Остальной текст неразборчив, и Френтос уже сам по себе не мог это читать. Он понял то, чего ему лучше было не знать, но и молчать больше не мог. Все это звучало правда, как дурной сон, тем более для него, заранее кое-что об этом знающего, всю жизнь надеющегося впредь никогда с этим не сталкиваться после встречи с Графом Думой.
-Старик? – смотрел на обездвиженного потерей крови Джерома он. – Тебя точно…ударила Слаки?
Старик жутко, и с явным удовольствием, улыбнулся. Он не мог сказать этого сам, потому как та же сила все еще мешала ему говорить, и все время надеялся, что Френтос сам до всего додумается по его подсказкам, и был теперь рад, что это так и произошло.
-Теперь ты понимаешь? Я понял, что мое тело перестает меня слушаться, и попытался выгнать навязчивый голос из своей головы. Вот…чем это кончилось. – продолжая улыбаться, шептал он.
-А ведь никто из местных даже не отрицал, что они поехали кукухой. – покачал головой Френтос, уже окончательно все понимая.
«Хотя мне казалось, что крик, который я слышал, принадлежал не старику…» - также неуверенно вспомнил он.
Старик снова тяжело вздохнул. Скорее всего, разум его был уже почти ясен от чужих идей, и он мог нормально мыслить по крайней мере до той степени, до которой позволяло его состояние. Он чувствовал смертельную слабость, а весь мир перед его глазами уже начал медленно расплываться.
-Весь город собирается в цирке на какое-то представление. Кажется, мне нужно нанести им визит. Наверняка все ответы будут там. – разом стал серьезным до предела Френтос, так же резко поднимаясь на ноги.
-Цирк? Хорошая идея. Расскажешь потом….
-Конечно. А ты пока отдохни. И… - уже чуть отошел и нажал на ручку двери одной рукой Френтос, потянув ее чуть назад, так отодвигая и Джерома. – Смотри не помри.
Старик, улыбаясь как обычно, только покачал головой.
-Пока во мне это Пламя... – со всем смирившись, глупо улыбался старик. – С ним я уже не могу «просто» умереть…
Не обращая внимания на уже расцененные Френтосом как «предсмертный бред» слова старика, без лишнего шума и промедления он покинул комнату, теперь совершенно уверенный, что причина окружающего его безумия как-то связана и с ним самим, и при этом же совсем забыл о своей первоначальной задаче – спасти брата. Черное Пламя, которое упоминал в своих записях старик, было хорошо ему знакомо, и именно его образ так часто вставал перед его глазами, когда он вспоминал о первом пожаре в Кацере. Именно этим Пламенем владел Граф Дума, и именно в указанный Джеромом город Эмонсен, первоисточник этого Пламени, и отправились на поиски Думы Кайла и Тиадрам. Было очевидно, что жители Дафара, собравшиеся совсем недавно в цирке, ждут теперь там не абы какого представления, свойственного даже вечно узко направленному в этом плане Дафару, а именно представления с участием Френтоса. Эти мысли не были выводами из однозначных фактов, и Френтос сам уже не замечал, как нечто загадочное внутри него само завершает его мысли, и так же само манит его в тот цирк. Оно совсем побороло его инстинкт самосохранения, тем не менее и без того редко у него выражающийся, и совсем скрыло его от логичной и верной в этом случае мысли – он сам шел в ловушку, откуда наверняка не сможет выйти, даже со всей своей невероятной силой, как не смог этого сделать два года назад. Он все еще не верил, что что-то во всем мире, даже после его недавнего боя с Самумом, может стать для него проблемой в открытом бою, и совсем не боялся вступить в бой даже с чем-то неосязаемым и могущественным, как само Черное Пламя. Не говорю уж про то, что у него был свой должок перед этим Пламенем – если оно управляло Графом Думой, убившим его родителей, он собирался сполна заставить его за это заплатить.
