Испуганный и сломленный, он ощущал себя совершенно беспомощным. Только когда Юрке удалось сдернуть злополучные штаны, Борис сделал попытку наконец освободиться от навалившихся на него одноклассников, но получил удар в солнечное сплетение. Он вырубился на несколько секунд от сильной боли и темноты в глазах. Мальчишка словно провалился в мглистую бездну, упал на пол рекреации и потерял сознание. Однако довольный голос Юрки: «Смотрите-ка, писька у него совсем маленькая!» – и ехидный смех одноклассников быстро привели Бориса в чувства. Он понял, что лежит со спущенными трусами, а ребята смеются над ним. И вместе с ними весело смеялась Лена. Она смеялась над его беспомощностью, смеялась громко, враждебно. Дрожь проняла Бориса. Мир окончательно рухнул. Горячая волна крови от жгучего стыда хлынула по всему телу. Бедняга вскочил на ноги, пытаясь натянуть трусы, вырваться и убежать, однако получил новый сильный удар ногой под зад и упал на четвереньки.
Чувство неспособности противостоять всей этой стае переполняло Бориса. У него, наконец, началась истерика, которую так ждали одноклассники. С воплем отчаяния, он вскочил с пола. Топая ногами и дергаясь, Борис попытался было вновь натянуть на себя штаны с трусами, но кто-то сзади сдернул их опять. Мальчишку трясло, он метался по рекреации, вцепившись в свои штаны, пытаясь вырваться из окружения. Его толкали, он даже не плакал – он визжал. И это забавляло пацанов. Никто не пришел на помощь Борису, никто не вступился за него. Вскоре, однако, кто-то закричал: «С него достаточно, уходим, а то Зинаида увидит!» – ребята быстро разбежались, оставив Борю в покое.
Парнишка остался один, униженный и оскорбленный. Тело его продолжало дергаться от напора чувств и собственной беспомощности. Он опустился на пол рекреации и тихо плакал, без всхлипываний и вздрагиваний. Жгучие слезы отчаяния и стыда сами собой катились по щекам и капали на одежду. Его никто не пытался утешить. Он никому не был нужен. Борис плакал не столько от физической боли, сколько от мучительного осознания собственного бессилия, своей неспособности противостоять толпе, неспособности избежать унижений. Они издевались над ним потому, что он был не такой как все, потому, что считали его изгоем. Но Борис по натуре своей был уступчивым, добрым юношей. Он старался избегать ссор, старался уступить, отойти. В его облике проглядывалась некая покорность судьбе, покорность людям и обстоятельствам.
Вот и сейчас страдальческое выражение застыло на его лице. Борис сидел неподвижно, несчастный и жалкий. Слезы продолжали струиться по его щекам, а из зала доносилась веселая музыка.
Поплакав так в одиночестве минут десять, мальчишка спустился на улицу и с тяжелым сердцем побрел домой. Матери не было. Из соседней комнаты слышались детские голоса: к сестре пришла подружка.
В опущенном состоянии духа Боря шлепнулся на кровать. На душе было неимоверно тяжело. Он с презрением и ужасом вспоминал, как лежал со спущенными трусами, а все вокруг радостно смеялись над ним. Сволочи! Подлецы! Накинулись скопом на одного. Откуда такая жестокость? Ведь он не сделал никому из них ничего плохого! Борис привык стойко переносить все обзывательства и оскорбления, он просто не обращал на них внимания. Но зачем они надругались над ним?
Ему было жаль, нестерпимо жаль себя. Он понимал, что его унижали, над ним измывались не потому, что он был подлым и гадким, не потому, что он был неряхой или негодяем, даже не потому, что он приставал к девушке – всего этого не было, – а потому, что он не мог постоять за себя.
Чувство беспомощности и неполноценности переполняло его. Но излить свою душу, попросить совета или защиты было абсолютно не у кого.
СТРАННАЯ СЕМЕЙКА.
У Бориса не было, совсем не было близких ему людей, которым он мог бы довериться, рассказать о своих переживаниях.
