— Да ну, нет, конечно, — граф и генерал переглянулись, — а больше никого нет?
— В том-то и дело, что одни сыновья у монархов вокруг, — вздохнул я, — и тоже преимущественно холостяки по понятным причинам. Как выяснилось, очередь на нормальную невесту надо было занимать лет пятнадцать назад, а то и больше. Ну а отец не подсуетился, уж не знаю, к сожалению или к счастью. Ходят, правда, слухи, что у короля Ритории подрастает несколько дочерей, которых он никому не показывает. Может, незаконные, может ещё что, официально-то у него два сына и всё. Где там правда, где ложь: кто их, магов, разберёт.
— А самому невесту выбрать? — спросил Орелье. — Не обязательно же, наверное, королевских кровей, можно и из аристократов кого-то.
— И посеять смуту между лучшими фамилиями Авернета?
— С этой точки зрения я на вопрос как-то не смотрел, — признался граф.
— Чего гадать-то? Открывай письмо, твоё высочество, — велел генерал, — а то ты до вечера так стоять будешь, а нам в полдень уже выходить надо, чтобы затемно до перевалочной базы добраться. Не в трактире же ночевать! Мне с вами, оболтусами, и без того головной боли полно. Да и где такой постоялый двор взять, чтобы все поместились?
Жаль, я с удовольствием побывал бы в самом обычном трактире: интересно же. Как-то получилось так, что мой жизненный опыт сначала ограничивался королевскими апартаментами, а затем, в гвардии, исключительно палатками и гарнизонными казармами, где нам с Орелье выделяли пару небольших комнат. Так что в трактирах я бывал за всю жизнь всего дважды, и оба раза дело заканчивалось пьянкой и мордобоем. Но когда-нибудь я непременно поживу в самом обычном трактире, почувствую себя нормальным человеком. Но это не сегодня, увы, не сегодня...
Подавив душераздирающий вздох, я сломал сургучную печать, которая на мгновение вспыхнула холодным тёмно-синим пламенем. Значит, матушка получила известие о том, что послание вручено и даже уже открыто.
«Александр! Мне необходимо, чтобы ты вернулся в столицу в ближайшее время, лучше всего сегодня. Обстоятельства требуют принятия непростых решений, и пришло время вспомнить, что ты ещё и наследник трона, а не только лейтенант гвардии. В портальной башне тебя встретит господин Стайн и проводит ко мне. Жду тебя, Александр, и, пожалуйста, не нужно искать повод отложить или отменить этот визит. Любящая тебя королева Жозефина».
Для человека несведущего в письме содержалось очень немного информации, но не для меня. Из короткого послания следовало, что, во-первых, матушка ещё не окончательно меня простила, но уже не сердится, так как я уже не «ваше высочество», но ещё и не Алекс. Во-вторых, встретит меня господин Стайн, глава Тайной полиции Авернета, человек в равной степени обаятельный и жуткий. Значит, дело, в связи с которым матушка вызывает меня в столицу, тайное и касается государственной безопасности. В-третьих, матушка обращается ко мне в первую очередь как королева, и только потом как мать. Следовательно, вопрос касается власти или смежных с ней вопросов.
Ну что же, при таких раскладах придётся отправляться, не откладывая, я ведь действительно в первую очередь будущий король, и воспитывали меня в правильном ключе. То есть капризы капризами, а государственные интересы превыше всего.
— Господин генерал, — я повернулся к начальству, — разрешите покинуть расположение полка по семейным обстоятельствам?
— Да уж покидай, что ж с тобой делать, — вздохнул генерал, — против королевской воли не попрёшь, будь ты хоть сто раз принц, верно?
— Точно так!
— Иди, лейтенант, и графа Лорана с собой возьми, — распорядился Флодинг, — если что, его пришлёшь с информацией. Да и мне спокойнее будет, если вы вдвоём отправитесь, а то мало ли что…
Тут он непонятно пошевелил в воздухе пальцами, видимо, чтобы подчеркнуть всю непредсказуемость и туманность моего будущего.