В злых мысленных монологах, в которых Френтос уже успел самому себе описать целый список действий, который был готов сделать с любым негодяем, кто может встретиться ему впереди, уже выйдя из отеля на улицу, теперь находясь как раз между отелем и шумным от постоянных возгласов изнутри зданием цирка, куда и продолжал идти, он на секунду отвлекся и остановился. Всего на мгновение по всей поднебесной, что его окружала, промелькнула огромная черная тень, закрывшая собой от серебряного лунного света целый город. Френтос не успел вовремя посмотреть в сторону луны, и потому не заметил пролетевшее под ней гигантское существо на фоне черного неба. Отдаленно он слышал с той стороны взмахи огромных крыльев, и, как следует вглядываясь туда еще непривыкшими к темноте глазами, даже видел где-то высоко вдалеке черный силуэт будто огромной птицы, также плохо разбираемой в свете луны. Что бы это ни было – оно было слишком далеко от города, чтобы причинить Френтосу вред. И оно, наверняка, просто пролетало мимо, что даже для нашего мира было редкостью.
Здание цирка нельзя было назвать шатром, ведь, хоть и был он внешне на него похож, все же явно имел и стены, и, кое-где внутри, пол и потолки, а не только лишь заграждения из ткани. Названные Френтосом «натянутыми простынями», немного просевшими к полу от груза песка на себе, ткани покрывали почти все стены и навесные потолки цирка, самого высотой с пятиэтажное здание, светящегося через всю ту полупрозрачную ткань как раз изнутри и весьма ярко. С расцветкой из красных и желтых полос, в окружающей темноте оно смотрелось вовсе не как обитель безумия и тьмы, а, наоборот, как последнее прибежище света в этом уже потерявшем все свои былые краски городе, ныне поглощенном лишь лунным светом. Скинув своим окто с себя остатки грязи еще после городских веселий, пройдя по парадному входу внутрь совсем не огороженного никакими несущими конструкциями только снаружи холла цирка, Френтос еще у входа приметил впереди стоящего за деревянной стойкой местного ресепшна консьержа, также являвшегося в здании, очевидно, и билетером, и гардеробщиком. Крики немалой радостной толпы раздавались исключительно откуда-то спереди, скорее всего уже с самих трибун цирка, и помимо консьержа и Френтоса в холле уже никого не было, будто все жители города прошли мимо холла напрямую к арене.
Сам консьерж, будучи одетым в традиционный для своей профессии костюм с белыми рукавами и бардовым жилетом, выглядел как совершенно обычный человек средних лет с черными волосами и загорелой кожей, вполне свойственной дафарцам, хоть и ощущения от его вида у Френтоса были неприятными, ведь правда неприятно на его умном лице выглядела жутковатая улыбка. Стоял он как раз в гардеробе, но в нем, где стояли на деревянных опорах такие же деревянные дощечки с крючками для одежды, самой той одежды не было никакой. Это было не удивительно – Френтос и без того понимал, что для таких формальностей у тех, кто устроил все окружающее представление, просто не было времени. Они должны были всеми силами обогнать его, и поскорее занять свои места в зале. Он быстрым шагом, хоть и все еще неуверенно и взволнованно, прошел по желтоватому дощатому полу, едва заметному на фоне принесенного жителями в холл песка, стараясь уже не разглядывать свое окружение, теперь своим видом мало что для него значащее. Он уже бывал в подобных местах прежде, пусть то были и вправду шатры, и имели немалые отличия от этого уникального здания Дафарского Цирка. Ветер снаружи был слишком слаб, чтобы трепетать слабо натянутые тканевые стены уже за спиной прошедшего глубже в холл Френтоса, и позади него также не было совершенно никаких звуков. Весь свет, звук, запах свежего алоэ из горшков по бокам стен, и даже слабые вибрации воздуха, исходящие от криков толпы из зала за стенами впереди – вся активность города теперь сконцентрировалась исключительно в этом здании.
-Добро пожаловать на представление, участник номер один. – учтиво, но особенно неприятно улыбаясь, поклонился Френтосу якобы вежливый гардеробщик.
-Куда мне идти? – не меняя серьезного лица, напрямую спросил Френтос.
-Вот ключи от верхнего яруса. Это самое высокое ложе, и предназначено оно только для самых важных зрителей.
Френтос, так же быстро и резко двигая ногами, подошел к стойке, и одним секундным движением руки со звоном схватил со стола, куда секунду назад гардеробщик протянул руку, небольшую связку ключей, тут же разглядев на ее бирке надпись «для персонала», довольно неприятной мыслью отозвавшуюся в его голове. О чем он подумал, думаю, можно не говорить – его способности Синего Пламени, как и его связь с Черным Пламенем, уже давно давали о себе знать, и Френтос продолжал всеми силами эту связь отрицать. Тем более учитывая, что эти самые силы совсем недавно, буквально, проломили его другу Джерому голову.