Мать? Нет, к матери Борис обратиться не мог. Она никогда не была для него другом и не поддержала бы сына в трудную минуту. Мать имела привычку лишь насмехаться над ним и выискивать у него недостатки. Для Бориса она была совсем чужой. Мать не разговаривала с сыном без особой необходимости, никогда не рассказывала ему о своей жизни, не учила его ничему. Ее жизнь была тайной для сына, но и она совершенно не интересовалась жизнью своего ребенка. Все время матери заполняла работа и воспитание дочери. А в отношениях с сыном была непроницаемая завеса, которую мать приподнимала лишь в случае, когда ей что-то требовалось от Бориса. Она не одобряла его поступки, не содействовала Борису в его делах. Мать словно отреклась от родного сына и постоянно внушала ему, что ничего путного из него не получится.
Татьяна же, сестра Бориса, находилась еще в том возрасте, когда не умеют понять чувства и трагедию окружающих. Да и не захотела бы она выслушать брата, не стала бы сочувствовать и утешать. Также как и мать, она смотрела на Бориса как на ничтожество. Между ними не было родственной связи и душевного единения, характерной для близких людей. Да и чисто внешне они не походили на брата и сестру. Борис был худым кареглазым юношей со слегка вьющимися темными волосами и нехарактерными для молодого человека огненными вспышками румянца на щеках. Сестра его, зеленоглазая блондинка, по комплекции больше напоминала мать. Она еще не имела того заметного лишнего веса, который набрала ее мать, но была вполне упитана для своего возраста.
Борис был старше сестры на семь лет, но дистанция между ними была огромна. Они разговаривали только в случае острой необходимости, а их разговор сводился обычно к нескольким коротким обыденным фразам. Таня не понимала брата и не хотела общаться с ним, да и Борису разговоры с заносчивой сестренкой не доставляли удовольствия. Сестра поглядывала на старшего брата с превосходством, потому что чувствовала себя главнее, значимее его.
«Это не наша порода!» – не раз говорила мать Танечке, и сестра не считала Бориса за своего близкого родственника. С ранних лет она отделилась от брата стеной непонимания, равнодушия и безразличия. Девочка жила в своем мире, куда вход старшему брату был заказан. Она видела, как к Борису относится мать, и брала с нее пример. Нет, она не стала бы утешать брата, скорее наоборот, посмеялась бы над ним.
Чем же заслужил Борис такую немилость?
Он родился в простой, приличной с виду семье. Боря был довольно поздним, однако совсем не любимым ребенком. Валентина Михайловна, его мать, долгое время вообще не хотела иметь ни семьи, ни детей. И только когда ей перевалило за тридцать, серьезно задумалась о том, что пора бы выйти замуж и родить девочку, помощницу в хозяйстве. Но родился сын, очень похожий на мужа, отношения с которым у Валентины Михайловны не складывались.
Все знакомые отмечали редкое сходство Бориса и его отца. И Валентина Михайловна сразу невзлюбила сына, ту генетику, которую передал ему отец. У Борьки были отцовские глаза, карие, большие, глубоко посаженные, такие же толстые и безвольные губы, такой же высокий лоб, такие же широкие плечи и узкие бедра.
Эта похожесть на ненавистного мужика раздражала Валентину Михайловну. Рождение такого ребенка было для нее недоразумением, она не испытывала к новорожденному никаких теплых чувств. Так бывает иногда, в редких случаях природа не награждает женщину любовью к своему ребенку. Происходит некий генетический сбой, устраняющий материнский инстинкт. Подобное случилось с Валентиной Михайловной. Свое негативное отношение к отцу ребенка она перенесла на сына.
Отец Бориса был человеком слабохарактерным, недалеким и скупым. Валентина Михайловна презирала его. Ей не стоило вообще выходить замуж за Владимира, который совсем не нравился ей. Но она расписалась, потому что посчитала, что так надо. Все подружки Валентины давно имели семьи, а она все еще ходила в одиночках.
Брак с Владимиром был ее первым официальным браком. По молодости Валентина пару лет жила с мужчиной, который был заметно старше ее. Он привез ее в Тулу из глухой курской деревни, поселил в своей квартире и содержал. Валентина не любила сожителя. Она уехала с солидным дядькой без любви, лишь для того, чтобы вырваться из отчего дома, отойти от скучной, тяжелой крестьянской жизни. Их союз оказался неудачным. На каком-то этапе сожитель стал избивать Валентину, она ушла от него, осела в Туле, работала на кондитерской фабрике и жила в общежитии.