— Зато одежду высушим, — оптимистично заявил Орелье, бодро шагая рядом со мной в сторону нашей злополучной палатки, — во всём надо видеть плюсы. А если серьёзно, как думаешь, что-то действительно важное случилось?
— Не знаю, — я оглядел место нашей не слишком удачной ночёвки, чтобы точно ничего не забыть, — но не думаю, что матушка дёрнула меня просто для того, чтобы полюбоваться на мою умеренно небритую физиономию. Это не в её стиле. Но я даже гадать не буду, потому что мы с тобой можем придумать сто версий, а верной окажется сто первая, которая даже не пришла нам в голову.
— Вообще-то так всегда и бывает, — согласился Лоран, забрасывая за спину походный мешок, — я готов, а ты?
— Нет, но это ничего не меняет, — вздохнул я, недобрым словом поминая так неудачно приснившегося мне арлахонского жеребца. Это всё из-за него, к гадалке не ходи! Если бы не он, то и палатка бы не промокла, и письма бы не было, и не стоял бы я сейчас посреди поляны, сжимая в руке портальную пирамидку.
Поняв, что откладывать неприятное, но неизбежное можно почти до бесконечности, я нажал на нужную грань, и перед нами открылось подёрнутое серебристым маревом окно, в которое мы оба и шагнули, чтобы через несколько секунд выйти из такого же портала на вымощенной крупными камнями площадке.
При виде таких знакомых стен в сердце шевельнулось странное чувство, отдалённо напоминающее нежность: всё же я вернулся домой, пусть и не совсем добровольно. И неважно, что отсутствовал я всего год с небольшим.
— Ваше высочество… Господин граф...
Услышав знакомый голос, я повернулся и увидел неторопливо шагающего в нашу сторону высокого человека неопределённого возраста. Впрочем, сколько я его помнил, в нём всегда всё было каким-то серым, смазанным, неприметным. Серые глаза, холодный пронизывающий взгляд которых вызывал непреодолимое желание сразу покаяться во всех грехах, даже в тех, которых не совершал. По-военному коротко подстриженные волосы тоже были непонятного цвета: не то русые с проседью, не то просто светлые. Правильные, но почему-то совершенно не запоминающиеся черты лица. Серый камзол, скучного мышиного цвета брюки, заправленные в высокие сапоги, тонкие перчатки стального цвета.
— Господин Стайн…
Разумеется, у бессменного главы Тайной полиции Авернета были и титул, причём достаточно серьёзный, и нормальное имя, не напоминающее собачью кличку, но все, включая меня, называли его именно так: господин Стайн или просто — Стайн.
— Её величество поручила мне встретить вас, ваше высочество и проводить в её покои, — озвучил он причину своего появления, хотя мы и так о ней знали из письма, но спорить и возмущаться не стали, так как в этом не было ни малейшего смысла.
— Надеюсь, с матушкой всё в порядке? — шагая рядом с невозмутимым Стайном спросил я. Лоран же молча шёл за нами, стараясь лишний раз не напоминать о своём присутствии.
— Её величество сама вам всё объяснит, — без тени каких-либо эмоций сообщил глава Тайной полиции, — я не уполномочен давать пояснения, ваше высочество. Прошу меня простить.
— Ну, сама так сама, — вздохнул я, — тем более что мы уже пришли.
Мы действительно добрались до дверей, ведущих в личные покои королевы Жозефины, из чего я сделал вывод, что разговор будет исключительно приватный: в ином случае матушка приняла бы меня в кабинете или в какой-нибудь из многочисленных малых гостиных.
— Господин граф, — негромко произнёс Стайн, обращаясь к Орелье, — а мы с вами подождём его высочество здесь, скоротаем время за приятной беседой. Вы ведь не возражаете, правда?