-Бинокль? – с шуткой, но таким же серьезным лицом, спросил Френтос.
-Он вам не пригодится. – однозначно проговорил гардеробщик, так же учтиво и, якобы, дружелюбно, улыбаясь.
Пару секунд Френтос вглядывался в глаза этого человека, и буквально холодом по всему телу чувствовал теперь, насколько безжизненны они были. Вернее сказать – в них еще оставалась жизнь, но была она совершенно темной и холодной, будто стоял перед Френтосом вовсе не человек, а самая настоящая нежить, о которой он некогда слышал истории товарищей из незаконных краалий. Они также все поголовно подчинялись любой воле своего «хозяина», и так же имитировали жизнь. Пускай и никогда не выглядели настолько живыми внешне, и вовсе с хрустом дергались при движениях так, будто под контроль их некроманта попадали одни лишь кости. Гардеробщик для подобного двигался слишком плавно, и его поведение напоминало, скорее, переселение души в чужое тело, о которых Френтос не только слышал, но и однажды, в той же истории с Джеромом год назад, случайно поучавствовал.
Резко повернувшись в сторону левой лестницы, вместе с правой таковой обходящей центральную тканную стену позади гардероба кругом, Френтос внимательнее изучил бирку на ключах, надпись на обратной стороне которой указывала, что «все двери открыты», хотя все ключи в той связке были разными, и наверняка должны были открывать разные двери. Пройдя по деревянным лестницам с первого этажа на второй, а со второго на третий, Френтос заметил, что все помещения вокруг него и вправду больше похожи не на цирк, а на театр, как тот в столице Ирмии, где когда-то в детстве он бывал с матерью и Сокконом. Тогда он немного опоздал на представление, хотя его отсутствие в течение почти целого часа в буфете никто в зале и не заметил, и только в антракт, пока тот беседовал с буфетчиком о вещах не столь умных, Соккон вдруг выскочил у него из-за спины, решив купить себе воды, сдав Френтоса матери со словами «Мам! Здесь продается новый Френтос! А я говорил, что вы его в магазине купили.»
«Самый верхний ярус. Неспроста, конечно.» - думал про себя он теперь, поднимаясь наверх по уже последней лестнице почти к самой натяжной крыше. По пути он не видел ни буфетов, ни мест ожидания, только абсолютную пустоту, из которой будто нарочно убрали все лишнее, что теперь этому цирку просто не пригодится. Полукруглый коридор, который и представлял из себя самый верхний ярус цирка, имел слева всего одну дверь, ведущую, судя по крикам толпы с трибун, к самой высокой ложе прямо над ареной. Проходя по деревянному полу, обитому кожей для роскоши и стиля, к той двери, он уже поднял в руке связку ключей, но, от их же звона, вспомнил, что «все двери открыты», и в этих ключах, скорее всего, толку ему с самого начала нет, а гардеробщик дал их ему лишь для того, чтобы тот прочитал оставленную на их бирке надпись. Он стоял уже около двери. Крики толпы за ней не зря, даже при немалом расстоянии между верхним ложем и трибунами, доходили до Френтоса так четко. Дверь была с самого начала наполовину открыта. Стараясь уже ничему не удивляться, и без того сам все поняв раньше, он без раздумий бросил ключи на пол, на мгновение перебив окружающий шум спереди глухим звоном удара металла о мягкий пол. Так же решительно подойдя к двери, толкнув ее плечом, он прошел внутрь, сразу еще больше ослепленный ударившим в глаза из зала светом факелов. В остальном здании не было собственного света, и весь он светил через ткань стен именно с арены, что было также неудивительно, хоть и немного удивило Френтоса. Похоже, что темнота вовсе не была любовью Черного Пламени и поглощенных им жителей. Они просто забрали его из города с собой на представление, чтобы сделать его еще более ярким.
