нет.
– Про медведя?
– Нет.
– Про тебя?
– Нет.
– А что, оригинально, басня про баснописца!
– Да при чём здесь я! Ты же про муравья обещал написать.
– А зачем? – удивился Вадим. – Ну какой нормальный муравей на кабана прыгать будет. Дебил он, что ли!
– Всё ясно. И у тебя, значит, с иносказаниями проблема. Но ты над моралью-то хоть подумал?
– Какая ещё мораль! – воскликнул Вадим. – Все морали давно… профукали, выражаясь без рифмы. Нам, айтишникам, она ни к чему.
– Да какой ты айтишник! Программист несчастный. Откуда вы только берётесь такие?
– Какие?
– Без художественного мышления.
– Из будущего мы, – улыбнулся Вадим. – А ты из прошлого.
* * *
Явление дедушки Крылова
– Ох, мамочка родная! – это у меня само вырывается, когда я опускаю своё драгоценное тело в горячую ванну. И вот сегодня млею от удовольствия, и вдруг стук в дверь. А санузел у нас совмещённый.
– Но я же предупреждал тебя, что греться полез, – кричу жене через дверь, хотя знаю, что она гулять с собачкой ушла. – Жди теперь, сама виновата.
– Сейчас же выходи! – раздаётся незнакомый мужской голос.
Накидываю впопыхах халат с длинным поясом, открываю дверь и вижу, стоит в проходе на кухню сам величайший Иван Андреевич Крылов.
У меня и так от слишком горячей воды галлюцинации иногда случаются, а тут я совсем чуть не сбрендил и спрашиваю:
– А как это вы без ключа в квартиру вошли?
– Как надо, – загадочно ответил Крылов и, едва помещаясь, уселся на кухонный диванчик. – Угощай давай гостя. От ушицы со стерлядью, лещиком и потрохами я точно не откажусь.
– Помилуйте, Иван Андреевич, какая ещё стерлядь. Минтай жареный вчерашний могу предложить.
– Нет уж уволь, – решительно отказался Крылов. – Не слышал, не пробовал, да ещё блюдо старое. Тем более, что ты не Демьян, а я не Фока. И, кстати, ты-то хоть знаешь, что я не от обжорства умер.
– Обижаете, Иван Андреевич, знаю, конечно. В проруби, читал, искупались, заболели и всё.
– Вот именно, всё. А зачем я к тебе явился, знаешь?
– Понятия не имею.
– Во-первых, я хочу похвалить тебя за две басни, в которых ты меня упоминаешь. В «Дураках» ты главную мою фразу отлично переиначил. И себя дураком показал тоже правильно. А в «Глухаре-баснописце» мне понравилось, что ты меня знаменитым филином назвал.
– Ну, если вам эти басни понравились, то иного признания мне не
надо, – искренне заверил я Крылова. – А на журавлей-издателей мне плевать.
– Во-вторых, ничего не пиши больше, кроме басен. Это мой наказ тебе. Другая литература и раньше не каждому нужна была, а сейчас вообще бесполезна. Некогда о душе думать. А в хороших баснях всяк для себя прок сыщет. Я вон и «сказки», и «комические оперы», и памфлеты, и критические статьи писал, и переводами занимался, и журналы издавал, а прославился лишь как баснописец. Хотя сам я кое-какие свои пьесы очень даже ценю. Да ту же «Подщипу», читал, небось?
– Очень давно, – по правде ответил я. – И то всего лишь первое действие одолел.
– Ладно, прощаю. Ну ты понял, надеюсь, пиши только басни. Проза баснописцу противопоказана. Сатира с юмором и рифма, про остальное забудь.
– Понял, буду стараться.
– И, в-третьих, немедленно удали из интернета вот этот свой бредовый, абсурдный, глупый стишок: «У нас, у гениев, одна погрешность. На вид мы, будто сброд. Иван Крылов имел такую внешность. А я вообще урод». То, что ты о себе такого мнения, ещё куда ни шло, каждому ясно, что шутишь. Я-то тут при чём! Ну вот ты сам посмотри на себя. Халат старый, пояс по полу волочится, ряшка небритая, не подстрижен, на одежду и обувь в прихожей жалко смотреть. И на меня теперь глянь, живая копия с портрета Карла Брюллова. Всё на мне чистенькое, пригожее.