Хотел бы я посмотреть на того, кто решит возразить господину Стайну! Хотя за Лорана я вообще не волновался: скрывать ему, насколько я мог предположить, нечего, да и мы с ним вроде как ничего особо криминального не натворили. К тому же этот прохиндей наверняка сумеет вывернуться даже из цепких лап главы Тайной полиции, есть у него такая уникальная способность.
Но размышления об Орелье Лоране моментально выветрились из моей головы, так как меня сейчас гораздо больше волновала моя собственная судьба и невнятное будущее.
— Его высочество принц Александр! — торжественно возвестил дворецкий, видимо, из новых, потому что я совершенно точно раньше его не видел.
Одёрнув форменный камзол лейтенанта гвардии и сделав попытку придать волосам вид более или менее приличной причёски, я шагнул в комнаты, знакомые с детства.
Светлая мебель из иолайнского дуба, светлые ковры и расшитые подушки, многочисленные вазы, в которых всегда, независимо от сезона, стояли свежие живые цветы.
Матушка обнаружилась на широкой софе, где она, откинувшись на подушки, пила что-то из высокого хрустального бокала. Как ни странно, в комнате не было толпы фрейлин, от щебета которых у меня всегда начинала болеть голова. Но когда я как-то спросил у матушки, зачем ей эти бездельницы, единственным занятием которых является коллекционирование слухов, она ответила, что они у неё вместо газет с новостями и журнала с новинками моды и сплетнями. Тогда я не нашёлся, что возразить.
Зато в кресле возле окна я заметил очаровательную леди Мэнсфилд, давнюю и, пожалуй, единственную настоящую подругу её величества Жозефины. Леди Синтию я помнил столько, сколько помнил самого себя, она всегда была рядом с матушкой: и в те времена, когда мой отец, король Август, позволял себе, прямо скажем, не совсем приличные поступки, и когда он умер, и когда молодая королева отвоёвывала себе право жить и править. Рядом всегда была спокойная, изящная и ироничная леди Синтия. Кстати, только ей — ну, кроме матушки, естественно — позволялось называть меня Алексом. И то, что в комнате присутствовала только она, лишь подтверждало мои догадки: речь пойдёт о чём-то серьёзном.
— Александр!
Королева Жозефина мягко улыбнулась и протянула мне руку, которую я, как послушный сын, тут же поцеловал. Затем подошёл к леди Синтии и приложился к её ручке, успев уловить скользнувшую по губам старшей фрейлины ободряющую улыбку.
— Матушка, у тебя всё в порядке?
Мы находились практически наедине, так как считать леди Мэнсфилд посторонней я давно отвык, поэтому я мог обращаться к королеве по-простому, без предписанного традициями официоза.
— В последнее время я неважно себя чувствую, — сообщила её величество, отставляя бокал и картинным жестом прикладывая ко лбу унизанную перстнями руку, — и голова кружится, и в боку покалывает, и сплю плохо…
— А что говорит целитель?
Я не то чтобы встревожился, хотя матушку искренне любил и о её здоровье беспокоился, но просто её цветущий вид никак не сочетался со словами о плохом самочувствии. Хотя, наверное, и так бывает, я не специалист.
— Он говорит, что это переутомление, — страдальчески поморщившись, проговорила королева, — и он настоятельно рекомендует мне длительный отдых.
— Так в чём проблема? — удивился я. — Съезди на воды, подыши морским воздухом, я слышал, что в горах возле границы с Тулином недавно обнаружили просто какой-то чудодейственный источник. С тулинцами у нас давно мир и согласие, так что места там тихие, спокойные и благополучные. Ничего с королевством за месяц-другой не случится.
Её величество переглянулась с леди Синтией, и этот взгляд мне как-то вот совершенно не понравился.
— Ты не понял меня, Александр, — тут матушка вперила в меня свой особый «королевский» взгляд, — два месяца меня не устроят. Я хочу передать корону тебе.
в которой выясняется, что женитьба — это ещё не самое страшное, что может приключиться с молодым человеком…
Мне показалось, что на меня рухнул не только потолок матушкиных личных покоев, но и весь замок, со всеми его крышами, башнями, контрфорсами, донжонами, львиными мордами, флюгерами и живущими под крышами голубями.