Щурясь и прикрывая глаза рукой, оглушаемый криками толпы он прошел вперед по ложу, состоящему из небольшой полукруглой площадки, обитой тут и там красной тканью, с несколькими креслами как раз под перилами выхода в зал. Подойдя по тому мягкому полу уже к самому краю ложа, Френтос убрал от лица руку, и, обеими руками упираясь в перила, принялся осматривать зал внизу под своим ярусом. На этаж ниже впереди слева и справа были еще два ложа, а на два этажа ниже таких ложе было вовсе пять. Ниже них были уже два этажа зрительских трибун, в тот момент уже заполненных людьми лишь с незначительными пробелами. Самые разные жители, чаще всего уже грязные и даже раненные от недавней работы по разрушению города, махали руками, кричали, смеялись, но ни в коем случае не разговаривали друг с другом. Причину такого поведения Френтос отлично помнил, и уже даже не озвучивал ее для уточнения у себя в голове, вспоминая про «единый разум», описанный в своей записной книжке Джеромом. В десятке метров над Френтосом, над самой ареной, потолка не было, и через круглую дыру там он отлично видел малый край светившей как раз на центр арены луны. Весь остальной зал освещали факелы, установленные тут и там снизу, на ложах, и особенно на ложе второго этажа внизу справа, явно предназначенного для некоего «оратора», как выразился Френтос, не подобрав тогда для описания никакого другого более подходящего слова, вроде слова «конферансье».
-Скоро начнется.
Френтос резко повернулся в сторону того металлического голоса, на мгновение перебившего своей тяжестью даже крики толпы снизу. Хоть сердце его встрепенулось, он был вовсе не удивлен тому, увидев рядом, в углу его ложе, смотрящего вниз с привычным ему непоколебимым видом Ультру. Он совсем не изменился за то время, которое Френтос пропустил сном в отеле, и в которое они не виделись. Единственное, что бросилось ему даже не в глаза, а именно в уши, так это вдруг заметно изменившийся тембр безжизненного голоса бывшего спутника.
-Ты тоже будешь участвовать? – подозрительно исподлобья смотрел на сосредоточенного Ультру Френтос.
-Только если что-то пойдет не так. Но эту проблему с самого начала не должны были решать мы.
-Вот ты как заговорил, значит? – еще подозрительнее напряг сжимавшие перила руки Френтос, от очередного внезапного изменения голоса собеседника все меньше ему доверяя.
Ультра поднял одну руку ладонью к нему, прося его теперь помолчать. Той же рукой он указал Френтосу на закрытое сверху натянутой между четырьмя столбами тканью место конферансье. В тот момент толпа быстро замолкала и опускала постоянно поднимаемые ими руки, и Френтос уже понимал, что теперь внизу должно произойти что-то особенное, что он как раз ждал, и за чем пришел. Он не видел человека, выступавшего теперь перед публикой жестами рук с трибуны конферансье, но, каким-то загадочным и неприятным ему образом, чувствовал его присутствие там.
-Старик? – смотрел на обездвиженного потерей крови Джерома он. – Тебя точно…ударила Слаки?
Старик жутко, и с явным удовольствием, улыбнулся. Он не мог сказать этого сам, потому как та же сила все еще мешала ему говорить, и все время надеялся, что Френтос сам до всего додумается по его подсказкам, и был теперь рад, что это так и произошло.
-Теперь ты понимаешь? Я понял, что мое тело перестает меня слушаться, и попытался выгнать навязчивый голос из своей головы. Вот…чем это кончилось. – продолжая улыбаться, шептал он.
-А ведь никто из местных даже не отрицал, что они поехали кукухой. – покачал головой Френтос, уже окончательно все понимая.
«Хотя мне казалось, что крик, который я слышал, принадлежал не старику…» - также неуверенно вспомнил он.
Старик снова тяжело вздохнул. Скорее всего, разум его был уже почти ясен от чужих идей, и он мог нормально мыслить по крайней мере до той степени, до которой позволяло его состояние. Он чувствовал смертельную слабость, а весь мир перед его глазами уже начал медленно расплываться.
-Весь город собирается в цирке на какое-то представление. Кажется, мне нужно нанести им визит. Наверняка все ответы будут там. – разом стал серьезным до предела Френтос, так же резко поднимаясь на ноги.
-Цирк? Хорошая идея. Расскажешь потом….
-Конечно. А ты пока отдохни. И… - уже чуть отошел и нажал на ручку двери одной рукой Френтос, потянув ее чуть назад, так отодвигая и Джерома. – Смотри не помри.
Старик, улыбаясь как обычно, только покачал головой.
