Глава 1
– Позвони, как только приедешь. – Мама обняла меня на прощание. – И вообще, звони в любое время, если получится.
– Обязательно, – пообещала я, обнимая её крепко-крепко. И за эту минуту я успела не только прочувствовать всю нежность материнской любви, но и взгрустнуть, мысленно вернувшись в детство, где нашлось место и радостям, и печалям.
– Ну всё, – выдохнула она, первой разрывая объятия. – Ты же помнишь о своём обещании?
– Помню.
– Вот и отлично. Набирайся впечатлений, потом расскажешь обо всём подробно, так ли эта академия хороша, как говорят. – Она улыбнулась, но улыбка её вышла грустной.
– Обязательно! – бодро проговорила я, из последних сил маскируя тревогу и нежелание расставаться.
– И не забывай принимать лекарства, – напомнила она, хотя в том не было никакой необходимости.
– Конечно, мам, я никогда не забываю о них.
– Знаю, дочь, но и ты знаешь: это моя родительская обязанность – напомнить тебе о том, о чём ты никогда не забываешь.
Мама улыбнулась сквозь слёзы. Я тоже шмыгнула носом. Не пойму, что со мной. Уезжаю из дома далеко не впервые, но именно сегодня возникло стойкое ощущение, что этот раз – особенный.
– Мне пора, – и я решительно тряхнула головой. – Пока, мам.
– До свидания, дорогая.
На перроне, как обычно после новогодних праздников, толпились люди. Меня буквально затолкали в вагон электрички, и я отчаянно переживала за клетку с Фликси, как бы её не раздавили, не ударили, не повредили…
Мама махала на прощание, пока её хрупкая фигурка под большим чёрным зонтом не скрылась за пеленой дождя. Невыносимо от мысли, что я заставляю её волноваться. Но, увы, приходится.
Начнём с того, что после Мирного договора с хаоситами надобность в огромной действующей армии отпала сама собой. Целые дивизии отправляли в запас, а количество кадетов военных академий сокращали с неимоверной скоростью. Реформы коснулись и других сфер, в том числе медицины. Так, сперва не удержалась военно-медицинская академия Вестонвилля, затем Найтвича. Моя – Восточноокеанская медицинская академия имени профессора Эдварда Уильямсона – стояла до последнего, и я надеялась, что мне удастся там доучиться. Времени осталось всего ничего! В июне выпускные экзамены – и да здравствует работа в многопрофильной поликлинике, ведь дипломированные доктора-маги нужны всем и всегда. Но увы. Академии сливались, образуя невероятные нагромождения несочетающихся между собой факультетов, и лучших студентов распределяли между оставшимися учебными заведениями, остальным просто помахали на прощание рукой.
И вот я еду чёрт знает куда, в Дортмундскую академию легионеров и врачевателей, еду стоя, изнывая от духоты и глядя в мутные от грязи окна.
Дождь закончился и над лесополосой ярко светило зимнее солнце. Здесь, в Южных Землях, не бывает снега, вместо него с ноября по март почти каждый день хлещут дожди. Деревья снизу доверху украшены изумрудным мхом, а подпитанная частыми дождями трава радует глаз сочными оттенками зелёного. Иными словами, здесь настолько тепло, что даже Фликси не впадает в спячку.
«Как ты, Фликс? – время от времени мысленно спрашивала я. – Не жарко? Душно? Пить хочешь?»
Фликси толком не отвечала – не умела, но я прекрасно считывала её эмоциональное состояние, и здесь, в переполненном вагоне, ей было вполне комфортно. Сквозь частые прутья клетки ящерка с любопытством разглядывала людей, а те в свою очередь злобно косились в её сторону, если вообще замечали, конечно.
Отовсюду до меня доносились обрывки малоинтересных разговоров:
– Сколько хаоситов сейчас развелось в наших краях – не сосчитать! И как вольготно чувствуют они себя на наших землях!..
– А я ему говорю, нельзя себя так с девушками вести. Если она тебе нравится, зачем показывать обратное?
– Я вправо рулю, и он туда бежит! Я влево – и он влево! Чудом разминулись!..