— В каком, прости, смысле?
У меня ещё теплилась отчаянная надежда на то, что я как-нибудь неправильно понял слова королевы, и я изо всех сил цеплялся за эту спасительную мысль.
— А что, мои слова предполагают какое-то ещё понимание? Скажи, Александр, значение какого слова в предложении «Я хочу передать корону тебе» непонятно?
— Но почему сейчас?!
— А почему нет?
Матушка была невозмутима, как циньский монах, прошедший все девять ступеней просветления и познавший истинную мудрость.
— Ты ещё полна сил и вообще…
— Вот про «вообще» можно поподробнее?
Я молчал, так как новость оказалась настолько сногсшибательной, что весь мой обычно достаточно богатый словарный запас сократился до нескольких десятков слов, причём исключительно нецензурных.
— Мои слова не означают, что я прямо завтра соберу внеочередной Совет и сообщу всем, что теперь в Авернете новый король, — матушка взяла с блюда, стоявшего на столике, кисть винограда и, отщипнув одну ягодку, бросила её в рот, — но в гвардию ты уже не вернёшься, Александр.
— Почему?
— Потому что буквально с завтрашнего дня мы начнём процедуру негласной подготовки к официальной передаче власти, — по-прежнему абсолютно спокойно проговорила её величество, — надеюсь, месяца за три-четыре мы справимся. Тебе нужно многое узнать, ко многому и ко многим присмотреться, во многое вникнуть… Ну а на празднике Благоденствия мы сможем объявить подданным радостную новость.
— А почему радостную-то? — обречённо вздохнул я. — Мне кажется, тебя любят и народ, и аристократия. Так что совершенно не факт, что они обрадуются тому, что тебя сменит кто-то другой.
— Но я действительно устала, Алекс, — помолчав, уже другим, нормальным голосом сказала матушка, — я тащила этот воз больше десяти лет и чувствую, что больше просто не могу. После смерти твоего отца, короля Августа, я приняла корону, заставив замолчать желающих взять на себя обязанности регента при малолетнем принце, потому что должна была сберечь трон для тебя. Я правила, пока ты рос, взрослел, учился, вырабатывал характер, который ты, к счастью, унаследовал от меня, а не от Августа, да воздадут ему боги по заслугам, где бы он ни был теперь. И наконец-то пришло время, когда я могу передать власть тебе, оставив за собой право помогать и советовать.
— Но я морально не готов к такой ответственности...
Мне стоило определённого труда не повысить голос, и я до сих пор горжусь этим своим достижением. А всё жеребец, скотина такая… Угораздило же его мне присниться!
И ведь не возразишь особо-то: меня действительно растили как наследного принца, того, к кому рано или поздно перейдёт трон. Но мне казалось, что это будет когда-нибудь потом, в неком абстрактном будущем.
— Хочу тебе сказать, Алекс, что к ней никто и никогда не бывает готов, — улыбнулась матушка, — ты думаешь, в тот далёкий осенний день, когда мне сообщили о смерти Августа, я была готова? Синти, ты помнишь это?
— Конечно, — кивнула леди Мэнсфилд, — поверь мне, Алекс, это был форменный кошмар! Слёзы, крики, в общем, полноценная истерика. Ни до того, ни после я её величество в таком состоянии не видела. Но она справилась, взяла себя в руки, и когда к ней явился этот ядовитый змей старик Сент-Мор, уже была печальна, но спокойна и величественна. Чёткие приказы, распоряжения о похоронах и всех сопутствующих мероприятиях — всё это стало неприятным сюрпризом для тех, кто ждал увидеть раздавленную горем беспомощную женщину.
— Я ничего этого не помню, — вздохнул я, — почему? Я ведь был уже не совсем маленьким…
— Ты не помнишь, потому что все дни смуты, когда я боролась за право занять трон, ты прекрасно проводил время, играя с котами и собаками дальней родственницы Мэнсфилдов, о которой кроме Синтии никто и не помнил.
