— Ничего, — успокоил Сергей, — команду на отправку я же буду играть.
Я спрыгнул из вагона и подошёл к нему.
— На чём играешь? — сразу же задал главный вопрос Сергей.
— Флейта, — скромно ответил я, заранее зная его реакцию.
В военных оркестрах постоянная текучка кадров, особенно в полках, расположенных за границей: у кого-то закончилась срочная служба, у сверхсрочников — контракт или разрешённый срок пребывания за рубежом.
У Сергея загорелись глаза. Флейтист — довольно редкая птица в военных оркестрах. Помню, я встречал только одного пожилого сверхсрочника на ежегодном конкурсе военных оркестров в Дрездене. Нас было всего двое на 20 оркестров.
— Что закончил? — не скрывая радости, спросил Сергей.
В прошлый раз я успел отучиться только месяц в музучилище и практически не умел играть на флейте. Осваивать инструмент пришлось уже в оркестре. Дирижёр взял меня только в надежде, что это мне удастся. В любом случае у него всегда оставалась возможность списать меня в обычную роту.
Помню, тогда я не очень хотел служить в оркестре. Поэтому даже сделал попытку отказаться. Ага, романтика ещё играла в одном месте, и мне казалось гораздо интереснее стать танкистом или артиллеристом. Ха-ха, три раза!
Но сейчас я не мог сказать, что я начинающий музыкант, иначе как бы объяснил такие стремительные успехи, которые собирался продемонстрировать.
— В этом году поступил в музучилище, а до этого пять лет учился в музыкальной школе, — скромно потупив глаза, сказал я.
Я почти не соврал. В музыкальной школе я учился, правда, только три года и не на флейте, а на баяне. Но эти детали можно было опустить.
— Класс! — выдохнул радостно Сергей. — Ещё на чём-нибудь играешь?
— В музыкалке второй инструмент был фортепиано, в сельском ДК играл на ударных, ну и гитару слегка освоил, — я ещё не готов был раскрывать уровень своих возможностей, чтобы это не выглядело слишком невероятным.
— Ну ты прям находка! — Сергей не скрывал радости. — Когда приедем в Равенсбрюк, там вас будут распределять, я тебя найду, ты никуда не соглашайся идти, понял? Ни в коем случае!
Сергей для убедительности погрозил пальцем.
— Давай мне твои данные. Ой! — хлопнул он себя по лбу. — Совсем забыл, меня Сергей зовут!
Записав имя и фамилию, Сараев попрощался и убежал довольный. Вскоре прозвучал сигнал его горна, и поезд неспеша покатил на запад.
Утром мы были во Франкфурте-на-Одере.
Из вагонов нас не выпускали, велели терпеть до конца путешествия.
— А если я в туалет захочу? — робко подал кто-то голос, когда сопровождающие стали наглухо закрывать двери.
— Соседу в карман можешь сходить. Я разрешаю! — радостно заржал мордатый ефрейтор и с грохотом задвинул дверь.
Поезд плёлся до самого вечера, а немецкие поля остались без нашего удобрения.
Уже стемнело, когда мы наконец прибыли. Отцы-командиры, помня, что мы ехали целый день взаперти, выгрузили нас в нескольких километрах от станции, справедливо опасаясь, что мощная волна моче-цунами могла бы смыть здание вокзала, а то и повредить железную дорогу. И мы таки основательно подмыли железнодорожную насыпь, но, надеюсь, восстановительные работы не понадобились. Дождавшись окончания журчания и стонов наслаждения, наши командиры не без труда построили нас в какое-то подобие колонны и повели… В город? Не. Рылом не вышли. Повели нас в Равенсбрюк. Тогда я просто запомнил это красивое название и только гораздо позже, с появлением интернета, узнал, что это был знаменитый женский концлагерь нацистов. Хотя уже в те годы я во время службы побывал в нескольких полках советской армии, расположенных в бывших концлагерях. И что интересно, ни один полк ГеДеЭр-овских войск в них не стоял. Все немцы жили в новеньких казармах, больше похожих на отели, и в тумбочках у них свободно стояло пиво, а на выходные они отправлялись по домам. Концлагеря немцы оставили нам…
В лагере, несмотря на то, что стояла глубокая ночь, спать нам не дали, а сразу же с марша погнали на медкомиссию. Она была не такой тщательной, как в военкомате: проверяли только нервы и зрение. Причём процесс был максимально оптимизирован, чтобы успеть за короткое время пропустить 1200 человек, прибывших нашим эшелоном.