– Это у него зубки режутся. Дай пожевать что-то прохладное и отвлеки забавой – более действенного способа свет ещё не видывал!..
– Да мало кто верил в мир с хаоситами, а поди ж ты... Знаете, как деды в старину говаривали? Лучше с давним врагом объединиться против третьего, чем воевать сразу с обоими. Так-то.
Пейзаж сильно изменился, когда поезд остановился на окраине Сюзанвилля. Солнце здесь пряталось за густыми клубами дыма, валившего из многочисленных фабричных труб. Дома одинаково серые и унылые – не в пример уютным коттеджам родного Гладстона, хотя оба города располагались на одной широте.
Толпа вынесла меня на перрон. Остаётся немного подождать – и мы с Фликси пересядем в комфортный поезд-портал, который доставит нас до самого Дортмунда.
Не теряя времени, я подхватила чемодан и клетку с Фликси и побрела к ближайшему ларьку с едой и напитками.
– Мам, кто это? Такая красивая! – послышался детский голосок.
Я повернулась на звук и улыбнулась. Милый малыш лет шести в клетчатом полупальто и фуражке, держа маму за руку, пытался разглядеть за прутьями клетки существо сине-фиолетового цвета со светящимися звёздочками на боках и хвосте.
– Это хаосит! Идём быстрее! – взвизгнула мамаша и с силой дёрнула ребёнка за руку. Я физически почувствовала его боль и обиду, хотя эмоции людей слышу редко.
Ну да, хаосит, а что тут такого? Фликси – вид низших хаоситов, признанный неопасным для человека. Испокон веков сцинксы водились в Южных Землях бок о бок с людьми. Мало того, некоторых хаоситов, таких как копьеносцы или камнееды, крестьяне использовали в качестве вьючных и ездовых животных, но даже теперь, после Перемирия, у многих людей по-прежнему велико предубеждение против иномирян.
Но если такие, как эта дама, боятся и ненавидят безобидных сцинксов, то что тогда говорить о высших хаоситах? Например, о химерах, которые, собственно, и были инициаторами вторжений в этот мир, командующими беспощадными армиями воров и убийц? После Примирения должно пройти не четыре года, а как минимум смениться четыре поколения, прежде чем люди смогут более-менее спокойно произносить такие слова, как «хаос», «химера» или «прорыв».
Представляю, как бы визжала эта женщина, взгляни она на моё второе лицо. Впрочем, какое из них первое, а какое второе, тот ещё вопрос. Но лично я, раз уж живу в мире людей, первым и главным привыкла считать лицо человеческое.
Все, кто знает о том, что я полукровка (а нужно сказать, об этом известно лишь моей немногочисленной родне и бывшему преподавателю по магической медицине), интересуются, какого, собственно, чёрта я забыла в академии легионеров, где градус ненависти к хаоситам всегда был очень высок? «Ты хочешь причинять вред жителям Аэрии? Что бы сказал на это твой отец?» – спросила мама, когда я поставила её перед фактом, что еду в Дортмунд. «Нет, мам, ты же знаешь, я хочу лечить живых существ, будь то человек, аэриец или животное. То есть всех, кто нуждается в помощи целителя, – ответила я, – и так уж получилось, что мне больше негде добывать знания, как в военной академии». Мама не пыталась меня отговорить, знала, что упрямее меня нет никого на свете. «Ты вся в отца», – в такие моменты говорила она и «умывала руки».
Нет, не вся. Я наполовину в тебя, мам. Это благодаря тебе я имею человеческое лицо и целительский дар, человеческое имя и документы, человеческих друзей и постоянное место жительства.
От отца мне досталось «другое лицо» или, скорее, его отсутствие, и способность телепатически общаться с хаоситами, ну и бонусом – вызывать у низших видов безотчётную симпатию и поклонение. Харизма эта в какой-то степени действовала и на людей, особенно на противоположный пол, и доставляла мне немало проблем. Спасибо, папочка.
