Вместо дороги - камни, вместо скамеек и кресел - тоже камни. Похоже, что и вместо любимой девушки - камни. А если меня ждет гибель? Хотя, пожалуй, плохо будет только маме. Светка немного подумает и посчитает, что ничего хорошего от меня и не стоило ожидать. На работе - рассчитают через неделю после окончания отпуска. Лишь бы деньги отвезли маме. Стоп. А кто и на что будет меня хоронить? Но, в принципе, что хоронить?. Я - пока живой. А дальше, независимо от погоды, сезона и времени суток, меня найдут здесь на Алтае. Ну а если не найдут? А если меня съедят какие-нибудь звери? Ведь они здесь наверняка есть. Вот иду, делаю вид, что любуюсь окружающими красотами, которые абсолютно не видны в полутьме. А где-то там, в кустах или за скалой, притаилась моя судьба. Я, кажется, брал с собой тетрадь для записей практикующего путешественника. Она не погибла, она в куртке. Вот и буду писать. У меня и ручки есть, и карандаши.
Вас приглашает чужой мир
Глубокая усталость заставила неудавшегося путешественника присесть в более или менее удобном для этого месте, где конфигурация неровностей стены напоминала кривое кресло, выступающее из общей громады скалы. Ночь была достаточно шумной, но Кольку совершенно не волновали странные крики. Он считал, что это птицы.
Утром разбудили лучи яркого света. Они ударили как-то неожиданно и все разом. Колька повернулся и, прищуриваясь, стал вглядываться в полный диск появившегося на небе солнца. Затем последовала попытка подняться с быстро нагревающейся Земли. И почти сразу в мозгу одинокого путешественника пробежала мысль. Он сел поудобнее и снова уставился на солнце, прикрывая глаза козырьком поднятой кисти руки. Если бы здесь присутствовали зрители, то они были бы сами в шоке, наблюдая, как разительно меняется выражение Колькиного лица. Но их не было, ни здесь, ни на удалении. Зато по направлению Колькиного взгляда светило по-летнему яркое Солнце. Только оно стало зеленым.
Если в нашем мире что-то становится не таким, как прежде, то мы в первом здравом порыве ищем любое правдоподобное объяснение. Если его нет, то в анналах исключений или просто заявленных чудес появляется новая строка - и все сразу успокаиваются. Проблема в том, что у путника нет возможности хотя бы попытаться кому-то рассказать и пояснить то, что он действительно, и даже, вне всякого сомнения, видел перед собою. Списать увиденное на голод или усталость не получалось. А когда сомнения становятся неразрешимыми, самое лучшее отвлечься от них.
Ошеломленный и слегка потерянный Колька неуверенно двинулся в дальнейший путь. Как и вчера, он казался ему бесконечным. Но под лучами солнца, пусть даже и зеленого, начала появляться и расти надежда на его окончание. Конечно, лучше, если оно будет благополучным.
Конец и впрямь оказался неожиданным. После очередного достаточно резкого поворота проход внезапно и широко распахнулся, и перед глазами изумленного путника предстала огромная долина, прикрытая справа и слева уходящими вдаль пологими горами, которые больше походили на обыкновенные холмы. Зато впереди, в лучах зеленого солнца как дивные, безобразно большой величины бриллианты и изумруды полным великолепием сверкали снежные ледники высочайших гор. Даже с первого взгляда было видно, что их высота просто громадна. Колька мысленно пытался сравнить их с фотографиями Эвереста, но у него ничего не получалось.
Откуда-то из расщелины сорвалось и пролетело почти рядом с ним что-то похожее на огромную серую птицу с бесформенными обвисшими крыльями. Оно на какое-то время зависло прямо над ним, а затем, издав похожие на карканье звуки, сделало крутой поворот и скрылось в предгорье.
Не обращая ни на что внимания, Колька, приободрившись и чувствуя близкое избавление от свалившихся на него проблем, рванул вперед по карнизу. Путь стал заворачивать сильно влево, и наметился проход мимо скал и каменных завалов вниз в долину. Камни как живые шуршали и выскакивали из-под его ног, разрушая неплотное узкое полотно то ли тропы, то ли продолжения естественного выступа. Через некоторое время торопившийся Колька перешел на бег, который продолжился в виде отчаянных прыжков и завершился падением и длинным кувырком. И, наконец, завершив свои акробатические упражнения столкновением с неудачно установленной природой на его пути глыбой, он потерял сознание.