Верхняя часть таблицы для проверки зрения была попросту заклеена, оставлены строки от стопроцентного зрения и выше.
— Читай! — бросил мне майор в белом халате, не поднимая головы от моих бумаг.
— Не вижу! — так же коротко ответил я.
Врач сделал отметку в бумагах:
— Механиком-водителем тебе не быть. Свободен! Следующий!
Ха, не очень-то и хотелось!
Только после медкомиссии нам разрешили упасть на койки, на которых не было даже матрасов, не говоря уже о белье. Ну, оно и понятно: кто такую ораву обстирает? Тем более мы тут не задержимся. Упав на голую металлическую сетку кровати прямо в шинеле, я на мгновение отрубился и почти тут же услышал команду:
— Встать, нахер!
— Это как? — попытался острить сосед по койке и, перевернувшись на живот, стал раком. — Так что ли?
— Остряк-самоучка, бля? — лениво протянул незнакомый сержант, подавший команду. — Скоро из тебя юмор выбьют. Бегом в туалет и на построение!
"Как построение?! Мы же только легли!", — удивился я, продирая глаза. И правда, утро… Что за ускорение времени?
После туалета мы попытались перекусить оставшимися продуктами из опостылевшего сухпая. Но не успел я прожевать первую отсыревшую галету, как в комнату заглянул Сергей Сараев.
— Любимов, ты здесь? Пойдём быстрее к дирижёру, он должен с тобой поговорить до построения!
Я сгреб остатки пайка, и мы почти бегом направились в соседнее здание. Войдя вслед за Сергеем в комнату, я увидел сидящего на стуле высокого, худощавого капитана в шинеле красивого голубоватого цвета. Сбоку от него, у стеночки, стояли два парня в таких же, абажуроподобных шинелях, как и у меня, сразу выдававших в них только что призванных салаг. На узком, худом лице капитана очень сильно выделялись пронзительные серые глаза, которые сразу же обратились на меня.
"Ничего себе, взгляд! — подумал я. — Прямо как у Дзержинского в фильмах о революции."
— Здравствуйте! — привычно поздоровался я, забыв, что в армии так не говорят, за что сразу же получил замечание.
— Что за "здравствуйте"? — строго сказал капитан. — Ты в армии, привыкай обращаться как положено.
"А как положено? Я ещё неграмотный!" — хотел схохмить я, но вовремя вспомнил, что капитан Чихрадзе, а это был именно он, шуток не понимал и не позволял. Поэтому я слегка вытянулся и ответил как полагалось:
— Виноват! Здравия желаю!
Лёгкое удивление промелькнуло на лице дирижёра, он чуть слышно хмыкнул себе под нос и перешёл к делу.
— Начнём с тебя. Твоя фамилия Любимов, флейтист?
— Так точно, товарищ капитан.
— Где учился?
Я глянул на Сергея, он не рассказывал обо мне, что ли?
— Закончил музыкальную школу и в этом году поступил в музучилище.
— Инструментом владеешь насколько хорошо?
— Думаю, довольно неплохо… — протянул я, не решив ещё для себя, какой уровень показывать для начала.
— С листа играешь?
— Конечно! — сказал я, но тут же притормозил. — Только не очень трудные произведения.
Набивать себе цену мне не было никакой необходимости. Я знал, что Чихрадзе меня возьмёт в любом случае, потому что в прошлый раз он взял меня почти совсем не умеющего играть.
— А ну-ка, пропой мне это! — Чихрадзе развернул передо мной лист с нотами. — Мелодию мне не нужно, только длительность нот.
— Мы в музыкалке сольфеджио изучали, могу спеть и мелодию, — пожал я плечами.