– Извините, Иван Андреевич, это так получилось из-за баек всяких про вашу внешность, – промямлил я в оправдание. – Больше не буду.
– Ладно, бог с тобой, бывает, заносит.
И в это самое время жена с собачкой возвращается с прогулки. А она у нас маленькая, на полтора килограмма всего, и зовут Моська. Я кинулся встречать их, а жена говорит:
– Представляешь, злючка какая, только что у подъезда мужика толстого облаяла.
– Знать она сильна! – послышалось из кухни.
– Кто это? – встревоженно спросила жена. А Моська при этом и ухом не повела.
– Пойдём я тебя познакомлю.
Но, когда мы зашли на кухню, величайшего баснописца уже не было. Как явился, так и исчез, как надо.
* * *
Стихоплёт
Лето в разгаре. Субботнее утро. Выходим из подъезда погулять в лесочке. Таких лесочков на окраинах Москвы почти не осталось. Навстречу соседка с чумазой болонкой.
– Здравствуй, Маша! – приветствуем её, не собаку, конечно. А жена ещё и спрашивает. – Чего-то вы сегодня рано?
– А у меня часы остановились в полночь, – отвечает Маша.
– Часы у неё одни, что ли? – с удивлением произнесла жена, когда дверь в подъезд плотно захлопнулась.
– Действительно, – согласился я с законным недоумением жены. Хотя точно знал, сколько часов у соседки. И правильно воспринял её зашифрованное сообщение о том, что она очень ждёт меня сегодня в двадцать четыре ноль-ноль. Будто в одной разведшколе учились. Но я и о жене не забыл.
– Ты помнишь, что у нас сегодня день любви? – строго спросил я. – Раз в неделю вынь да положь.
– Помню, – ответила жена. – Куда от тебя денешься. Только ты мне частушки свои пошлые в этот день не читай по дороге, пожалуйста. Ненавижу поэзию низкого уровня.
– Постараюсь, – пообещал я и тут же гордо продекламировал:
Может, я и стихоплёт
Никому не нужный,
Но частушка так и прёт
Вырваться наружу.
– Пусть прёт, я не против, – согласилась жена. – Лишь бы не пошлая. Ну и бюст у Машки! Везёт же дурочкам. Пока молодая красиво, конечно. А в старости как выглядеть будет?
Комментировать вслух умственные способности соседки и размер её груди я не стал. Особенно умственные способности, которые меня никак не волновали. А по поводу размера не удержался и выдал всё-таки:
В голове у Маньки муть,
Тина, глина и песок,
Но зато такая грудь,
Что как блин один сосок.
– Опять ты за своё! – недовольно воскликнула жена. – И собаку стричь надо, заросла совсем. Где нос, где хвост? И мыть надо, шерсть грязная.
Я покумекал слегка, поэтически о прозаическом, и ещё через полчаса опять отчеканил:
Заявила вдруг блоха,
Что у Маньки шерсть плоха,
Я ж с ней не согласен,
Внешний вид прекрасен.
– А это о чём! – пуще прежнего рассердилась жена. – Ты же обещал.
– А зачем ты о шерсти заговорила, – упрекнул я её в оправдание. – И про то, что мыться надо. Вот мне и пришло на ум.
– А ещё что на твой пошлый ум пришло?
– Извини, конечно, но ты снова сама напросилась:
Не растёт морошка
На полях Кубани,
Не домыл немножко
Ванька Маньку в бане.
– Мужик называется, – ехидно заметила жена. – Зачем тогда жену в баню приглашать!
– А у тебя приличный ум, да? – уличил я супругу.
– С кем поведёшься, – обречённо вздохнула она и повернула обратно домой.
На другой день, и тоже рано утром, жена заходит на кухню, видит меня с ручкой, с листочком бумаги и спрашивает:
– Что пишешь?
– Настоящее лирическое стихотворение, почти как у Пушкина, и даже созвучно с ним! – похвалил я себя. – Пришлось записать, потому что больше четырёх строчек не запоминается. Это не пошлая частушка, а поэзия высочайшего уровня. Будешь слушать?
– Давай.