Длительное время после расставания с сожителем Валентина Михайловна старалась избегать лиц противоположного пола. Она не умела и не хотела любить мужчин. Ее нельзя было назвать писаной красавицей, но и изъянов во внешности у нее не имелось. Обычная, довольно симпатичная девушка, на которую иногда обращали внимание парни, только она не отвечала им взаимностью.
Но время шло, ухажеров становилось все меньше, а желание быть как все и иметь семью все чаще заявляло о себе. Тут и подвернулся Владимир, которому понравилась скромная с виду девушка. Владимир был младше ее на пару лет и имел свой дом в поселке недалеко от Тулы. Этот дом оставила ему бабушка.
«Все лучше, чем комната в общежитии», – подумала Валентина и приняла предложение потенциального жениха.
Они прожили вместе девять лет. Первое время Валентина Михайловна еще терпела мужа. Она была холодной женщиной и испытывала отвращение к близости с Владимиром. Мать Бориса смотрела на супружеские обязанности как на вынужденный физиологический акт, крайне неприятный и болезненный. Она старалась по возможности освободиться от ухаживаний супруга, который только раздражал ее. Спали они обычно порознь. Тем не менее, Валентина Михайловна вскоре забеременела и родила сына. Борис был плодом вынужденной, противной для Валентины близости с неприятным ей мужиком.
После рождения первенца отношения с мужем разладились окончательно. У Валентины часто и неожиданно менялось настроение, она могла в любой момент из-за какой-нибудь ерунды разразиться бранью и проклятиями. Так она разряжалась на муже, выпуская свой пар.
Отец Бориса работал на заводе слесарем, а мать сидела дома. Чем дольше они жили вместе, тем чаще ссорились. Валентина Михайловна подозревала мужа в многочисленных изменах. Владимир отрицал свою связь на стороне, однако Валентина не верила ему.
Валентина Михайловна старалась показать мужу, что она – главная в их семье. Если Владимир ей хоть в чем-то перечил, спорил с ней, женщина становилась злой и агрессивной, сыпала оскорблениями, могла впасть в истерику либо оставить маленького ребенка мужу и надолго уйти к соседям.
Своего первенца Валентина Михайловна наградила крепким организмом. Почти сразу по выходу из родильного дома она отказалась от кормления грудью и перешла на искусственные смеси. Ее не слишком беспокоило благополучие собственного ребенка, но Борис рос на редкость здоровым мальчиком. С ранних лет мать приучала сына молчать, вести себя тихо и незаметно. Она всегда ругалась, если Боря кричал или громко плакал. Смеяться Борис практически не умел. Его отличительной черной стала некая печальная задумчивость.
Когда Боря был маленьким, вечно недовольная мать частенько привязывала его веревкой к кроватке, чтобы он не мешал ей делать домашнюю работу: мыть посуду или готовить еду. Иногда она оставляла привязанного сына в доме одного: уходила в магазин или к соседке поболтать. Борис привык быть один. Он рос вялым и замкнутым ребенком. Мать не скрывала, что предпочла бы сына побойчей. Она частенько называла его гаденышем или ублюдком.
Валентина Михайловна считала, что воспитывать такого сына не нужно, потому что это занятие бесполезное: воспитывай, не воспитывай – все равно со временем вырастет «такая же сволочь, как и его отец».
Все раздражало Валентину Михайловну, но более всего ее собственный сын. В сыне ей не нравилась и внешность, и манера говорить, и его мягкий характер, и то, как он ходит, как ведет себя. Валентине Михайловне всегда удавалось найти повод для недовольства. Она словно стремилась лишить своего ребенка всякого права на радость, постоянно учила сына с тревогой относиться к окружающим и никому не доверять. Она внушала Борису, что кругом – одни враги. И дети в садике нехорошие, и воспитатели плохие, и соседи – гады, и продавцы в магазине негодные. Но самый плохой человек – его отец. Мать постоянно говорила ребенку, что его отец – «сволочь из сволочей».