— Не обязательно! — отмахнулся капитан.
Я бодро пропел ему несложную песенку, дирижируя рукой. Всё, как в прошлый раз.
— С какими ещё инструментами знаком, кроме флейты?
— Гитара, фортепиано и ударник, — на секунду я запнулся, но потом решил не скромничать. — Ну и пою тоже.
— Не слишком ли много талантов? — недоверчиво хмыкнул Чихрадзе. По его лицу невозможно было понять, что он на самом деле думает.
"Подумаешь, я ещё и крестиком вышивать могу!" — вспомнил я мультфильм, который здесь ещё не вышел, и с трудом удержал улыбку. Зная крутой нрав Чихрадзе, не знаю, чем бы эта шутка закончилась.
Капитан, удовлетворившись результатом короткого теста со мной, повернулся к другому новобранцу, стоявшему рядом. У меня не было возможности даже взглянуть на него ранее, но я знал, что это Жека Мордасов, почти мой земляк с Кубани.
— Так, ты у нас трубач? — теперь дирижёр сверлил взглядом Евгения. — Закончил что-то?
— Культпросвет училище, — ответил Жека.
Чихрадзе слегка поджал губы. "Ученье свет, а не ученье — культпросвет!" — вспомнил я шутку, ходившую среди музыкантов. И в ней была большая часть правды: из культпросвета ничего путного никогда не выходило. И Жека в дальнейшем это подтвердит: послушав только раз его игру на трубе, дирижёр строго-настрого запретит ему даже подходить к этому инструменту. И Евгений выполнил этот приказ — с трубой я его никогда больше не видел. Вместо трубы Чихрадзе вручил ему валторну, которую мой друг прекрасно освоил и трубил на ней, как какой-нибудь загонщик оленей в Средние века.
Третьим претендентом на роль музыканта был мой тёзка — Александр Малов из Горьковской области. Он был совсем не музыкант и даже не гуманитарий. Нерадивый студент института стали и сплавов, отчисленный за неуспеваемость, он, в отличие от нас, уже кое-что понимал в жизни и категорически не хотел служить каким-нибудь мотострелком или артиллеристом. Не знаю, чего он там наплел Сергею Сараеву, но тот почему-то привёл его к дирижёру.
— Ты что умеешь? — повернулся дирижёр к нему.
— Танцевать… — каким-то просительным тоном неуверенно ответил Малов.
Я вспомнил, что он отчебучит перед самым дембелем, и захотелось подстроить ему подлянку.
"Может, в этот раз дирижёр его не возьмёт?" — подумал я. — Зачем он нужен в оркестре? Никакой инструмент он так и не освоит, будет только таскать большой барабан вместо сверхсрочника. Ну, дневальным будет ходить по оркестру, полы натирать, да печку зимой топить. И всё? В той реальности он пел у нас в группе на танцах, но сейчас я спою гораздо лучше!
Пока я думал об этом, Чихрадзе продолжил опрос:
— Где танцевал? На дискотеке?
— Нет, — Малов слегка смутился, но, поняв, что в этот момент решается его судьба на ближайшие два года, бросился доказывать, что очень будет полезен в оркестре. — Я танцевал на курсах бального танца, потом выступал на городском и областном конкурсе.
— Выиграл что-нибудь? — дирижёр внимательно смотрел на раскрасневшегося от волнения Малова.
— Нет… — замялся тот. — Но мы выступалир хоошо. Зрителям нравилось…
— "Мы"? Ты танцевал в ансамбле? — уточнил Чихрадзе.
— Нет, я в парных танцах участвовал.
Дирижёр на секунду задумался и, решив что-то для себя, поднялся со стула.
— Хорошо! Сейчас будет распределение вас по воинским частям. Я заберу ваши дела, поэтому, когда будут вызывать желающих служить по разным специальностям, стойте спокойно и не дергайтесь. Поняли? Никуда не идёте, стойте и ждите, пока вас Сергей не заберёт.
Мы согласно закивали головами.
— Всё, идите! Построение уже началось.