Теперь Колька лежал лицом вниз перед большим, с обломками наростов пнем. Невдалеке тянулась полоса лесного массива. Опушку леса заполняли невысокие деревья, которые росли достаточно редко и абсолютно не защищали от долетавших сюда порывов ветра. Почва была покрыта редкой зеленой травой, в которой прятались маленькими кустиками небольшие желто-зеленые цветы. И еще недалеко негромко журчал весьма скромный по размерам ручей. А вот прямо над Колькой стоял склонившийся мужчина. Из большого глиняного кувшина он с некоторым безразличием лил на лицо Кольке почти ледяную воду. Она затекала ему за рубашку и вызывала неприятные ощущения между лопатками.
Одежда мужчины напоминала несколько сшитых вместе мешков с дырками для ног и рук. Колька сразу вспомнил как на телевидении одной из современных выскочек дали характеристику:
- Одета крайне дорого, но очень безобразно.
Неудобная поза Кольки не позволяла даже попытаться увидеть мужчину целиком. Но поведение того, на первый взгляд, предполагало отсутствие явной враждебности. Поэтому без опаски получить неожиданный удар по голове Колька сел и даже попытался, хоть и неудачно, встать. Этому помешала резкая боль, пробежавшая по нервным каналам сразу из нескольких болевых точек. Мужчина среагировал на Колькины потуги ехидно-сочувствующим взглядом и жестом предложил не вставать.
Колька пошел на установление контакта и попробовал представиться:
- Я - Колька, - для усиления эффекта он дважды стукнул себя кулаком в грудь.
Мужчина немедленно оживился и начал быстро и сосредоточенно что-то говорить. Язык был для Кольки совершенно непонятным и, в тоже время, в нем проскальзывало что-то необъяснимо знакомое.
- Наверное, чех или какой-нибудь словак. Говорит вроде мягко и слова на что-то похоже. Но чех на Алтае, это - странно, - Колька совсем запутался в своих рассуждениях и сосредоточился на попытке что-нибудь понять в сложившейся ситуации.
Мужчина, обозначенный Колькой как чех, быстро понял, что они не понимают друг друга и попытался изъясняться на языке жестов. Но Колька, как истинно городской житель, понимал в нем не больше, чем в пении птиц. А чех прошелся по Кольке длинным и прожигающим насквозь взглядом. И уже минут через десять молчания он махнул рукой и спросил на чистом русском языке:
- Так ты оказывается нездешний? - он говорил так легко, что в Колькину голову стали заползать обоснованные подозрения в его адрес.
Из утерянного дневника Николая С.
Диковинная симка упрямо не лезла в ухо.
- Как ты связываться-то будешь. Что у Вас, даже уши не могут качественно сделать, - занудствовал чех, глядя на мои потуги.
А я был в полном отчаянии. Что если меня застанут в таком положении? Это уже не просто беда. Я размахнулся свободной рукой и ударил ею по симке, которая начала быстро внедряться в мою ушную раковину.
От удара я проснулся. На моей голове лежал сухой сук. Видимо он и вколачивал мою «симку». После короткого разговора с моим случайным попутчиком я, откровенно говоря, так и ничего не понял. Но, кажется, он меня каким-то образом просканировал, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы построить систему общения со мною. Что угодно мне говорите, но я не пойму: куда я попал, что это за место, с кем я общаюсь. Тем более, что мой чех после демонстрации своего уверенного знания русского языка, особенно и не стремился болтать со мною.
После небольшого привала, на котором я, несмотря на мою шпиономанию, ухитрился уснуть, мы приступили к очевидному этапу спуска. Наша группа из двух человек уже спустилась по крутым склонам, пройдя через несколько карнизов, похожих на самоустроенные природные террасы, и теперь продвигалась через разновеликие лесные посадки. Причем, и по площади, и по высоте, и даже по охвату стволов деревьев. Я, конечно, слабый специалист, но, по-моему, деревья тут росли весьма странные, и мне, именно такие, видеть ранее никогда не приходилось. Очень нескоро в просвете между стволами появилось огромное поле, на противоположном конце которого показались разноцветные одноэтажные домики. Деревня, а может и село, по моим представлениям была достаточно большой. Естественно, что я очень обрадовался. В таких больших населенных пунктах должен были быть и связь, и магазины, а на худой конец - телефон у председателя сельсовета или колхоза.
