Ответы пленных передаются царю. Михаил Федорович впадает в бешенство: «Что за бред? Спуститься в овраг, провести там несколько минут и выйти оттуда через пятьдесят лет?! Врут, сукины дети! За дураков нас принимают! Вытянуть правду любой ценой, любыми способами!».
Татар подвергают страшным, изощренным пыткам: топят в воде, жгут каленым железом, вешают над огнем. Но те упорно стоят на своем: мы — воины хана Девлет-Гирея, штурмовали сегодня Москву, оказались разбиты…
Так и не услышав от пленников ничего нового, дознаватели обращают внимание на их экипировку. Их изумлению нет предела. Все, во что облачены пойманные татары, давным-давно устарело и уже не используется. Неужели те говорят правду? Но как могло произойти, что они проскочили через целых пятьдесят лет? Что за дьявольщина такая?
Михаил Федорович в недоумении. Он приказывает писарям зафиксировать сей факт в летописи. Но о дальнейшей судьбе пленных там, увы, не сообщается.
1832 год. В селе Садовники появляются два человека и утверждают, что они — местные жители. Старожилы с трудом признают в них крестьян Архипа Кузьмина и Ивана Бочкарева, бесследно исчезнувших более двадцати лет назад, в 1810 году. Кузьмин и Бочкарев впадают в глубокий шок, увидев своих жен и детей постаревшими на два десятка лет.
Появляется полиция. Крестьяне растерянно рассказывают, что, возвращаясь ночью домой из соседнего села Дьяково, они решили сократить путь и пройти через Голосов овраг. Погода была сырая, и овраг был наполнен густым, зеленоватым туманом. Миновав огромные валуны, они вдруг словно куда-то провалились и очутились в некоем пространстве, которое было освещено тусклым, бледным светом и наполнено множеством приспособлений непонятного назначения. Среди этих приспособлений расхаживали большие, заросшие шерстью, существа, похожие на людей. Архип и Иван страшно перепугались, решив, что перед ними черти, а сами они каким-то образом угодили в преисподнюю.
Заметив появление чужаков, «черти» стали указывать им куда-то в сторону, знаками призывая идти туда. Не переставая трястись от страха, крестьяне повиновались и вскоре снова очутились на дне оврага. Облегченно переведя дыхание и обильно перекрестившись, они поднялись наверх. Но, вернувшись домой, вдруг обнаружили, что прошло много лет.
Весть об этом странном и загадочном случае мгновенно облетела все окрестности и, благодаря газетам, постепенно распространилась по всей стране. Люди специально приезжали из других городов, чтобы своими глазами увидеть попавших в столь необычную переделку горемык.
В полицейском управлении долго ломали голову в поисках убедительного объяснения случившегося и, наконец, решили провести в Голосовом овраге следственный эксперимент. Дождавшись, когда он снова заполнится туманом, следователи попросили Кузьмина и Бочкарева опять пройти через него. Те скрылись в плотной дымке, а спустя несколько минут, к изумлению полицейских, обратно вышел только Бочкарев. Кузьмин словно растворился и больше уже никогда и нигде не появлялся.
«Вот это да! — мысленно восклицал я, возвращаясь домой. — Мне доводилось слышать о многих чудесах и загадках. Но чтобы неразгаданное и непознанное находилось рядом — с таким я сталкиваюсь впервые».
И я, невзирая на советы тети Клавы, решил при случае обязательно исследовать это таинственное место…
Кузьменко вышел из дома ровно в семь. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Определить это я смог по радиосигналам точного времени, донесшимся из открытой форточки.
Закрыв калитку и заметив меня, он удивленно вскинул брови:
— Пришел? А чего за забором стоишь? Почему не заходишь? Собак боишься?
— Да нет, — смущенно ответил я. — Просто неудобно как-то.
— Ну вот, тоже удумал, неудобно! Неудобно деньги просить. А просто зайти — чего же тут неудобного?