Сколько Боря помнил себя, все время в их семье происходили ссоры, скандалы. Словесные оскорбления в адрес друг друга мать и отец сыпали как из рога изобилия. Они ругались постоянно, по любому поводу, почти каждый день. Муж никогда не был для Валентины дорогим, любимым, желанным, только сволочью, дебилом, подлецом. И Владимир отвечал ей взаимностью. До рукоприкладства дело не доходило, но детство Бориса проходило в атмосфере ненависти и злобы, он хорошо запомнил всю эту ругань родителей, хотя отец ушел от матери к другой женщине, когда ему было всего семь лет.
В тот период мать ходила беременная. Несмотря на постоянные ссоры с мужем, надежда родить девочку не оставила Валентину Михайловну и она решилась забеременеть вновь. Теперь уже муж подозревал жену в супружеской неверности. В последнее время Валентина стала кокетничать с посторонними мужчинами, по-прежнему отказывая Владимиру в близости. У него же активно развивался роман с другой женщиной, которая вскоре стала его новой женой.
Не дождавшись рождения второго ребенка, муж оставил Валентину Михайловну. Покинув жену, Владимир полностью устранился из жизни женщины, своего сына и маленькой девочки. Он оставил им жилье и считал, что этого достаточно. Валентина Михайловна подала на алименты. Бывший муж согласился перечислять деньги на двух детей. Он не стал выяснять отцовство девочки, хотя сильно сомневался, что она – его дочь.
В период своей второй беременности Валентина Михайловна совсем потеряла интерес к воспитанию сына. Она перестала следить за ним. Даже завтрак не успевала приготовить ему вовремя. Сын ведь мог покушать и в школьной столовой. Валентине Михайловне очень не нравился этот мальчик, своими чертами, своим поведением и привычками казавшейся ей маленькой копией Владимира, таинственным воплощением предавшего ее мужика. После ухода мужа Валентина подсознательно стала смотреть на Бориса как на главного своего врага, он стал предметом ее нападок. Все время мать была чем-то недовольна. Все, что делал Борька, было, по ее мнению, плохо.
Борис не слышал от матери доброго слова. В лучшем случае она звала его Борькой – не сыночком, не Боренькой, даже не Борисом, а Борькой, – как будто он вовсе не был ее родным сыном. При любом удобном случае мать не упускала возможность упомянуть, что Борька растет «сволочью, почище, чем его отец». Мать внушала сыну, что «ни одна приличная женщина с ним жить не будет». Она пичкала подростка рассказами о наглых девках, которые, потеряв всякий стыд, лезут на шею парням, а Борька может понадобиться лишь гулящим бабам для того, чтобы одурачить и обобрать его. Отчасти поэтому Борис боялся девушек.
Валентина Михайловна была эмоциональной женщиной. На людях она вела себя нормально, держала негатив в себе, но дома освобождалась от гнева, срывая свою злость сначала на муже, а затем на сыне.
Чувство неспособности противостоять всей этой стае переполняло Бориса. У него, наконец, началась истерика, которую так ждали одноклассники. С воплем отчаяния, он вскочил с пола. Топая ногами и дергаясь, Борис попытался было вновь натянуть на себя штаны с трусами, но кто-то сзади сдернул их опять. Мальчишку трясло, он метался по рекреации, вцепившись в свои штаны, пытаясь вырваться из окружения. Его толкали, он даже не плакал – он визжал. И это забавляло пацанов. Никто не пришел на помощь Борису, никто не вступился за него. Вскоре, однако, кто-то закричал: «С него достаточно, уходим, а то Зинаида увидит!» – ребята быстро разбежались, оставив Борю в покое.
Парнишка остался один, униженный и оскорбленный. Тело его продолжало дергаться от напора чувств и собственной беспомощности. Он опустился на пол рекреации и тихо плакал, без всхлипываний и вздрагиваний. Жгучие слезы отчаяния и стыда сами собой катились по щекам и капали на одежду. Его никто не пытался утешить. Он никому не был нужен. Борис плакал не столько от физической боли, сколько от мучительного осознания собственного бессилия, своей неспособности противостоять толпе, неспособности избежать унижений. Они издевались над ним потому, что он был не такой как все, потому, что считали его изгоем. Но Борис по натуре своей был уступчивым, добрым юношей. Он старался избегать ссор, старался уступить, отойти. В его облике проглядывалась некая покорность судьбе, покорность людям и обстоятельствам.
Вот и сейчас страдальческое выражение застыло на его лице. Борис сидел неподвижно, несчастный и жалкий. Слезы продолжали струиться по его щекам, а из зала доносилась веселая музыка.