— В том-то и дело, что одни сыновья у монархов вокруг, — вздохнул я, — и тоже преимущественно холостяки по понятным причинам. Как выяснилось, очередь на нормальную невесту надо было занимать лет пятнадцать назад, а то и больше. Ну а отец не подсуетился, уж не знаю, к сожалению или к счастью. Ходят, правда, слухи, что у короля Ритории подрастает несколько дочерей, которых он никому не показывает. Может, незаконные, может ещё что, официально-то у него два сына и всё. Где там правда, где ложь: кто их, магов, разберёт.
— А самому невесту выбрать? — спросил Орелье. — Не обязательно же, наверное, королевских кровей, можно и из аристократов кого-то.
— И посеять смуту между лучшими фамилиями Авернета?
— С этой точки зрения я на вопрос как-то не смотрел, — признался граф.
— Чего гадать-то? Открывай письмо, твоё высочество, — велел генерал, — а то ты до вечера так стоять будешь, а нам в полдень уже выходить надо, чтобы затемно до перевалочной базы добраться. Не в трактире же ночевать! Мне с вами, оболтусами, и без того головной боли полно. Да и где такой постоялый двор взять, чтобы все поместились?
Жаль, я с удовольствием побывал бы в самом обычном трактире: интересно же. Как-то получилось так, что мой жизненный опыт сначала ограничивался королевскими апартаментами, а затем, в гвардии, исключительно палатками и гарнизонными казармами, где нам с Орелье выделяли пару небольших комнат. Так что в трактирах я бывал за всю жизнь всего дважды, и оба раза дело заканчивалось пьянкой и мордобоем. Но когда-нибудь я непременно поживу в самом обычном трактире, почувствую себя нормальным человеком. Но это не сегодня, увы, не сегодня...
Подавив душераздирающий вздох, я сломал сургучную печать, которая на мгновение вспыхнула холодным тёмно-синим пламенем. Значит, матушка получила известие о том, что послание вручено и даже уже открыто.
«Александр! Мне необходимо, чтобы ты вернулся в столицу в ближайшее время, лучше всего сегодня. Обстоятельства требуют принятия непростых решений, и пришло время вспомнить, что ты ещё и наследник трона, а не только лейтенант гвардии. В портальной башне тебя встретит господин Стайн и проводит ко мне. Жду тебя, Александр, и, пожалуйста, не нужно искать повод отложить или отменить этот визит. Любящая тебя королева Жозефина».
Для человека несведущего в письме содержалось очень немного информации, но не для меня. Из короткого послания следовало, что, во-первых, матушка ещё не окончательно меня простила, но уже не сердится, так как я уже не «ваше высочество», но ещё и не Алекс. Во-вторых, встретит меня господин Стайн, глава Тайной полиции Авернета, человек в равной степени обаятельный и жуткий. Значит, дело, в связи с которым матушка вызывает меня в столицу, тайное и касается государственной безопасности. В-третьих, матушка обращается ко мне в первую очередь как королева, и только потом как мать. Следовательно, вопрос касается власти или смежных с ней вопросов.
Ну что же, при таких раскладах придётся отправляться, не откладывая, я ведь действительно в первую очередь будущий король, и воспитывали меня в правильном ключе. То есть капризы капризами, а государственные интересы превыше всего.
— Господин генерал, — я повернулся к начальству, — разрешите покинуть расположение полка по семейным обстоятельствам?
— Да уж покидай, что ж с тобой делать, — вздохнул генерал, — против королевской воли не попрёшь, будь ты хоть сто раз принц, верно?
— Точно так!
— Иди, лейтенант, и графа Лорана с собой возьми, — распорядился Флодинг, — если что, его пришлёшь с информацией. Да и мне спокойнее будет, если вы вдвоём отправитесь, а то мало ли что…
Тут он непонятно пошевелил в воздухе пальцами, видимо, чтобы подчеркнуть всю непредсказуемость и туманность моего будущего.