-Пока во мне это Пламя... – со всем смирившись, глупо улыбался старик. – С ним я уже не могу «просто» умереть…
Не обращая внимания на уже расцененные Френтосом как «предсмертный бред» слова старика, без лишнего шума и промедления он покинул комнату, теперь совершенно уверенный, что причина окружающего его безумия как-то связана и с ним самим, и при этом же совсем забыл о своей первоначальной задаче – спасти брата. Черное Пламя, которое упоминал в своих записях старик, было хорошо ему знакомо, и именно его образ так часто вставал перед его глазами, когда он вспоминал о первом пожаре в Кацере. Именно этим Пламенем владел Граф Дума, и именно в указанный Джеромом город Эмонсен, первоисточник этого Пламени, и отправились на поиски Думы Кайла и Тиадрам. Было очевидно, что жители Дафара, собравшиеся совсем недавно в цирке, ждут теперь там не абы какого представления, свойственного даже вечно узко направленному в этом плане Дафару, а именно представления с участием Френтоса. Эти мысли не были выводами из однозначных фактов, и Френтос сам уже не замечал, как нечто загадочное внутри него само завершает его мысли, и так же само манит его в тот цирк. Оно совсем побороло его инстинкт самосохранения, тем не менее и без того редко у него выражающийся, и совсем скрыло его от логичной и верной в этом случае мысли – он сам шел в ловушку, откуда наверняка не сможет выйти, даже со всей своей невероятной силой, как не смог этого сделать два года назад. Он все еще не верил, что что-то во всем мире, даже после его недавнего боя с Самумом, может стать для него проблемой в открытом бою, и совсем не боялся вступить в бой даже с чем-то неосязаемым и могущественным, как само Черное Пламя. Не говорю уж про то, что у него был свой должок перед этим Пламенем – если оно управляло Графом Думой, убившим его родителей, он собирался сполна заставить его за это заплатить.
В злых мысленных монологах, в которых Френтос уже успел самому себе описать целый список действий, который был готов сделать с любым негодяем, кто может встретиться ему впереди, уже выйдя из отеля на улицу, теперь находясь как раз между отелем и шумным от постоянных возгласов изнутри зданием цирка, куда и продолжал идти, он на секунду отвлекся и остановился. Всего на мгновение по всей поднебесной, что его окружала, промелькнула огромная черная тень, закрывшая собой от серебряного лунного света целый город. Френтос не успел вовремя посмотреть в сторону луны, и потому не заметил пролетевшее под ней гигантское существо на фоне черного неба. Отдаленно он слышал с той стороны взмахи огромных крыльев, и, как следует вглядываясь туда еще непривыкшими к темноте глазами, даже видел где-то высоко вдалеке черный силуэт будто огромной птицы, также плохо разбираемой в свете луны. Что бы это ни было – оно было слишком далеко от города, чтобы причинить Френтосу вред. И оно, наверняка, просто пролетало мимо, что даже для нашего мира было редкостью.
Здание цирка нельзя было назвать шатром, ведь, хоть и был он внешне на него похож, все же явно имел и стены, и, кое-где внутри, пол и потолки, а не только лишь заграждения из ткани. Названные Френтосом «натянутыми простынями», немного просевшими к полу от груза песка на себе, ткани покрывали почти все стены и навесные потолки цирка, самого высотой с пятиэтажное здание, светящегося через всю ту полупрозрачную ткань как раз изнутри и весьма ярко. С расцветкой из красных и желтых полос, в окружающей темноте оно смотрелось вовсе не как обитель безумия и тьмы, а, наоборот, как последнее прибежище света в этом уже потерявшем все свои былые краски городе, ныне поглощенном лишь лунным светом. Скинув своим окто с себя остатки грязи еще после городских веселий, пройдя по парадному входу внутрь совсем не огороженного никакими несущими конструкциями только снаружи холла цирка, Френтос еще у входа приметил впереди стоящего за деревянной стойкой местного ресепшна консьержа, также являвшегося в здании, очевидно, и билетером, и гардеробщиком. Крики немалой радостной толпы раздавались исключительно откуда-то спереди, скорее всего уже с самих трибун цирка, и помимо консьержа и Френтоса в холле уже никого не было, будто все жители города прошли мимо холла напрямую к арене.