Мы пошли по улице.
Вопреки моим ожиданиям, Кузьменко не стал любопытничать относительно причин моего появления в здешних краях. То ли ему это было безразлично, то ли дядя Саша уже все ему рассказал. Он сразу заговорил о работе.
— Конторка у нас небольшая. В штате человек десять. И это хорошо. Чем меньше фирма, тем непринужденнее в ней отношения. Объектов три: торговая база, частный дом и автостоянка. Кстати, именно на ней и находится наш офис. Но директор — мужик пробивной. Так что не исключено, что со временем появится что-то еще.
— Как он сам то? — спросил я. — Сработаться с ним можно?
Борис пожал плечами.
— Я сработался. Все остальные тоже сработались. Он, конечно, себе на уме. Но не деспот. Из «ментов». Ушел оттуда не по своей воле: попался на какой-то контрабанде. Никто не прикрыл, ну и попросили написать рапорт об увольнении. Но я не думаю, что он от этого сильно переживает. Устроился, вроде, неплохо. Открыл ЧОП, нашел клиентов и живет — не тужит.
— Контрабанда — это, конечно, серьезно, — вставил я.
Кузьменко иронично усмехнулся.
— Да ты его не демонизируй. Ты думаешь, он один в милиции этим занимался? Отнюдь. Просто, когда дело засветилось, понадобился крайний, и почему-то выбрали его.
— Ну да, никто не прикрыл, — понимающе кивнул я.
— В «ментовке» многие шустрят. На одну зарплату там не прожить. Поэтому каждый ищет, где бы подработать. Практически у всех есть какой-нибудь дополнительный источник, и не всегда законный. Просто кто-то попадается, а кто-то нет. Роману Олеговичу, вот, не повезло.
— Это его имя-отчество? — спросил я.
— Да, — подтвердил Кузьменко. — Баруздин Роман Олегович. Ты его не бойся. Не такой уж он и страшный, каким может показаться вначале. Будешь нормально работать, не опаздывать, не пьянствовать — он тебе слова худого не скажет.
— Постараюсь, — пробормотал я.
Когда мы, миновав шлагбаум, зашли на территорию автостоянки, я сразу увидел небольшой строительный вагончик, окрашенный в синий цвет. На двери красовалась табличка: «ЧОП «Барс». Очевидно, это и был офис.
Шагнув на ступеньку и взявшись за ручку двери, Борис знаком попросил меня остаться снаружи.
— Подожди пока здесь, — сказал он.
Я послушно кивнул, заложил руки за спину и стал медленно прохаживаться взад-вперед.
Стоянка была небольшой. Но машины на ней стояли солидные. В основном это были иномарки: «Тойоты», «Мазды», «Опели», «Хонды». Был даже один «Бентли». К моему удивлению, его хозяином оказался молодой парнишка лет восемнадцати. Смотреть на него было неприятно. Надменный взгляд, властная походка. Явно чувствует себя хозяином жизни. Видимо, «чей-то» сын. «Мальчик-мажор», представитель так называемой «золотой молодежи». Один из тех, кому все дается легко. Я горько вздохнул и повернулся к нему спиной, предпочтя сосредоточить свой взгляд на дремавшей у забора дворняжке. Ну его в баню!
Дверь вагончика открылась, и из него появилось несколько человек в черных камуфляжах. О чем-то переговариваясь, они направились к шлагбауму. Вслед за ними наружу выглянул Кузьменко и махнул мне рукой:
— Заходи.
Я глубоко вдохнул, старясь унять вспыхнувшее волнение, и скакнул на порог.
В «офисе» было сильно накурено. Очевидно, здесь не слишком заботились о здоровье окружающих. В моем горле запершило, и я с трудом удержался, чтобы не кашлянуть. Я ведь был некурящий.