— Зато одежду высушим, — оптимистично заявил Орелье, бодро шагая рядом со мной в сторону нашей злополучной палатки, — во всём надо видеть плюсы. А если серьёзно, как думаешь, что-то действительно важное случилось?
— Не знаю, — я оглядел место нашей не слишком удачной ночёвки, чтобы точно ничего не забыть, — но не думаю, что матушка дёрнула меня просто для того, чтобы полюбоваться на мою умеренно небритую физиономию. Это не в её стиле. Но я даже гадать не буду, потому что мы с тобой можем придумать сто версий, а верной окажется сто первая, которая даже не пришла нам в голову.
— Вообще-то так всегда и бывает, — согласился Лоран, забрасывая за спину походный мешок, — я готов, а ты?
— Нет, но это ничего не меняет, — вздохнул я, недобрым словом поминая так неудачно приснившегося мне арлахонского жеребца. Это всё из-за него, к гадалке не ходи! Если бы не он, то и палатка бы не промокла, и письма бы не было, и не стоял бы я сейчас посреди поляны, сжимая в руке портальную пирамидку.
Поняв, что откладывать неприятное, но неизбежное можно почти до бесконечности, я нажал на нужную грань, и перед нами открылось подёрнутое серебристым маревом окно, в которое мы оба и шагнули, чтобы через несколько секунд выйти из такого же портала на вымощенной крупными камнями площадке.
При виде таких знакомых стен в сердце шевельнулось странное чувство, отдалённо напоминающее нежность: всё же я вернулся домой, пусть и не совсем добровольно. И неважно, что отсутствовал я всего год с небольшим.
— Ваше высочество… Господин граф...
Услышав знакомый голос, я повернулся и увидел неторопливо шагающего в нашу сторону высокого человека неопределённого возраста. Впрочем, сколько я его помнил, в нём всегда всё было каким-то серым, смазанным, неприметным. Серые глаза, холодный пронизывающий взгляд которых вызывал непреодолимое желание сразу покаяться во всех грехах, даже в тех, которых не совершал. По-военному коротко подстриженные волосы тоже были непонятного цвета: не то русые с проседью, не то просто светлые. Правильные, но почему-то совершенно не запоминающиеся черты лица. Серый камзол, скучного мышиного цвета брюки, заправленные в высокие сапоги, тонкие перчатки стального цвета.
— Господин Стайн…
Разумеется, у бессменного главы Тайной полиции Авернета были и титул, причём достаточно серьёзный, и нормальное имя, не напоминающее собачью кличку, но все, включая меня, называли его именно так: господин Стайн или просто — Стайн.
— Её величество поручила мне встретить вас, ваше высочество и проводить в её покои, — озвучил он причину своего появления, хотя мы и так о ней знали из письма, но спорить и возмущаться не стали, так как в этом не было ни малейшего смысла.
— Надеюсь, с матушкой всё в порядке? — шагая рядом с невозмутимым Стайном спросил я. Лоран же молча шёл за нами, стараясь лишний раз не напоминать о своём присутствии.
— Её величество сама вам всё объяснит, — без тени каких-либо эмоций сообщил глава Тайной полиции, — я не уполномочен давать пояснения, ваше высочество. Прошу меня простить.
— Ну, сама так сама, — вздохнул я, — тем более что мы уже пришли.
Мы действительно добрались до дверей, ведущих в личные покои королевы Жозефины, из чего я сделал вывод, что разговор будет исключительно приватный: в ином случае матушка приняла бы меня в кабинете или в какой-нибудь из многочисленных малых гостиных.
— Господин граф, — негромко произнёс Стайн, обращаясь к Орелье, — а мы с вами подождём его высочество здесь, скоротаем время за приятной беседой. Вы ведь не возражаете, правда?
Хотел бы я посмотреть на того, кто решит возразить господину Стайну! Хотя за Лорана я вообще не волновался: скрывать ему, насколько я мог предположить, нечего, да и мы с ним вроде как ничего особо криминального не натворили. К тому же этот прохиндей наверняка сумеет вывернуться даже из цепких лап главы Тайной полиции, есть у него такая уникальная способность.