Еще примерно три-четыре часа пути, и мы вышли на достаточно ровную грунтовую дорогу, засыпанную красными и белыми камнями. Она была неширокая и окаймленная по бокам высокими беспорядочно растущими кустами. Здесь я внимательно огляделся. За дорогой располагалось, можно так и назвать, колхозное поле, засеянное какими-то невысокими растениями. Похоже на нашу кукурузу, только чрезвычайно низкорослую. Если следовать по этой дороге прямиком в деревню, то слева вырастает уютно расположенная рощица высоких растений. А впереди, как передовой дозор на дороге, в разных позах стояло несколько мальчишек, очевидно наблюдавших за нами. Едва мы приблизились к ним примерно метров на пятьдесят, как все они, словно по единой команде, развернулись и бегом рванули к домам. По-видимому, это пока только наблюдатели. К этому времени большинство колхозов в нашей стране уже развалилось, и я всерьез раздумывал - к кому из властей мне обращаться?
В любом случае, едва мы подошли к крайним домам, нас уже ждала небольшая толпа местных жителей, состоящая в основном из женщин разных возрастов. Несмотря на усталость, разрешите чистосердечно указать, что некоторые были даже очень ничего. А вот одежда - тут просто страх и ужас. Французские и итальянские модельеры умерли бы на месте. Наши могли подождать, но конец был бы примерно такой же. А, может быть, я и неправ, и после посещения этой деревни могло появиться совершенно новое направление моды, а ля деревня. К чему сейчас гадать? Но остается такое чувство, что базовым элементом, даже в некотором роде модной одежды, в здешних местах являлся обыкновенный мешок из-под картошки. Картина морально-психологической обстановки перед началом переговоров дополнялась кучевыми облаками, быстро затянувшими все небо и прикрыв поверхность земли несвоевременным полумраком.
Мой попутчик, используя незнакомый мне язык, вступил в переговоры с местным населением. Говорили, в основном, короткими рублеными фразами. Эмоции людей и выражения их лиц - это то, единственное, что было доступно для меня, чтобы хоть как-то понять настроения и отношение людей. Вначале они были настороженные, затем стали более или менее доброжелательными. И вдруг, после очередной фразы моего попутчика, они стали откровенно злыми. По внешнему виду чеха можно было подумать, что он добросовестно оправдывается. Сколько раз себе говорил - учи языки. Все знать никогда не будешь, зато все говорят, что развиваются способности, и улучшается восприятие чужой речи.
А люди на дороге стали понемногу расходиться. Либо мой чех в чем-то их, все-таки, убедил, либо им становилось неинтересно. Так что лишние уходили. А вот градус горячности оставшихся стал заметно подниматься. Люди, может хватит держать меня за откровенного дурака, прошу, просветите. Наконец, скажите какой вы национальности? Я помню, что живу в многонациональной стране, но наверняка в закоулке любого объекта кто-то все равно пользуется моим родным русским языком.
После окончания митинга меня и чеха окружила группа из десяти-пятнадцати женщин и проводила почти до середины деревни. Туда, где стоял очень большой, но как будто неухоженный дом. Его большие размеры, казалось, выпячивали на показ неровности, сгнившие доски и покосившиеся ставни и столбы. А на маленький заборчик даже смотреть было страшно. Спереди он завалился, частично просто исчез, а для напоминания о его существовании остались маленькие столбики и ямки-вмятины на глиняной почве. Через большой двор, явно мечтающий о хорошей метле, меня завели в коридор, но, почему-то вместо жилых комнат через узкую боковую дверь вывели на сеновал. Одна из сопровождающих нас женщин вытащила откуда-то два тулупчика и бросила на сено. Мы с чехом остались одни. А мои наболевшие мечты на сытный ужин и шикарную мягкую кровать грубо ушли. Мне все казалось очень странным, тем более, что часть дам, судя по их возрасту, вроде бы даже и в советское время воспитывались. Но ведь тогда даже в школе учили заботиться о своем ближнем и проявлять гостеприимство.