Поплакав так в одиночестве минут десять, мальчишка спустился на улицу и с тяжелым сердцем побрел домой. Матери не было. Из соседней комнаты слышались детские голоса: к сестре пришла подружка.
В опущенном состоянии духа Боря шлепнулся на кровать. На душе было неимоверно тяжело. Он с презрением и ужасом вспоминал, как лежал со спущенными трусами, а все вокруг радостно смеялись над ним. Сволочи! Подлецы! Накинулись скопом на одного. Откуда такая жестокость? Ведь он не сделал никому из них ничего плохого! Борис привык стойко переносить все обзывательства и оскорбления, он просто не обращал на них внимания. Но зачем они надругались над ним?
Ему было жаль, нестерпимо жаль себя. Он понимал, что его унижали, над ним измывались не потому, что он был подлым и гадким, не потому, что он был неряхой или негодяем, даже не потому, что он приставал к девушке – всего этого не было, – а потому, что он не мог постоять за себя.
Чувство беспомощности и неполноценности переполняло его. Но излить свою душу, попросить совета или защиты было абсолютно не у кого.
ГЛАВА 3.
СТРАННАЯ СЕМЕЙКА.
У Бориса не было, совсем не было близких ему людей, которым он мог бы довериться, рассказать о своих переживаниях.
Мать? Нет, к матери Борис обратиться не мог. Она никогда не была для него другом и не поддержала бы сына в трудную минуту. Мать имела привычку лишь насмехаться над ним и выискивать у него недостатки. Для Бориса она была совсем чужой. Мать не разговаривала с сыном без особой необходимости, никогда не рассказывала ему о своей жизни, не учила его ничему. Ее жизнь была тайной для сына, но и она совершенно не интересовалась жизнью своего ребенка. Все время матери заполняла работа и воспитание дочери. А в отношениях с сыном была непроницаемая завеса, которую мать приподнимала лишь в случае, когда ей что-то требовалось от Бориса. Она не одобряла его поступки, не содействовала Борису в его делах. Мать словно отреклась от родного сына и постоянно внушала ему, что ничего путного из него не получится.
Татьяна же, сестра Бориса, находилась еще в том возрасте, когда не умеют понять чувства и трагедию окружающих. Да и не захотела бы она выслушать брата, не стала бы сочувствовать и утешать. Также как и мать, она смотрела на Бориса как на ничтожество. Между ними не было родственной связи и душевного единения, характерной для близких людей. Да и чисто внешне они не походили на брата и сестру. Борис был худым кареглазым юношей со слегка вьющимися темными волосами и нехарактерными для молодого человека огненными вспышками румянца на щеках. Сестра его, зеленоглазая блондинка, по комплекции больше напоминала мать. Она еще не имела того заметного лишнего веса, который набрала ее мать, но была вполне упитана для своего возраста.
Борис был старше сестры на семь лет, но дистанция между ними была огромна. Они разговаривали только в случае острой необходимости, а их разговор сводился обычно к нескольким коротким обыденным фразам. Таня не понимала брата и не хотела общаться с ним, да и Борису разговоры с заносчивой сестренкой не доставляли удовольствия. Сестра поглядывала на старшего брата с превосходством, потому что чувствовала себя главнее, значимее его.
«Это не наша порода!» – не раз говорила мать Танечке, и сестра не считала Бориса за своего близкого родственника. С ранних лет она отделилась от брата стеной непонимания, равнодушия и безразличия. Девочка жила в своем мире, куда вход старшему брату был заказан. Она видела, как к Борису относится мать, и брала с нее пример. Нет, она не стала бы утешать брата, скорее наоборот, посмеялась бы над ним.
Чем же заслужил Борис такую немилость?
Он родился в простой, приличной с виду семье. Боря был довольно поздним, однако совсем не любимым ребенком. Валентина Михайловна, его мать, долгое время вообще не хотела иметь ни семьи, ни детей. И только когда ей перевалило за тридцать, серьезно задумалась о том, что пора бы выйти замуж и родить девочку, помощницу в хозяйстве. Но родился сын, очень похожий на мужа, отношения с которым у Валентины Михайловны не складывались.