Но размышления об Орелье Лоране моментально выветрились из моей головы, так как меня сейчас гораздо больше волновала моя собственная судьба и невнятное будущее.
— Его высочество принц Александр! — торжественно возвестил дворецкий, видимо, из новых, потому что я совершенно точно раньше его не видел.
Одёрнув форменный камзол лейтенанта гвардии и сделав попытку придать волосам вид более или менее приличной причёски, я шагнул в комнаты, знакомые с детства.
Светлая мебель из иолайнского дуба, светлые ковры и расшитые подушки, многочисленные вазы, в которых всегда, независимо от сезона, стояли свежие живые цветы.
Матушка обнаружилась на широкой софе, где она, откинувшись на подушки, пила что-то из высокого хрустального бокала. Как ни странно, в комнате не было толпы фрейлин, от щебета которых у меня всегда начинала болеть голова. Но когда я как-то спросил у матушки, зачем ей эти бездельницы, единственным занятием которых является коллекционирование слухов, она ответила, что они у неё вместо газет с новостями и журнала с новинками моды и сплетнями. Тогда я не нашёлся, что возразить.
Зато в кресле возле окна я заметил очаровательную леди Мэнсфилд, давнюю и, пожалуй, единственную настоящую подругу её величества Жозефины. Леди Синтию я помнил столько, сколько помнил самого себя, она всегда была рядом с матушкой: и в те времена, когда мой отец, король Август, позволял себе, прямо скажем, не совсем приличные поступки, и когда он умер, и когда молодая королева отвоёвывала себе право жить и править. Рядом всегда была спокойная, изящная и ироничная леди Синтия. Кстати, только ей — ну, кроме матушки, естественно — позволялось называть меня Алексом. И то, что в комнате присутствовала только она, лишь подтверждало мои догадки: речь пойдёт о чём-то серьёзном.
— Александр!
Королева Жозефина мягко улыбнулась и протянула мне руку, которую я, как послушный сын, тут же поцеловал. Затем подошёл к леди Синтии и приложился к её ручке, успев уловить скользнувшую по губам старшей фрейлины ободряющую улыбку.
— Матушка, у тебя всё в порядке?
Мы находились практически наедине, так как считать леди Мэнсфилд посторонней я давно отвык, поэтому я мог обращаться к королеве по-простому, без предписанного традициями официоза.
— В последнее время я неважно себя чувствую, — сообщила её величество, отставляя бокал и картинным жестом прикладывая ко лбу унизанную перстнями руку, — и голова кружится, и в боку покалывает, и сплю плохо…
— А что говорит целитель?
Я не то чтобы встревожился, хотя матушку искренне любил и о её здоровье беспокоился, но просто её цветущий вид никак не сочетался со словами о плохом самочувствии. Хотя, наверное, и так бывает, я не специалист.
— Он говорит, что это переутомление, — страдальчески поморщившись, проговорила королева, — и он настоятельно рекомендует мне длительный отдых.
— Так в чём проблема? — удивился я. — Съезди на воды, подыши морским воздухом, я слышал, что в горах возле границы с Тулином недавно обнаружили просто какой-то чудодейственный источник. С тулинцами у нас давно мир и согласие, так что места там тихие, спокойные и благополучные. Ничего с королевством за месяц-другой не случится.
Её величество переглянулась с леди Синтией, и этот взгляд мне как-то вот совершенно не понравился.
— Ты не понял меня, Александр, — тут матушка вперила в меня свой особый «королевский» взгляд, — два месяца меня не устроят. Я хочу передать корону тебе.
Глава 2
в которой выясняется, что женитьба — это ещё не самое страшное, что может приключиться с молодым человеком…
Мне показалось, что на меня рухнул не только потолок матушкиных личных покоев, но и весь замок, со всеми его крышами, башнями, контрфорсами, донжонами, львиными мордами, флюгерами и живущими под крышами голубями.