Сам консьерж, будучи одетым в традиционный для своей профессии костюм с белыми рукавами и бардовым жилетом, выглядел как совершенно обычный человек средних лет с черными волосами и загорелой кожей, вполне свойственной дафарцам, хоть и ощущения от его вида у Френтоса были неприятными, ведь правда неприятно на его умном лице выглядела жутковатая улыбка. Стоял он как раз в гардеробе, но в нем, где стояли на деревянных опорах такие же деревянные дощечки с крючками для одежды, самой той одежды не было никакой. Это было не удивительно – Френтос и без того понимал, что для таких формальностей у тех, кто устроил все окружающее представление, просто не было времени. Они должны были всеми силами обогнать его, и поскорее занять свои места в зале. Он быстрым шагом, хоть и все еще неуверенно и взволнованно, прошел по желтоватому дощатому полу, едва заметному на фоне принесенного жителями в холл песка, стараясь уже не разглядывать свое окружение, теперь своим видом мало что для него значащее. Он уже бывал в подобных местах прежде, пусть то были и вправду шатры, и имели немалые отличия от этого уникального здания Дафарского Цирка. Ветер снаружи был слишком слаб, чтобы трепетать слабо натянутые тканевые стены уже за спиной прошедшего глубже в холл Френтоса, и позади него также не было совершенно никаких звуков. Весь свет, звук, запах свежего алоэ из горшков по бокам стен, и даже слабые вибрации воздуха, исходящие от криков толпы из зала за стенами впереди – вся активность города теперь сконцентрировалась исключительно в этом здании.
-Добро пожаловать на представление, участник номер один. – учтиво, но особенно неприятно улыбаясь, поклонился Френтосу якобы вежливый гардеробщик.
-Куда мне идти? – не меняя серьезного лица, напрямую спросил Френтос.
-Вот ключи от верхнего яруса. Это самое высокое ложе, и предназначено оно только для самых важных зрителей.
Френтос, так же быстро и резко двигая ногами, подошел к стойке, и одним секундным движением руки со звоном схватил со стола, куда секунду назад гардеробщик протянул руку, небольшую связку ключей, тут же разглядев на ее бирке надпись «для персонала», довольно неприятной мыслью отозвавшуюся в его голове. О чем он подумал, думаю, можно не говорить – его способности Синего Пламени, как и его связь с Черным Пламенем, уже давно давали о себе знать, и Френтос продолжал всеми силами эту связь отрицать. Тем более учитывая, что эти самые силы совсем недавно, буквально, проломили его другу Джерому голову.
-Бинокль? – с шуткой, но таким же серьезным лицом, спросил Френтос.
-Он вам не пригодится. – однозначно проговорил гардеробщик, так же учтиво и, якобы, дружелюбно, улыбаясь.
Пару секунд Френтос вглядывался в глаза этого человека, и буквально холодом по всему телу чувствовал теперь, насколько безжизненны они были. Вернее сказать – в них еще оставалась жизнь, но была она совершенно темной и холодной, будто стоял перед Френтосом вовсе не человек, а самая настоящая нежить, о которой он некогда слышал истории товарищей из незаконных краалий. Они также все поголовно подчинялись любой воле своего «хозяина», и так же имитировали жизнь. Пускай и никогда не выглядели настолько живыми внешне, и вовсе с хрустом дергались при движениях так, будто под контроль их некроманта попадали одни лишь кости. Гардеробщик для подобного двигался слишком плавно, и его поведение напоминало, скорее, переселение души в чужое тело, о которых Френтос не только слышал, но и однажды, в той же истории с Джеромом год назад, случайно поучавствовал.
Резко повернувшись в сторону левой лестницы, вместе с правой таковой обходящей центральную тканную стену позади гардероба кругом, Френтос внимательнее изучил бирку на ключах, надпись на обратной стороне которой указывала, что «все двери открыты», хотя все ключи в той связке были разными, и наверняка должны были открывать разные двери. Пройдя по деревянным лестницам с первого этажа на второй, а со второго на третий, Френтос заметил, что все помещения вокруг него и вправду больше похожи не на цирк, а на театр, как тот в столице Ирмии, где когда-то в детстве он бывал с матерью и Сокконом. Тогда он немного опоздал на представление, хотя его отсутствие в течение почти целого часа в буфете никто в зале и не заметил, и только в антракт, пока тот беседовал с буфетчиком о вещах не столь умных, Соккон вдруг выскочил у него из-за спины, решив купить себе воды, сдав Френтоса матери со словами «Мам! Здесь продается новый Френтос! А я говорил, что вы его в магазине купили.»