Когда открыли экскурсии в Аэрию, я была одной из первых желающих поглядеть на «мир хаоса и зла» и отыскать там родню по отцовской линии. Аэрия в целом мне понравилась несмотря на то, что нравы там до сих пор царили дикие, а вот с роднёй не заладилось. Никаких архивов аэрийцы не вели, а маме ничего о них не было известно. К тому же, как оказалось, время в наших мирах не совпадало от слова «совсем». То есть за один земной год в Аэрии проходило все десять, а иногда и двадцать лет – каждый год по-разному. Так что в «мире хаоса» мои гипотетические праправнуки вполне могли быть моими ровесниками.
– Привет! – раздавшийся рядом голос выдернул меня из глубин коридора воспоминаний. – Хотел спросить, нет ли у вас дополнительного сердца, а то моё только что разбили.
Передо мной стоял симпатичный молодой человек и пожирал меня взглядом. А у меня полный рот еды. И по подбородку соус течёт. Старая синяя куртка, закрученные в высокий пучок волосы и никакой косметики. Ну, я уже говорила про харизму, да?
– А что это у вас за зверёк такой милый? – Парень переключился на Фликси. – Как зовут?
Ящерке парень не понравился. Она зашипела и подняла колючий воротник.
Прожевав остатки хот-дога, я отёрла салфеткой губы и подбородок и сказала:
– Осторожнее, она плюётся патокой.
– Патокой? – не поверил парень и просунул между прутьями палец.
Фликси молниеносно отреагировала, стрельнув в незнакомца вязкой субстанцией. Как-то мы делали анализ её слюны в студенческой лаборатории, и оказалось, что та имеет очень высокий гликемический индекс – выше, чем у мёда, риса и сахара, вместе взятых.
– Ах ты, нехорошая девочка! – сморщился парень. – Можно салфетку?
– Я предупреждала, – пожала плечом я. – Держите.
– Оно не разъест мне кожу? – озаботился он, старательно потирая палец.
– Не разъест. И, пожалуйста, в следующий раз как-то поаккуратнее с собственным сердцем.
– Спасибо за совет. Счастливо оставаться, – и он ретировался прочь.
Ну, хотя бы не нагрубил напоследок.
Оставшееся время прошло почти без приключений, не считая ещё одного любителя дурацких подкатов, и, когда объявили посадку, я подхватила поклажу и поспешила к своему вагону.
Вагоновожатый в новой форме с золотыми галунами внимательно проверил мои документы.
– Стефани Николс, человек, место рождения: Гладстон, Зелёные Земли, дата: 11 июля 1448 года от Первой летописи, из багажа один чемодан и домашнее животное по имени Фликси, хаосит низшего уровня, вид безопасный. Общий вес сто сорок один фунт [1]
Закрыть
, – вслух прочёл он и сверился со своими записями. – Пожалуйста, поставьте ручную кладь на весы и встаньте сами. 141 фунт – около 64 кг
Я сделала то, о чём меня просили, и вагоновожатый, убедившись, что указанный в документах вес не расходится с фактическим, согласно кивнул.
– Проходите, прошу. Ваше место в середине вагона с правой стороны. Мы отправляемся через двадцать минут.
– Благодарю вас.
Внутри все сидения были оборудованы регулируемыми мягкими спинками, опорами для ног и откидными столиками, в которых не было особой надобности, так как благодаря пространственно-временному порталу время в пути было совсем небольшим – судя по билету, шесть минут с четвертью.
До отправления оставалась куча времени, и я разместила багаж под сиденьем, закрепила ремень, поставила на колени клетку.
«Мы предпримем небольшое путешествие, – мысленно сказала я Фликси, – беспокоиться не о чем. Я с тобой. Я не дам тебя в обиду».
Ящерка фыркнула, размяла лапки и свернулась калачиком, делая вид, будто ужасно устала.
За неимением других дел я принялась разглядывать пассажиров – тренировать хромающую эмпатическую способность. Нет, в чужие мысли я не лезла, но считала, что эмоциональный фон пациента помогает установить верный диагноз наряду со сбором анамнеза, осмотром больного и результатом анализов.
Вот мимо неторопливо прошла пожилая супружеская пара. И женщина, и мужчина, окинув меня внимательным взглядом, едва заметно кивнули в знак приветствия. Химеры в человеческом обличье. Высшего ранга. Эти всегда чуют своих, какой бы облик те ни принимали.