— В каком, прости, смысле?
У меня ещё теплилась отчаянная надежда на то, что я как-нибудь неправильно понял слова королевы, и я изо всех сил цеплялся за эту спасительную мысль.
— А что, мои слова предполагают какое-то ещё понимание? Скажи, Александр, значение какого слова в предложении «Я хочу передать корону тебе» непонятно?
— Но почему сейчас?!
— А почему нет?
Матушка была невозмутима, как циньский монах, прошедший все девять ступеней просветления и познавший истинную мудрость.
— Ты ещё полна сил и вообще…
— Вот про «вообще» можно поподробнее?
Я молчал, так как новость оказалась настолько сногсшибательной, что весь мой обычно достаточно богатый словарный запас сократился до нескольких десятков слов, причём исключительно нецензурных.
— Мои слова не означают, что я прямо завтра соберу внеочередной Совет и сообщу всем, что теперь в Авернете новый король, — матушка взяла с блюда, стоявшего на столике, кисть винограда и, отщипнув одну ягодку, бросила её в рот, — но в гвардию ты уже не вернёшься, Александр.
— Почему?
— Потому что буквально с завтрашнего дня мы начнём процедуру негласной подготовки к официальной передаче власти, — по-прежнему абсолютно спокойно проговорила её величество, — надеюсь, месяца за три-четыре мы справимся. Тебе нужно многое узнать, ко многому и ко многим присмотреться, во многое вникнуть… Ну а на празднике Благоденствия мы сможем объявить подданным радостную новость.
— А почему радостную-то? — обречённо вздохнул я. — Мне кажется, тебя любят и народ, и аристократия. Так что совершенно не факт, что они обрадуются тому, что тебя сменит кто-то другой.
— Но я действительно устала, Алекс, — помолчав, уже другим, нормальным голосом сказала матушка, — я тащила этот воз больше десяти лет и чувствую, что больше просто не могу. После смерти твоего отца, короля Августа, я приняла корону, заставив замолчать желающих взять на себя обязанности регента при малолетнем принце, потому что должна была сберечь трон для тебя. Я правила, пока ты рос, взрослел, учился, вырабатывал характер, который ты, к счастью, унаследовал от меня, а не от Августа, да воздадут ему боги по заслугам, где бы он ни был теперь. И наконец-то пришло время, когда я могу передать власть тебе, оставив за собой право помогать и советовать.
— Но я морально не готов к такой ответственности...
Мне стоило определённого труда не повысить голос, и я до сих пор горжусь этим своим достижением. А всё жеребец, скотина такая… Угораздило же его мне присниться!
И ведь не возразишь особо-то: меня действительно растили как наследного принца, того, к кому рано или поздно перейдёт трон. Но мне казалось, что это будет когда-нибудь потом, в неком абстрактном будущем.
— Хочу тебе сказать, Алекс, что к ней никто и никогда не бывает готов, — улыбнулась матушка, — ты думаешь, в тот далёкий осенний день, когда мне сообщили о смерти Августа, я была готова? Синти, ты помнишь это?
— Конечно, — кивнула леди Мэнсфилд, — поверь мне, Алекс, это был форменный кошмар! Слёзы, крики, в общем, полноценная истерика. Ни до того, ни после я её величество в таком состоянии не видела. Но она справилась, взяла себя в руки, и когда к ней явился этот ядовитый змей старик Сент-Мор, уже была печальна, но спокойна и величественна. Чёткие приказы, распоряжения о похоронах и всех сопутствующих мероприятиях — всё это стало неприятным сюрпризом для тех, кто ждал увидеть раздавленную горем беспомощную женщину.
— Я ничего этого не помню, — вздохнул я, — почему? Я ведь был уже не совсем маленьким…
— Ты не помнишь, потому что все дни смуты, когда я боролась за право занять трон, ты прекрасно проводил время, играя с котами и собаками дальней родственницы Мэнсфилдов, о которой кроме Синтии никто и не помнил.