«Самый верхний ярус. Неспроста, конечно.» - думал про себя он теперь, поднимаясь наверх по уже последней лестнице почти к самой натяжной крыше. По пути он не видел ни буфетов, ни мест ожидания, только абсолютную пустоту, из которой будто нарочно убрали все лишнее, что теперь этому цирку просто не пригодится. Полукруглый коридор, который и представлял из себя самый верхний ярус цирка, имел слева всего одну дверь, ведущую, судя по крикам толпы с трибун, к самой высокой ложе прямо над ареной. Проходя по деревянному полу, обитому кожей для роскоши и стиля, к той двери, он уже поднял в руке связку ключей, но, от их же звона, вспомнил, что «все двери открыты», и в этих ключах, скорее всего, толку ему с самого начала нет, а гардеробщик дал их ему лишь для того, чтобы тот прочитал оставленную на их бирке надпись. Он стоял уже около двери. Крики толпы за ней не зря, даже при немалом расстоянии между верхним ложем и трибунами, доходили до Френтоса так четко. Дверь была с самого начала наполовину открыта. Стараясь уже ничему не удивляться, и без того сам все поняв раньше, он без раздумий бросил ключи на пол, на мгновение перебив окружающий шум спереди глухим звоном удара металла о мягкий пол. Так же решительно подойдя к двери, толкнув ее плечом, он прошел внутрь, сразу еще больше ослепленный ударившим в глаза из зала светом факелов. В остальном здании не было собственного света, и весь он светил через ткань стен именно с арены, что было также неудивительно, хоть и немного удивило Френтоса. Похоже, что темнота вовсе не была любовью Черного Пламени и поглощенных им жителей. Они просто забрали его из города с собой на представление, чтобы сделать его еще более ярким.
Щурясь и прикрывая глаза рукой, оглушаемый криками толпы он прошел вперед по ложу, состоящему из небольшой полукруглой площадки, обитой тут и там красной тканью, с несколькими креслами как раз под перилами выхода в зал. Подойдя по тому мягкому полу уже к самому краю ложа, Френтос убрал от лица руку, и, обеими руками упираясь в перила, принялся осматривать зал внизу под своим ярусом. На этаж ниже впереди слева и справа были еще два ложа, а на два этажа ниже таких ложе было вовсе пять. Ниже них были уже два этажа зрительских трибун, в тот момент уже заполненных людьми лишь с незначительными пробелами. Самые разные жители, чаще всего уже грязные и даже раненные от недавней работы по разрушению города, махали руками, кричали, смеялись, но ни в коем случае не разговаривали друг с другом. Причину такого поведения Френтос отлично помнил, и уже даже не озвучивал ее для уточнения у себя в голове, вспоминая про «единый разум», описанный в своей записной книжке Джеромом. В десятке метров над Френтосом, над самой ареной, потолка не было, и через круглую дыру там он отлично видел малый край светившей как раз на центр арены луны. Весь остальной зал освещали факелы, установленные тут и там снизу, на ложах, и особенно на ложе второго этажа внизу справа, явно предназначенного для некоего «оратора», как выразился Френтос, не подобрав тогда для описания никакого другого более подходящего слова, вроде слова «конферансье».
-Скоро начнется.
Френтос резко повернулся в сторону того металлического голоса, на мгновение перебившего своей тяжестью даже крики толпы снизу. Хоть сердце его встрепенулось, он был вовсе не удивлен тому, увидев рядом, в углу его ложе, смотрящего вниз с привычным ему непоколебимым видом Ультру. Он совсем не изменился за то время, которое Френтос пропустил сном в отеле, и в которое они не виделись. Единственное, что бросилось ему даже не в глаза, а именно в уши, так это вдруг заметно изменившийся тембр безжизненного голоса бывшего спутника.
-Ты тоже будешь участвовать? – подозрительно исподлобья смотрел на сосредоточенного Ультру Френтос.
-Только если что-то пойдет не так. Но эту проблему с самого начала не должны были решать мы.
-Вот ты как заговорил, значит? – еще подозрительнее напряг сжимавшие перила руки Френтос, от очередного внезапного изменения голоса собеседника все меньше ему доверяя.
Ультра поднял одну руку ладонью к нему, прося его теперь помолчать. Той же рукой он указал Френтосу на закрытое сверху натянутой между четырьмя столбами тканью место конферансье. В тот момент толпа быстро замолкала и опускала постоянно поднимаемые ими руки, и Френтос уже понимал, что теперь внизу должно произойти что-то особенное, что он как раз ждал, и за чем пришел. Он не видел человека, выступавшего теперь перед публикой жестами рук с трибуны конферансье, но, каким-то загадочным и неприятным ему образом, чувствовал его присутствие там.