Мы поспешили на плац, где уже стоял весь наш эшелон.
Я спрыгнул из вагона и подошёл к нему.
— На чём играешь? — сразу же задал главный вопрос Сергей.
— Флейта, — скромно ответил я, заранее зная его реакцию.
В военных оркестрах постоянная текучка кадров, особенно в полках, расположенных за границей: у кого-то закончилась срочная служба, у сверхсрочников — контракт или разрешённый срок пребывания за рубежом.
У Сергея загорелись глаза. Флейтист — довольно редкая птица в военных оркестрах. Помню, я встречал только одного пожилого сверхсрочника на ежегодном конкурсе военных оркестров в Дрездене. Нас было всего двое на 20 оркестров.
— Что закончил? — не скрывая радости, спросил Сергей.
В прошлый раз я успел отучиться только месяц в музучилище и практически не умел играть на флейте. Осваивать инструмент пришлось уже в оркестре. Дирижёр взял меня только в надежде, что это мне удастся. В любом случае у него всегда оставалась возможность списать меня в обычную роту.
Помню, тогда я не очень хотел служить в оркестре. Поэтому даже сделал попытку отказаться. Ага, романтика ещё играла в одном месте, и мне казалось гораздо интереснее стать танкистом или артиллеристом. Ха-ха, три раза!
Но сейчас я не мог сказать, что я начинающий музыкант, иначе как бы объяснил такие стремительные успехи, которые собирался продемонстрировать.
— В этом году поступил в музучилище, а до этого пять лет учился в музыкальной школе, — скромно потупив глаза, сказал я.
Я почти не соврал. В музыкальной школе я учился, правда, только три года и не на флейте, а на баяне. Но эти детали можно было опустить.
— Класс! — выдохнул радостно Сергей. — Ещё на чём-нибудь играешь?
— В музыкалке второй инструмент был фортепиано, в сельском ДК играл на ударных, ну и гитару слегка освоил, — я ещё не готов был раскрывать уровень своих возможностей, чтобы это не выглядело слишком невероятным.
— Ну ты прям находка! — Сергей не скрывал радости. — Когда приедем в Равенсбрюк, там вас будут распределять, я тебя найду, ты никуда не соглашайся идти, понял? Ни в коем случае!
Сергей для убедительности погрозил пальцем.
— Давай мне твои данные. Ой! — хлопнул он себя по лбу. — Совсем забыл, меня Сергей зовут!
Записав имя и фамилию, Сараев попрощался и убежал довольный. Вскоре прозвучал сигнал его горна, и поезд неспеша покатил на запад.
Утром мы были во Франкфурте-на-Одере.
Из вагонов нас не выпускали, велели терпеть до конца путешествия.
— А если я в туалет захочу? — робко подал кто-то голос, когда сопровождающие стали наглухо закрывать двери.
— Соседу в карман можешь сходить. Я разрешаю! — радостно заржал мордатый ефрейтор и с грохотом задвинул дверь.
Поезд плёлся до самого вечера, а немецкие поля остались без нашего удобрения.
Уже стемнело, когда мы наконец прибыли. Отцы-командиры, помня, что мы ехали целый день взаперти, выгрузили нас в нескольких километрах от станции, справедливо опасаясь, что мощная волна моче-цунами могла бы смыть здание вокзала, а то и повредить железную дорогу. И мы таки основательно подмыли железнодорожную насыпь, но, надеюсь, восстановительные работы не понадобились. Дождавшись окончания журчания и стонов наслаждения, наши командиры не без труда построили нас в какое-то подобие колонны и повели… В город? Не. Рылом не вышли. Повели нас в Равенсбрюк. Тогда я просто запомнил это красивое название и только гораздо позже, с появлением интернета, узнал, что это был знаменитый женский концлагерь нацистов. Хотя уже в те годы я во время службы побывал в нескольких полках советской армии, расположенных в бывших концлагерях. И что интересно, ни один полк ГеДеЭр-овских войск в них не стоял. Все немцы жили в новеньких казармах, больше похожих на отели, и в тумбочках у них свободно стояло пиво, а на выходные они отправлялись по домам. Концлагеря немцы оставили нам…
В лагере, несмотря на то, что стояла глубокая ночь, спать нам не дали, а сразу же с марша погнали на медкомиссию. Она была не такой тщательной, как в военкомате: проверяли только нервы и зрение. Причём процесс был максимально оптимизирован, чтобы успеть за короткое время пропустить 1200 человек, прибывших нашим эшелоном.