В углу за небольшим столом сидел невысокий, но крепкий человек величавой наружности, с острыми, сверкающими глазами, чем-то напоминавшими пистолетные дула, выпуклым лбом и большой массивной челюстью, которая придавала его лицу некоторую свирепость.
— Здрасьте, — выдавил я.
Баруздин, — а это, несомненно, был он, — пристально посмотрел на меня и кивком указал на стул. Я робко присел. Борис вышел на улицу, оставив нас наедине.
Не говоря ни слова, Баруздин протянул руку к лежавшей на столе пачке «Кэмэл», поднес сигарету к губам и щелкнул зажигалкой, не переставая при этом наблюдать за мной с видом разомлевшего на солнцепеке кота. Мне стало не по себе. Я непроизвольно съежился и опустил глаза. Баруздин еще немного помолчал, разогнал перед собой дым, после чего, наконец, сподобился на первую реплику:
— И что тебя потянуло в охранники? — растягивая слова, хрипло пробасил он.
Я честно обрисовал ему свою ситуацию, ничего не приукрашивая и не притушевывая.
— Да-а-а, — протянул Баруздин, выслушав историю моего появления в Коломенском. — В провинции жить сейчас тяжело. Это хорошо, что ты мыслишь реально и не ищешь журавля в небе. Без московской прописки хорошую работу по специальности в столице найти трудно. Я не говорю, что это невозможно. Глядишь, и получится со временем. Приживешься, заведешь знакомства, может даже женишься. Но начинать, действительно, нужно с малого. Сотрудники мне нужны. Работы хватает. Но вот сможешь ли ты потянуть наше дело? Скажу тебе честно, визуально ты не впечатляешь.
— Да, на Кинг-конга не похож, — смущенно улыбнулся я, ввернув заготовленную заранее шутку.
Но Баруздин на мой юмор не отреагировал.
— На наш основной объект, торговую базу, я тебя однозначно не поставлю. Там нужно глядеть в оба: кто что вносит, кто что выносит, и уметь, в случае необходимости, применить силу.
Я потупил глаза.
— Но у меня, помимо базы, есть еще два объекта: вот эта автостоянка и частный коттедж. По автостоянке все расписано, а вот по коттеджу имеется дыра. Переходить туда никто не хочет. Работать там нелегко.
— Почему? — спросил я.
— Потому, что хозяин тяжелый. Ты его знаешь — Геннадий Карпычев.
— Тот самый актер? — изумленно воскликнул я.
Как можно было не знать Геннадия Карпычева? Он был звездой отечественного кино. Перечень фильмов с его участием достигал уже пятого десятка.
Баруздин утвердительно кивнул головой.
— Да ты не торопись с энтузиазмом, — остудил меня он. — Это он на экране такой добрый и благородный. В жизни он совсем другой. Деньги любит не меньше остальных, но при этом имеет свою философию. Какую — разберешься сам. Не хочу навязывать свое мнение. Да и о клиентах не принято плохо говорить. Платит он хорошо, так что резон терпеть есть.
— Неужели он на самом деле такой сложный? — недоверчиво переспросил я.
— Личность творческая, неуравновешенная, эмоциональная, капризная, — вздохнул Баруздин. — Это не всякому придется по душе. Даже его жена, которая, скажу тебе по секрету, приходится мне родной сестрой, и та время от времени выходит из себя.
«Ага, — отметил я, — теперь понятно, каким образом ты там оказался».
— Сынишка у него тоже не подарок, — продолжал Баруздин. — Слишком много о себе мнит. Избалован до крайности. Кстати, он ему не родной, а приемный.
— Знаю, знаю, — закивал головой я.
Эта история с усыновлением была широко известна. О ней в свое время много писали и говорили.