Примерно через полчаса пришла девушка, принесла нам две миски. Да-да, именно, они с какой-то непонятной похлебкой, в которой плавали небольшие кусочки мяса. По вкусу было похоже на куриный суп. А по качеству - местного шеф-повара в Питере выгонят с работы после первого клиента. Скажу честно, вид этого варева и принесшей его девушки особого аппетита вызвать не мог. Поэтому я едва не заставлял себя проталкивать в глотку эту невкусную пищу. Но кто его знает, когда я смогу поесть в другой раз? Мне, почти как медведю на зиму, требовалось создать хотя бы небольшие жировые запасы.
Похищенный
В селе или деревне было множество женщин, и практически отсутствовали мужики. А если говорить о по-настоящему производительной части мужского населения, то их вообще пришлось бы поискать. Такое бывает обычно только во время войн. Но это даже приободрило Кольку. Меньше подозрений и противоречий. Женщины, как правило, и понятливее и добрее. Его беспокоило только то, что его чех почему-то все время молчал. И потому мог оказаться либо молчуном, либо человеком, скрывающим что-то важное. В любом случае, после длительного хождения по каменистым холмам очень хотелось спать. Невкусная похлебка, как ни странно, здорово утолила Колькин голод. Какое прекрасное сочетание: сытый желудок; мягкое сено и теплый тулупчик - одновременно и подушка, и одеяло. Сон пришел необычайно быстро, прогнав все мучившие путешественника сомнения.
Охвативший полностью снаружи и пробирающийся даже внутрь тела холод и внутреннее беспокойство разбудили его под самое утро. Колька продолжал лежать на том же сене, помещение было тем же, только странным образом куда-то пропал наброшенный тулуп, а руки были крепко связаны. Кто-то бесконечно ловкий ухитрился так ловко набросить и затянуть узлы, что Колька даже не почувствовал этого. Его взгляд начал нетерпеливо искать попутчика-чеха, но тот бесследно пропал.
Его недоумение и размышления были грубо нарушены появлением неопрятно одетой и крепко сложенной женщины с закатанными до локтя рукавами рубашки, чем-то отдаленно напоминающей нашу ковбойку. Посетительница рассматривала его бесстыжим взглядом, то наклоняя, то поднимая голову, и ее взор буквально шарил по его телу. А женщина явно получала удовольствие от проводимого ею осмотра. Завершив его, она подошла немного сбоку и жестом руки показала, чтобы он открыл рот. Напрасно разными словами и словосочетаниями Колька пыталась объяснить, что он думает о происходящем. Женщина нетерпеливо сжала жесткими пальцами правой руки его щеки, а левой - подняла верхнюю губу.
Вас приглашает чужой мир
Глубокая усталость заставила неудавшегося путешественника присесть в более или менее удобном для этого месте, где конфигурация неровностей стены напоминала кривое кресло, выступающее из общей громады скалы. Ночь была достаточно шумной, но Кольку совершенно не волновали странные крики. Он считал, что это птицы.
Утром разбудили лучи яркого света. Они ударили как-то неожиданно и все разом. Колька повернулся и, прищуриваясь, стал вглядываться в полный диск появившегося на небе солнца. Затем последовала попытка подняться с быстро нагревающейся Земли. И почти сразу в мозгу одинокого путешественника пробежала мысль. Он сел поудобнее и снова уставился на солнце, прикрывая глаза козырьком поднятой кисти руки. Если бы здесь присутствовали зрители, то они были бы сами в шоке, наблюдая, как разительно меняется выражение Колькиного лица. Но их не было, ни здесь, ни на удалении. Зато по направлению Колькиного взгляда светило по-летнему яркое Солнце. Только оно стало зеленым.
Если в нашем мире что-то становится не таким, как прежде, то мы в первом здравом порыве ищем любое правдоподобное объяснение. Если его нет, то в анналах исключений или просто заявленных чудес появляется новая строка - и все сразу успокаиваются. Проблема в том, что у путника нет возможности хотя бы попытаться кому-то рассказать и пояснить то, что он действительно, и даже, вне всякого сомнения, видел перед собою. Списать увиденное на голод или усталость не получалось. А когда сомнения становятся неразрешимыми, самое лучшее отвлечься от них.