Все знакомые отмечали редкое сходство Бориса и его отца. И Валентина Михайловна сразу невзлюбила сына, ту генетику, которую передал ему отец. У Борьки были отцовские глаза, карие, большие, глубоко посаженные, такие же толстые и безвольные губы, такой же высокий лоб, такие же широкие плечи и узкие бедра.
Эта похожесть на ненавистного мужика раздражала Валентину Михайловну. Рождение такого ребенка было для нее недоразумением, она не испытывала к новорожденному никаких теплых чувств. Так бывает иногда, в редких случаях природа не награждает женщину любовью к своему ребенку. Происходит некий генетический сбой, устраняющий материнский инстинкт. Подобное случилось с Валентиной Михайловной. Свое негативное отношение к отцу ребенка она перенесла на сына.
Отец Бориса был человеком слабохарактерным, недалеким и скупым. Валентина Михайловна презирала его. Ей не стоило вообще выходить замуж за Владимира, который совсем не нравился ей. Но она расписалась, потому что посчитала, что так надо. Все подружки Валентины давно имели семьи, а она все еще ходила в одиночках.
Брак с Владимиром был ее первым официальным браком. По молодости Валентина пару лет жила с мужчиной, который был заметно старше ее. Он привез ее в Тулу из глухой курской деревни, поселил в своей квартире и содержал. Валентина не любила сожителя. Она уехала с солидным дядькой без любви, лишь для того, чтобы вырваться из отчего дома, отойти от скучной, тяжелой крестьянской жизни. Их союз оказался неудачным. На каком-то этапе сожитель стал избивать Валентину, она ушла от него, осела в Туле, работала на кондитерской фабрике и жила в общежитии.
Длительное время после расставания с сожителем Валентина Михайловна старалась избегать лиц противоположного пола. Она не умела и не хотела любить мужчин. Ее нельзя было назвать писаной красавицей, но и изъянов во внешности у нее не имелось. Обычная, довольно симпатичная девушка, на которую иногда обращали внимание парни, только она не отвечала им взаимностью.
Но время шло, ухажеров становилось все меньше, а желание быть как все и иметь семью все чаще заявляло о себе. Тут и подвернулся Владимир, которому понравилась скромная с виду девушка. Владимир был младше ее на пару лет и имел свой дом в поселке недалеко от Тулы. Этот дом оставила ему бабушка.
«Все лучше, чем комната в общежитии», – подумала Валентина и приняла предложение потенциального жениха.
Они прожили вместе девять лет. Первое время Валентина Михайловна еще терпела мужа. Она была холодной женщиной и испытывала отвращение к близости с Владимиром. Мать Бориса смотрела на супружеские обязанности как на вынужденный физиологический акт, крайне неприятный и болезненный. Она старалась по возможности освободиться от ухаживаний супруга, который только раздражал ее. Спали они обычно порознь. Тем не менее, Валентина Михайловна вскоре забеременела и родила сына. Борис был плодом вынужденной, противной для Валентины близости с неприятным ей мужиком.
После рождения первенца отношения с мужем разладились окончательно. У Валентины часто и неожиданно менялось настроение, она могла в любой момент из-за какой-нибудь ерунды разразиться бранью и проклятиями. Так она разряжалась на муже, выпуская свой пар.
Отец Бориса работал на заводе слесарем, а мать сидела дома. Чем дольше они жили вместе, тем чаще ссорились. Валентина Михайловна подозревала мужа в многочисленных изменах. Владимир отрицал свою связь на стороне, однако Валентина не верила ему.
Валентина Михайловна старалась показать мужу, что она – главная в их семье. Если Владимир ей хоть в чем-то перечил, спорил с ней, женщина становилась злой и агрессивной, сыпала оскорблениями, могла впасть в истерику либо оставить маленького ребенка мужу и надолго уйти к соседям.
Своего первенца Валентина Михайловна наградила крепким организмом. Почти сразу по выходу из родильного дома она отказалась от кормления грудью и перешла на искусственные смеси. Ее не слишком беспокоило благополучие собственного ребенка, но Борис рос на редкость здоровым мальчиком. С ранних лет мать приучала сына молчать, вести себя тихо и незаметно. Она всегда ругалась, если Боря кричал или громко плакал. Смеяться Борис практически не умел. Его отличительной черной стала некая печальная задумчивость.