Верхняя часть таблицы для проверки зрения была попросту заклеена, оставлены строки от стопроцентного зрения и выше.
— Читай! — бросил мне майор в белом халате, не поднимая головы от моих бумаг.
— Не вижу! — так же коротко ответил я.
Врач сделал отметку в бумагах:
— Механиком-водителем тебе не быть. Свободен! Следующий!
Ха, не очень-то и хотелось!
Только после медкомиссии нам разрешили упасть на койки, на которых не было даже матрасов, не говоря уже о белье. Ну, оно и понятно: кто такую ораву обстирает? Тем более мы тут не задержимся. Упав на голую металлическую сетку кровати прямо в шинеле, я на мгновение отрубился и почти тут же услышал команду:
— Встать, нахер!
— Это как? — попытался острить сосед по койке и, перевернувшись на живот, стал раком. — Так что ли?
— Остряк-самоучка, бля? — лениво протянул незнакомый сержант, подавший команду. — Скоро из тебя юмор выбьют. Бегом в туалет и на построение!
"Как построение?! Мы же только легли!", — удивился я, продирая глаза. И правда, утро… Что за ускорение времени?
После туалета мы попытались перекусить оставшимися продуктами из опостылевшего сухпая. Но не успел я прожевать первую отсыревшую галету, как в комнату заглянул Сергей Сараев.
— Любимов, ты здесь? Пойдём быстрее к дирижёру, он должен с тобой поговорить до построения!
Я сгреб остатки пайка, и мы почти бегом направились в соседнее здание. Войдя вслед за Сергеем в комнату, я увидел сидящего на стуле высокого, худощавого капитана в шинеле красивого голубоватого цвета. Сбоку от него, у стеночки, стояли два парня в таких же, абажуроподобных шинелях, как и у меня, сразу выдававших в них только что призванных салаг. На узком, худом лице капитана очень сильно выделялись пронзительные серые глаза, которые сразу же обратились на меня.
"Ничего себе, взгляд! — подумал я. — Прямо как у Дзержинского в фильмах о революции."
— Здравствуйте! — привычно поздоровался я, забыв, что в армии так не говорят, за что сразу же получил замечание.
— Что за "здравствуйте"? — строго сказал капитан. — Ты в армии, привыкай обращаться как положено.
"А как положено? Я ещё неграмотный!" — хотел схохмить я, но вовремя вспомнил, что капитан Чихрадзе, а это был именно он, шуток не понимал и не позволял. Поэтому я слегка вытянулся и ответил как полагалось:
— Виноват! Здравия желаю!
Лёгкое удивление промелькнуло на лице дирижёра, он чуть слышно хмыкнул себе под нос и перешёл к делу.
— Начнём с тебя. Твоя фамилия Любимов, флейтист?
— Так точно, товарищ капитан.
— Где учился?
Я глянул на Сергея, он не рассказывал обо мне, что ли?
— Закончил музыкальную школу и в этом году поступил в музучилище.
— Инструментом владеешь насколько хорошо?
— Думаю, довольно неплохо… — протянул я, не решив ещё для себя, какой уровень показывать для начала.
— С листа играешь?
— Конечно! — сказал я, но тут же притормозил. — Только не очень трудные произведения.
Набивать себе цену мне не было никакой необходимости. Я знал, что Чихрадзе меня возьмёт в любом случае, потому что в прошлый раз он взял меня почти совсем не умеющего играть.
— А ну-ка, пропой мне это! — Чихрадзе развернул передо мной лист с нотами. — Мелодию мне не нужно, только длительность нот.
— Мы в музыкалке сольфеджио изучали, могу спеть и мелодию, — пожал я плечами.