Ошеломленный и слегка потерянный Колька неуверенно двинулся в дальнейший путь. Как и вчера, он казался ему бесконечным. Но под лучами солнца, пусть даже и зеленого, начала появляться и расти надежда на его окончание. Конечно, лучше, если оно будет благополучным.
Конец и впрямь оказался неожиданным. После очередного достаточно резкого поворота проход внезапно и широко распахнулся, и перед глазами изумленного путника предстала огромная долина, прикрытая справа и слева уходящими вдаль пологими горами, которые больше походили на обыкновенные холмы. Зато впереди, в лучах зеленого солнца как дивные, безобразно большой величины бриллианты и изумруды полным великолепием сверкали снежные ледники высочайших гор. Даже с первого взгляда было видно, что их высота просто громадна. Колька мысленно пытался сравнить их с фотографиями Эвереста, но у него ничего не получалось.
Откуда-то из расщелины сорвалось и пролетело почти рядом с ним что-то похожее на огромную серую птицу с бесформенными обвисшими крыльями. Оно на какое-то время зависло прямо над ним, а затем, издав похожие на карканье звуки, сделало крутой поворот и скрылось в предгорье.
Не обращая ни на что внимания, Колька, приободрившись и чувствуя близкое избавление от свалившихся на него проблем, рванул вперед по карнизу. Путь стал заворачивать сильно влево, и наметился проход мимо скал и каменных завалов вниз в долину. Камни как живые шуршали и выскакивали из-под его ног, разрушая неплотное узкое полотно то ли тропы, то ли продолжения естественного выступа. Через некоторое время торопившийся Колька перешел на бег, который продолжился в виде отчаянных прыжков и завершился падением и длинным кувырком. И, наконец, завершив свои акробатические упражнения столкновением с неудачно установленной природой на его пути глыбой, он потерял сознание.
Теперь Колька лежал лицом вниз перед большим, с обломками наростов пнем. Невдалеке тянулась полоса лесного массива. Опушку леса заполняли невысокие деревья, которые росли достаточно редко и абсолютно не защищали от долетавших сюда порывов ветра. Почва была покрыта редкой зеленой травой, в которой прятались маленькими кустиками небольшие желто-зеленые цветы. И еще недалеко негромко журчал весьма скромный по размерам ручей. А вот прямо над Колькой стоял склонившийся мужчина. Из большого глиняного кувшина он с некоторым безразличием лил на лицо Кольке почти ледяную воду. Она затекала ему за рубашку и вызывала неприятные ощущения между лопатками.
Одежда мужчины напоминала несколько сшитых вместе мешков с дырками для ног и рук. Колька сразу вспомнил как на телевидении одной из современных выскочек дали характеристику:
- Одета крайне дорого, но очень безобразно.
Неудобная поза Кольки не позволяла даже попытаться увидеть мужчину целиком. Но поведение того, на первый взгляд, предполагало отсутствие явной враждебности. Поэтому без опаски получить неожиданный удар по голове Колька сел и даже попытался, хоть и неудачно, встать. Этому помешала резкая боль, пробежавшая по нервным каналам сразу из нескольких болевых точек. Мужчина среагировал на Колькины потуги ехидно-сочувствующим взглядом и жестом предложил не вставать.
Колька пошел на установление контакта и попробовал представиться:
- Я - Колька, - для усиления эффекта он дважды стукнул себя кулаком в грудь.
Мужчина немедленно оживился и начал быстро и сосредоточенно что-то говорить. Язык был для Кольки совершенно непонятным и, в тоже время, в нем проскальзывало что-то необъяснимо знакомое.
- Наверное, чех или какой-нибудь словак. Говорит вроде мягко и слова на что-то похоже. Но чех на Алтае, это - странно, - Колька совсем запутался в своих рассуждениях и сосредоточился на попытке что-нибудь понять в сложившейся ситуации.
Мужчина, обозначенный Колькой как чех, быстро понял, что они не понимают друг друга и попытался изъясняться на языке жестов. Но Колька, как истинно городской житель, понимал в нем не больше, чем в пении птиц. А чех прошелся по Кольке длинным и прожигающим насквозь взглядом. И уже минут через десять молчания он махнул рукой и спросил на чистом русском языке:
- Так ты оказывается нездешний? - он говорил так легко, что в Колькину голову стали заползать обоснованные подозрения в его адрес.