Когда Боря был маленьким, вечно недовольная мать частенько привязывала его веревкой к кроватке, чтобы он не мешал ей делать домашнюю работу: мыть посуду или готовить еду. Иногда она оставляла привязанного сына в доме одного: уходила в магазин или к соседке поболтать. Борис привык быть один. Он рос вялым и замкнутым ребенком. Мать не скрывала, что предпочла бы сына побойчей. Она частенько называла его гаденышем или ублюдком.
Валентина Михайловна считала, что воспитывать такого сына не нужно, потому что это занятие бесполезное: воспитывай, не воспитывай – все равно со временем вырастет «такая же сволочь, как и его отец».
Все раздражало Валентину Михайловну, но более всего ее собственный сын. В сыне ей не нравилась и внешность, и манера говорить, и его мягкий характер, и то, как он ходит, как ведет себя. Валентине Михайловне всегда удавалось найти повод для недовольства. Она словно стремилась лишить своего ребенка всякого права на радость, постоянно учила сына с тревогой относиться к окружающим и никому не доверять. Она внушала Борису, что кругом – одни враги. И дети в садике нехорошие, и воспитатели плохие, и соседи – гады, и продавцы в магазине негодные. Но самый плохой человек – его отец. Мать постоянно говорила ребенку, что его отец – «сволочь из сволочей».
Сколько Боря помнил себя, все время в их семье происходили ссоры, скандалы. Словесные оскорбления в адрес друг друга мать и отец сыпали как из рога изобилия. Они ругались постоянно, по любому поводу, почти каждый день. Муж никогда не был для Валентины дорогим, любимым, желанным, только сволочью, дебилом, подлецом. И Владимир отвечал ей взаимностью. До рукоприкладства дело не доходило, но детство Бориса проходило в атмосфере ненависти и злобы, он хорошо запомнил всю эту ругань родителей, хотя отец ушел от матери к другой женщине, когда ему было всего семь лет.
В тот период мать ходила беременная. Несмотря на постоянные ссоры с мужем, надежда родить девочку не оставила Валентину Михайловну и она решилась забеременеть вновь. Теперь уже муж подозревал жену в супружеской неверности. В последнее время Валентина стала кокетничать с посторонними мужчинами, по-прежнему отказывая Владимиру в близости. У него же активно развивался роман с другой женщиной, которая вскоре стала его новой женой.
Не дождавшись рождения второго ребенка, муж оставил Валентину Михайловну. Покинув жену, Владимир полностью устранился из жизни женщины, своего сына и маленькой девочки. Он оставил им жилье и считал, что этого достаточно. Валентина Михайловна подала на алименты. Бывший муж согласился перечислять деньги на двух детей. Он не стал выяснять отцовство девочки, хотя сильно сомневался, что она – его дочь.
В период своей второй беременности Валентина Михайловна совсем потеряла интерес к воспитанию сына. Она перестала следить за ним. Даже завтрак не успевала приготовить ему вовремя. Сын ведь мог покушать и в школьной столовой. Валентине Михайловне очень не нравился этот мальчик, своими чертами, своим поведением и привычками казавшейся ей маленькой копией Владимира, таинственным воплощением предавшего ее мужика. После ухода мужа Валентина подсознательно стала смотреть на Бориса как на главного своего врага, он стал предметом ее нападок. Все время мать была чем-то недовольна. Все, что делал Борька, было, по ее мнению, плохо.
Борис не слышал от матери доброго слова. В лучшем случае она звала его Борькой – не сыночком, не Боренькой, даже не Борисом, а Борькой, – как будто он вовсе не был ее родным сыном. При любом удобном случае мать не упускала возможность упомянуть, что Борька растет «сволочью, почище, чем его отец». Мать внушала сыну, что «ни одна приличная женщина с ним жить не будет». Она пичкала подростка рассказами о наглых девках, которые, потеряв всякий стыд, лезут на шею парням, а Борька может понадобиться лишь гулящим бабам для того, чтобы одурачить и обобрать его. Отчасти поэтому Борис боялся девушек.
Валентина Михайловна была эмоциональной женщиной. На людях она вела себя нормально, держала негатив в себе, но дома освобождалась от гнева, срывая свою злость сначала на муже, а затем на сыне.