Следующим был мужчина средних лет в шляпе и кашемировом пальто. Предельно собранный, деловитый. В руке увесистый кожаный портфель. Должно быть, едет на важное совещание или конференцию. Почему-то мне кажется, что это учёный. Математик или, может быть, химик.
– Простите, мисс, вы не знаете, где девятнадцатое и двадцатое места? – осведомилась миловидная молодая женщина с девочкой лет восьми.
– У меня шестнадцатое, – ответила я, – вам чуть дальше.
Девочка с интересом посмотрела на Фликси, но вслух ничего не сказала. Понятно. Мать требует от ребёнка безоговорочного послушания и хороших манер, а по сути, рубит на корню природную любознательность и живость характера.
– Благодарю вас, – отозвалась дама и шикнула на девочку: – Поблагодари леди, Мелинда, что за невоспитанность!..
– Спасибо, мисс, – послушно повторила девочка.
– Всегда пожалуйста, – подмигнула ей я, – а её, кстати, зовут Фликси.
– Чудесно, – сквозь зубы процедила мамаша – сразу видно, хаоситов она не жалует. – Идём скорее, Мелинда.
Нахальную самоуверенность, неуёмную задиристость, браваду и жажду поразвлечься за чужой счёт я услышала издалека.
Их было двое, одетых по последней моде в яркие вельветовые костюмы – один щеголял в бордово-коричневом, другой в лиловом, оба с нездоровой кожей и пробивающимся пушком над верхней губой. Вряд ли старшему из них исполнилось хотя бы девятнадцать.
Бордовый самым бесцеремонным образом уселся рядом со мной, хотя, я уверена, в билете у него указано совсем другое место. Лиловый стал в проходе между сидениями, блокируя выход. Терпеть не могу подобные ситуации, но постоять за себя могу.
– Оно летает? – спросил тот, что сел рядом. Он так рьяно орудовал челюстями, жуя жвачку, что я начала опасаться, как бы он их не вывихнул и мне не пришлось к нему прикасаться.
– Летает, – коротко ответила я.
– Да вот присматриваю себе такую, купить хочу. За сколько отдашь? – Парень ткнул пальцем в клетку. Под ногтями у него была грязь.
– Не продаю, – отрезала я. – А теперь попрошу вас вернуться на свои места. Я не ищу собеседников.
Естественно, парни меня не послушали.
– Невежливо с твоей стороны, – заявил бордовый. Он довольно грубо коснулся своей ногой моей, заставляя меня подвинуться. К тому же от него разило потом, и мне стало некомфортно. – Мы тебя научим хорошим манерам, девочка.
– А может, наоборот?
– Чё ты сказала? – возмутился потный.
– Она напрашивается, Карл, – подыграл лиловый.
Я обвела взглядом вагон. Людей мало. Дама с дочуркой вряд ли придёт на помощь в случае чего. Две пожилые дамы, сидящие позади, сверлят мою персону глазами-щёлками. Такие если и вступятся, то за бедных невинных мальчиков, знаю, не раз проходили. Через проход старичок с газетой в руках. Делает вид, будто читает, а сам наблюдает исподтишка, чем всё это закончится. А что, какое-никакое развлечение. Учёный делает пометки в блокноте. Химер не наблюдается. Наверное, вышли в вагон-ресторан.
Я закрыла глаза и сконцентрировалась. Послышались смешки. Потный сказал:
– Гляди, прикидывается спящей!
– Нам же проще!
И потянул клетку.
Но в тот же миг один из парней истошно завопил. Его ломающийся голос выводил причудливые рулады от соль малой октавы до ре второй, у меня даже в ухе забулькало. Другой отчаянно звал маму, перемешивая ругательства с возгласами: «Уберите их отсюда!» и «Кыш, проклятые!»
И в следующую минуту их будто ветром сдуло. Пожилые леди тоже засуетились, принялись заглядывать под кресла, грозились подать жалобу на начальника поезда и позвонить в санэпидемстанцию.