Из утерянного дневника Николая С.
Диковинная симка упрямо не лезла в ухо.
- Как ты связываться-то будешь. Что у Вас, даже уши не могут качественно сделать, - занудствовал чех, глядя на мои потуги.
А я был в полном отчаянии. Что если меня застанут в таком положении? Это уже не просто беда. Я размахнулся свободной рукой и ударил ею по симке, которая начала быстро внедряться в мою ушную раковину.
От удара я проснулся. На моей голове лежал сухой сук. Видимо он и вколачивал мою «симку». После короткого разговора с моим случайным попутчиком я, откровенно говоря, так и ничего не понял. Но, кажется, он меня каким-то образом просканировал, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы построить систему общения со мною. Что угодно мне говорите, но я не пойму: куда я попал, что это за место, с кем я общаюсь. Тем более, что мой чех после демонстрации своего уверенного знания русского языка, особенно и не стремился болтать со мною.
После небольшого привала, на котором я, несмотря на мою шпиономанию, ухитрился уснуть, мы приступили к очевидному этапу спуска. Наша группа из двух человек уже спустилась по крутым склонам, пройдя через несколько карнизов, похожих на самоустроенные природные террасы, и теперь продвигалась через разновеликие лесные посадки. Причем, и по площади, и по высоте, и даже по охвату стволов деревьев. Я, конечно, слабый специалист, но, по-моему, деревья тут росли весьма странные, и мне, именно такие, видеть ранее никогда не приходилось. Очень нескоро в просвете между стволами появилось огромное поле, на противоположном конце которого показались разноцветные одноэтажные домики. Деревня, а может и село, по моим представлениям была достаточно большой. Естественно, что я очень обрадовался. В таких больших населенных пунктах должен были быть и связь, и магазины, а на худой конец - телефон у председателя сельсовета или колхоза.
Еще примерно три-четыре часа пути, и мы вышли на достаточно ровную грунтовую дорогу, засыпанную красными и белыми камнями. Она была неширокая и окаймленная по бокам высокими беспорядочно растущими кустами. Здесь я внимательно огляделся. За дорогой располагалось, можно так и назвать, колхозное поле, засеянное какими-то невысокими растениями. Похоже на нашу кукурузу, только чрезвычайно низкорослую. Если следовать по этой дороге прямиком в деревню, то слева вырастает уютно расположенная рощица высоких растений. А впереди, как передовой дозор на дороге, в разных позах стояло несколько мальчишек, очевидно наблюдавших за нами. Едва мы приблизились к ним примерно метров на пятьдесят, как все они, словно по единой команде, развернулись и бегом рванули к домам. По-видимому, это пока только наблюдатели. К этому времени большинство колхозов в нашей стране уже развалилось, и я всерьез раздумывал - к кому из властей мне обращаться?
В любом случае, едва мы подошли к крайним домам, нас уже ждала небольшая толпа местных жителей, состоящая в основном из женщин разных возрастов. Несмотря на усталость, разрешите чистосердечно указать, что некоторые были даже очень ничего. А вот одежда - тут просто страх и ужас. Французские и итальянские модельеры умерли бы на месте. Наши могли подождать, но конец был бы примерно такой же. А, может быть, я и неправ, и после посещения этой деревни могло появиться совершенно новое направление моды, а ля деревня. К чему сейчас гадать? Но остается такое чувство, что базовым элементом, даже в некотором роде модной одежды, в здешних местах являлся обыкновенный мешок из-под картошки. Картина морально-психологической обстановки перед началом переговоров дополнялась кучевыми облаками, быстро затянувшими все небо и прикрыв поверхность земли несвоевременным полумраком.
Мой попутчик, используя незнакомый мне язык, вступил в переговоры с местным населением. Говорили, в основном, короткими рублеными фразами. Эмоции людей и выражения их лиц - это то, единственное, что было доступно для меня, чтобы хоть как-то понять настроения и отношение людей. Вначале они были настороженные, затем стали более или менее доброжелательными. И вдруг, после очередной фразы моего попутчика, они стали откровенно злыми. По внешнему виду чеха можно было подумать, что он добросовестно оправдывается. Сколько раз себе говорил - учи языки. Все знать никогда не будешь, зато все говорят, что развиваются способности, и улучшается восприятие чужой речи.