Пару лет назад в кинотеатрах с большим успехом шел один фильм. Назывался он «Мальчик ищет отца». Это была грустная история о том, как в годы войны десятилетний ребенок разыскивал своих без вести пропавших родителей. Исполнитель главной роли Радислав Сулимов, — смугловатый, черноглазый пацаненок с большими выразительными глазами, симпатичными кудряшками и чарующей широкой, по-детски искренней, белозубой улыбкой, — влюбил в себя всю страну. Сыграл он потрясающе: правдиво и трогательно. В залах проливались реки слез. Всеобщему умилению способствовало и то, что Радик был круглым сиротой. Когда ему было шесть лет, его родители погибли в автомобильной катастрофе, и родственники, не пожелав взваливать на себя дополнительную обузу, отдали его в детский дом. Узнав об этом, Геннадий Карпычев, игравший в том фильме роль отца, принял решение усыновить талантливого ребенка, забрал его к себе и дал ему свою фамилию.
— Так что, ситуация такая. Это единственное, что я могу тебе предложить. Лицензии у тебя нет. Опыта работы в охране — никакого. Решай.
— А зарплата? — спросил я.
— Зарплата должна соответствовать квалификации, — развел руками Баруздин.
Он назвал мне сумму, от которой я разочарованно вздохнул. Честно говоря, я рассчитывал на большее. Первым моим порывом было встать, попрощаться и уйти. Но меня что-то остановило. Когда я найду это самое «большее»? Мое плачевое материальное положение не оставляло много времени на поиски. И найду ли я его вообще? А если и найду, в чем оно будет заключаться?
— Но плaтите хоть вовремя? — поинтересовался я.
— Вовремя, — ответил Баруздин. — Не позднее пятнадцатого числа каждого месяца. Не веришь — спроси у ребят.
Немного подумав, я решил, что синица в руке все же лучше журавля в небе. Подняв голову, я посмотрел на директора и согласно кивнул головой.
— Тогда давай паспорт, — сказал он и вытащил из стола несколько листков бумаги.
Через полчаса я вышел из вагончика, имея в кармане официальный документ под названием «Трудовой контракт».
«ЧОП „Барс“ в лице директора Баруздина Романа Олеговича, именуемое в дальнейшем „Работодатель“, с одной стороны, и гражданин Чернышев Евгений Николаевич, именуемый в дальнейшем „Работник“, с другой, заключили договор о нижеследующем…».
«Ну что, гражданин Чернышов Евгений Николаевич, — мысленно спросил себя я, — вас можно поздравить? Вы теперь не безработный».
Так-то оно было, конечно, так, но радости на душе я все же не чувствовал. Я, дипломированный инженер, имеющий высшее образование, пошел в охранники!
«Это ведь не на всю жизнь, — успокаивал себя я. — Это только на первое время. Немного поработаю, поднакоплю деньжат, осмотрюсь, а затем найду себе что-нибудь посерьезнее».
Аутотренинг сработал, и вскоре на место горечи заступило любопытство. Подумать только, я своими глазами увижу Геннадия Карпычева! Буду с ним здороваться, разговаривать. Уму непостижимо!
Тогда я даже не предполагал, сколь судьбоносным окажется для меня этот день…
Вернувшись домой, я тут же сообщил своим родственникам, что меня взяли на работу, и не без гордости назвал объект, который мне предстояло охранять с завтрашнего дня.
— Повезло тебе! — изумленно воскликнул дядя Саша.
— В чем ему повезло? — резко возразила тетя Клава. — В том, что он в прислуги попал?
— Ну, почему обязательно в прислуги? — осуждающе взглянул на нее муж. — Он же не кухаркой устроился. Он охранник. Это, все-таки, посолиднее.
— Будет в том числе и кухаркой, — махнула рукой тетя Клава. — Заставят. Ох, не люблю я этих знаменитостей. Сами — все из себя, не подойдешь. Смотрят надменно, свысока. С прислугой не церемонятся, издеваются над ней, как хотят. За людей не считают. Относятся, как к собакам. А уж про этого Карпычева я наслышана!…
И тетя Клава на одном дыхании выложила все, что она знала про известного артиста. Из ее пространного монолога я отметил для себя четыре момента.