— Не обязательно! — отмахнулся капитан.
Я бодро пропел ему несложную песенку, дирижируя рукой. Всё, как в прошлый раз.
— С какими ещё инструментами знаком, кроме флейты?
— Гитара, фортепиано и ударник, — на секунду я запнулся, но потом решил не скромничать. — Ну и пою тоже.
— Не слишком ли много талантов? — недоверчиво хмыкнул Чихрадзе. По его лицу невозможно было понять, что он на самом деле думает.
"Подумаешь, я ещё и крестиком вышивать могу!" — вспомнил я мультфильм, который здесь ещё не вышел, и с трудом удержал улыбку. Зная крутой нрав Чихрадзе, не знаю, чем бы эта шутка закончилась.
Капитан, удовлетворившись результатом короткого теста со мной, повернулся к другому новобранцу, стоявшему рядом. У меня не было возможности даже взглянуть на него ранее, но я знал, что это Жека Мордасов, почти мой земляк с Кубани.
— Так, ты у нас трубач? — теперь дирижёр сверлил взглядом Евгения. — Закончил что-то?
— Культпросвет училище, — ответил Жека.
Чихрадзе слегка поджал губы. "Ученье свет, а не ученье — культпросвет!" — вспомнил я шутку, ходившую среди музыкантов. И в ней была большая часть правды: из культпросвета ничего путного никогда не выходило. И Жека в дальнейшем это подтвердит: послушав только раз его игру на трубе, дирижёр строго-настрого запретит ему даже подходить к этому инструменту. И Евгений выполнил этот приказ — с трубой я его никогда больше не видел. Вместо трубы Чихрадзе вручил ему валторну, которую мой друг прекрасно освоил и трубил на ней, как какой-нибудь загонщик оленей в Средние века.
Третьим претендентом на роль музыканта был мой тёзка — Александр Малов из Горьковской области. Он был совсем не музыкант и даже не гуманитарий. Нерадивый студент института стали и сплавов, отчисленный за неуспеваемость, он, в отличие от нас, уже кое-что понимал в жизни и категорически не хотел служить каким-нибудь мотострелком или артиллеристом. Не знаю, чего он там наплел Сергею Сараеву, но тот почему-то привёл его к дирижёру.
— Ты что умеешь? — повернулся дирижёр к нему.
— Танцевать… — каким-то просительным тоном неуверенно ответил Малов.
Я вспомнил, что он отчебучит перед самым дембелем, и захотелось подстроить ему подлянку.
"Может, в этот раз дирижёр его не возьмёт?" — подумал я. — Зачем он нужен в оркестре? Никакой инструмент он так и не освоит, будет только таскать большой барабан вместо сверхсрочника. Ну, дневальным будет ходить по оркестру, полы натирать, да печку зимой топить. И всё? В той реальности он пел у нас в группе на танцах, но сейчас я спою гораздо лучше!
Пока я думал об этом, Чихрадзе продолжил опрос:
— Где танцевал? На дискотеке?
— Нет, — Малов слегка смутился, но, поняв, что в этот момент решается его судьба на ближайшие два года, бросился доказывать, что очень будет полезен в оркестре. — Я танцевал на курсах бального танца, потом выступал на городском и областном конкурсе.
— Выиграл что-нибудь? — дирижёр внимательно смотрел на раскрасневшегося от волнения Малова.
— Нет… — замялся тот. — Но мы выступалир хоошо. Зрителям нравилось…
— "Мы"? Ты танцевал в ансамбле? — уточнил Чихрадзе.
— Нет, я в парных танцах участвовал.
Дирижёр на секунду задумался и, решив что-то для себя, поднялся со стула.
— Хорошо! Сейчас будет распределение вас по воинским частям. Я заберу ваши дела, поэтому, когда будут вызывать желающих служить по разным специальностям, стойте спокойно и не дергайтесь. Поняли? Никуда не идёте, стойте и ждите, пока вас Сергей не заберёт.
Мы согласно закивали головами.
— Всё, идите! Построение уже началось.
Мы поспешили на плац, где уже стоял весь наш эшелон.