А люди на дороге стали понемногу расходиться. Либо мой чех в чем-то их, все-таки, убедил, либо им становилось неинтересно. Так что лишние уходили. А вот градус горячности оставшихся стал заметно подниматься. Люди, может хватит держать меня за откровенного дурака, прошу, просветите. Наконец, скажите какой вы национальности? Я помню, что живу в многонациональной стране, но наверняка в закоулке любого объекта кто-то все равно пользуется моим родным русским языком.
После окончания митинга меня и чеха окружила группа из десяти-пятнадцати женщин и проводила почти до середины деревни. Туда, где стоял очень большой, но как будто неухоженный дом. Его большие размеры, казалось, выпячивали на показ неровности, сгнившие доски и покосившиеся ставни и столбы. А на маленький заборчик даже смотреть было страшно. Спереди он завалился, частично просто исчез, а для напоминания о его существовании остались маленькие столбики и ямки-вмятины на глиняной почве. Через большой двор, явно мечтающий о хорошей метле, меня завели в коридор, но, почему-то вместо жилых комнат через узкую боковую дверь вывели на сеновал. Одна из сопровождающих нас женщин вытащила откуда-то два тулупчика и бросила на сено. Мы с чехом остались одни. А мои наболевшие мечты на сытный ужин и шикарную мягкую кровать грубо ушли. Мне все казалось очень странным, тем более, что часть дам, судя по их возрасту, вроде бы даже и в советское время воспитывались. Но ведь тогда даже в школе учили заботиться о своем ближнем и проявлять гостеприимство.
Примерно через полчаса пришла девушка, принесла нам две миски. Да-да, именно, они с какой-то непонятной похлебкой, в которой плавали небольшие кусочки мяса. По вкусу было похоже на куриный суп. А по качеству - местного шеф-повара в Питере выгонят с работы после первого клиента. Скажу честно, вид этого варева и принесшей его девушки особого аппетита вызвать не мог. Поэтому я едва не заставлял себя проталкивать в глотку эту невкусную пищу. Но кто его знает, когда я смогу поесть в другой раз? Мне, почти как медведю на зиму, требовалось создать хотя бы небольшие жировые запасы.
Похищенный
В селе или деревне было множество женщин, и практически отсутствовали мужики. А если говорить о по-настоящему производительной части мужского населения, то их вообще пришлось бы поискать. Такое бывает обычно только во время войн. Но это даже приободрило Кольку. Меньше подозрений и противоречий. Женщины, как правило, и понятливее и добрее. Его беспокоило только то, что его чех почему-то все время молчал. И потому мог оказаться либо молчуном, либо человеком, скрывающим что-то важное. В любом случае, после длительного хождения по каменистым холмам очень хотелось спать. Невкусная похлебка, как ни странно, здорово утолила Колькин голод. Какое прекрасное сочетание: сытый желудок; мягкое сено и теплый тулупчик - одновременно и подушка, и одеяло. Сон пришел необычайно быстро, прогнав все мучившие путешественника сомнения.
Охвативший полностью снаружи и пробирающийся даже внутрь тела холод и внутреннее беспокойство разбудили его под самое утро. Колька продолжал лежать на том же сене, помещение было тем же, только странным образом куда-то пропал наброшенный тулуп, а руки были крепко связаны. Кто-то бесконечно ловкий ухитрился так ловко набросить и затянуть узлы, что Колька даже не почувствовал этого. Его взгляд начал нетерпеливо искать попутчика-чеха, но тот бесследно пропал.
Его недоумение и размышления были грубо нарушены появлением неопрятно одетой и крепко сложенной женщины с закатанными до локтя рукавами рубашки, чем-то отдаленно напоминающей нашу ковбойку. Посетительница рассматривала его бесстыжим взглядом, то наклоняя, то поднимая голову, и ее взор буквально шарил по его телу. А женщина явно получала удовольствие от проводимого ею осмотра. Завершив его, она подошла немного сбоку и жестом руки показала, чтобы он открыл рот. Напрасно разными словами и словосочетаниями Колька пыталась объяснить, что он думает о происходящем. Женщина нетерпеливо сжала жесткими пальцами правой руки его щеки, а левой - подняла верхнюю губу.