Первое. Карпычевы живут очень закрыто, никого к себе не пускают, и ни то, что дружеских, а даже простых соседских отношений ни с кем не поддерживают.
Второе. Геннадий Карпычев женат уже в третий раз.
Третье. Его нынешняя супруга — гусыня и стерва.
Четвертое. Его приемный сын — оболтус из оболтусов. В школе ни с кем не дружит. Дерется с одноклассниками. Обзывается. Грубо реагирует на все замечания в свой адрес и ничем не напоминает того восхитительного, обаятельного мальчугана, которого сыграл в кино.
— Вот так! — красноречиво вскинула палец тетя Клава и поставила передо мной тарелку пельменей…
На следующее утро мой сладкий сон прервал звонкий, голосистый будильник. Я бодро вскочил с постели, быстро совершил утренний моцион, оделся, позавтракал и отправился на службу.
Татар подвергают страшным, изощренным пыткам: топят в воде, жгут каленым железом, вешают над огнем. Но те упорно стоят на своем: мы — воины хана Девлет-Гирея, штурмовали сегодня Москву, оказались разбиты…
Так и не услышав от пленников ничего нового, дознаватели обращают внимание на их экипировку. Их изумлению нет предела. Все, во что облачены пойманные татары, давным-давно устарело и уже не используется. Неужели те говорят правду? Но как могло произойти, что они проскочили через целых пятьдесят лет? Что за дьявольщина такая?
Михаил Федорович в недоумении. Он приказывает писарям зафиксировать сей факт в летописи. Но о дальнейшей судьбе пленных там, увы, не сообщается.
1832 год. В селе Садовники появляются два человека и утверждают, что они — местные жители. Старожилы с трудом признают в них крестьян Архипа Кузьмина и Ивана Бочкарева, бесследно исчезнувших более двадцати лет назад, в 1810 году. Кузьмин и Бочкарев впадают в глубокий шок, увидев своих жен и детей постаревшими на два десятка лет.
Появляется полиция. Крестьяне растерянно рассказывают, что, возвращаясь ночью домой из соседнего села Дьяково, они решили сократить путь и пройти через Голосов овраг. Погода была сырая, и овраг был наполнен густым, зеленоватым туманом. Миновав огромные валуны, они вдруг словно куда-то провалились и очутились в некоем пространстве, которое было освещено тусклым, бледным светом и наполнено множеством приспособлений непонятного назначения. Среди этих приспособлений расхаживали большие, заросшие шерстью, существа, похожие на людей. Архип и Иван страшно перепугались, решив, что перед ними черти, а сами они каким-то образом угодили в преисподнюю.
Заметив появление чужаков, «черти» стали указывать им куда-то в сторону, знаками призывая идти туда. Не переставая трястись от страха, крестьяне повиновались и вскоре снова очутились на дне оврага. Облегченно переведя дыхание и обильно перекрестившись, они поднялись наверх. Но, вернувшись домой, вдруг обнаружили, что прошло много лет.
Весть об этом странном и загадочном случае мгновенно облетела все окрестности и, благодаря газетам, постепенно распространилась по всей стране. Люди специально приезжали из других городов, чтобы своими глазами увидеть попавших в столь необычную переделку горемык.
В полицейском управлении долго ломали голову в поисках убедительного объяснения случившегося и, наконец, решили провести в Голосовом овраге следственный эксперимент. Дождавшись, когда он снова заполнится туманом, следователи попросили Кузьмина и Бочкарева опять пройти через него. Те скрылись в плотной дымке, а спустя несколько минут, к изумлению полицейских, обратно вышел только Бочкарев. Кузьмин словно растворился и больше уже никогда и нигде не появлялся.
«Вот это да! — мысленно восклицал я, возвращаясь домой. — Мне доводилось слышать о многих чудесах и загадках. Но чтобы неразгаданное и непознанное находилось рядом — с таким я сталкиваюсь впервые».