– Даю:
Дерутся лоси на опушке,
Рогами тычут прямо в лоб.
А я лежу на раскладушке,
Передохнуть немного чтоб.
Жена храпит на мятом ложе,
Соседка-дура в гости ждёт.
Зачем мне получать по роже,
Я ж не сохатый идиот!
* * *
Басня и дебил
Есть у меня басня с названием «Предел». Речь в ней о том, как три вороны попытались засудить Льва за то, что он якобы не сумел соблюсти предел необходимой обороны, убив напавшего на него Шакала. Начало басни такое:
Шакал,
Прославиться мечтая
И удаль показать свою,
На Льва напал.
Тот безмятежно спал,
Не зная лучше рая.
На днях получаю гневный отзыв на эту басню от некоего очень, похоже, осведомлённого субъекта с одного популярного литературного сайта. Он пишет: «Автор живёт в своём выдуманном мирке. Где это он видел, чтобы шакал сам нападал на льва. Шакал дебил, что ли?!»
От такой «критики» хочется упасть и асфальт грызть. Ну не про животных ведь, как таковых, басни пишутся. Детишки, и те знают об этом. Ладно, о моей басне такой отзыв. Я никто. Потому о моих стишках можно, конечно, как угодно, высказываться.
Но вот в басне Крылова «Журавль и волк», к примеру, есть такие строчки: «Журавль свой нос по шею засунул к Волку в пасть и с трудностью большею кость вытащил и стал за труд просить». И где ж это великий баснописец видел, чтобы журавль сам свой нос к волку в пасть совал, дебил он что ли?!
Или про Ворону незабвенный Иван Андреевич пишет: «Да позадумалась, а сыр во рту держала». А никакого рта у вороны и нет вовсе, клюв у неё. И в природе сама ворона никогда ничего никому не отдала бы, дебилка она что ли?!
И я позадумываюсь, кто же дебил-то?! Во всяком случае – не шакал…
* * *
Графоман хренов
Весна, выходной. Проснулся, а вставать неохота. И нужды нет. Чай перед сном не пил. 42 года, это даже не 33. Возраст критический. Что делать, как же прославиться? Не умирать же в безвестности! Писать надо. А о чём? Да хоть о чём, сюжетов уйма. Сочини, например, сказку. Типа в речку упал, а там русалка, в глубину манит. Раки в тине барахтаются. А они-то причём тут, господи! Пиво пил, а раков никаких не было. Ну, твори, фантазируй! Капусту, что ли, самому посолить, вкуснее ведь получается, чем в магазине. Или вот соседка! Красивая одинокая женщина, без хвоста. Состряпай про неё оду или сонет, на худой конец. А что это, чёрт его знает. Так будут у меня с ней шуры-муры или нет? Допустим, будут, желательно даже. А когда? Сегодня же комплимент ей отпущу, побреюсь только. О темах думай, а не о бабах, не надоело ещё! Хорошо. Тогда детективчик надо сварганить, шпионский. Наш разведчик оказался ненашим. Собачка по запаху разоблачила. А как? От носков духами французскими несло. Кстати, что-то пальцы на ногах не шевелятся. Точно диабет начинается. Или про любовь. Обязательно. Мне вроде как лет семнадцать, иду по бульвару, солнышко светит, а навстречу она. Ну там платьице коротенькое, грудки намёком, шейка, как у жирафа. Нет, жираф тут не подходит, урод натуральный. А главное, у неё отец олигарх. Блин, ну сколько раз говорил жене, не покупай трусы 50 размера! 54 минимум. Жмёт ведь! Лучше вообще без них. А дальше что? Ага, вспомнил! Напишу-ка я о том, как с парашютом прыгал. Вывалился из кукурузника, карабином по башке получил, подвесная система съехала. Сижу криво, в паху будто тисками зажало, не то, что сейчас. Подтянулся, лямки поправил. Но поздно, чуть в огород чей-то не приземлился. Где бы воронку маленькую достать? А то вчера коньяк во фляжечку наливал, граммов десять на стол пролил, подлизывать пришлось. А, может, про политику чего-нибудь отчебучить? Осторожненько так. Будто поднимаю народ на борьбу. За творческую свободу, за настоящую литературу! Опять восьмое марта скоро! Каждый год одно и то же.