И я, невзирая на советы тети Клавы, решил при случае обязательно исследовать это таинственное место…
Глава четвертая
Кузьменко вышел из дома ровно в семь. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Определить это я смог по радиосигналам точного времени, донесшимся из открытой форточки.
Закрыв калитку и заметив меня, он удивленно вскинул брови:
— Пришел? А чего за забором стоишь? Почему не заходишь? Собак боишься?
— Да нет, — смущенно ответил я. — Просто неудобно как-то.
— Ну вот, тоже удумал, неудобно! Неудобно деньги просить. А просто зайти — чего же тут неудобного?
Мы пошли по улице.
Вопреки моим ожиданиям, Кузьменко не стал любопытничать относительно причин моего появления в здешних краях. То ли ему это было безразлично, то ли дядя Саша уже все ему рассказал. Он сразу заговорил о работе.
— Конторка у нас небольшая. В штате человек десять. И это хорошо. Чем меньше фирма, тем непринужденнее в ней отношения. Объектов три: торговая база, частный дом и автостоянка. Кстати, именно на ней и находится наш офис. Но директор — мужик пробивной. Так что не исключено, что со временем появится что-то еще.
— Как он сам то? — спросил я. — Сработаться с ним можно?
Борис пожал плечами.
— Я сработался. Все остальные тоже сработались. Он, конечно, себе на уме. Но не деспот. Из «ментов». Ушел оттуда не по своей воле: попался на какой-то контрабанде. Никто не прикрыл, ну и попросили написать рапорт об увольнении. Но я не думаю, что он от этого сильно переживает. Устроился, вроде, неплохо. Открыл ЧОП, нашел клиентов и живет — не тужит.
— Контрабанда — это, конечно, серьезно, — вставил я.
Кузьменко иронично усмехнулся.
— Да ты его не демонизируй. Ты думаешь, он один в милиции этим занимался? Отнюдь. Просто, когда дело засветилось, понадобился крайний, и почему-то выбрали его.
— Ну да, никто не прикрыл, — понимающе кивнул я.
— В «ментовке» многие шустрят. На одну зарплату там не прожить. Поэтому каждый ищет, где бы подработать. Практически у всех есть какой-нибудь дополнительный источник, и не всегда законный. Просто кто-то попадается, а кто-то нет. Роману Олеговичу, вот, не повезло.
— Это его имя-отчество? — спросил я.
— Да, — подтвердил Кузьменко. — Баруздин Роман Олегович. Ты его не бойся. Не такой уж он и страшный, каким может показаться вначале. Будешь нормально работать, не опаздывать, не пьянствовать — он тебе слова худого не скажет.
— Постараюсь, — пробормотал я.
Когда мы, миновав шлагбаум, зашли на территорию автостоянки, я сразу увидел небольшой строительный вагончик, окрашенный в синий цвет. На двери красовалась табличка: «ЧОП «Барс». Очевидно, это и был офис.
Шагнув на ступеньку и взявшись за ручку двери, Борис знаком попросил меня остаться снаружи.
— Подожди пока здесь, — сказал он.
Я послушно кивнул, заложил руки за спину и стал медленно прохаживаться взад-вперед.
Стоянка была небольшой. Но машины на ней стояли солидные. В основном это были иномарки: «Тойоты», «Мазды», «Опели», «Хонды». Был даже один «Бентли». К моему удивлению, его хозяином оказался молодой парнишка лет восемнадцати. Смотреть на него было неприятно. Надменный взгляд, властная походка. Явно чувствует себя хозяином жизни. Видимо, «чей-то» сын. «Мальчик-мажор», представитель так называемой «золотой молодежи». Один из тех, кому все дается легко. Я горько вздохнул и повернулся к нему спиной, предпочтя сосредоточить свой взгляд на дремавшей у забора дворняжке. Ну его в баню!
Дверь вагончика открылась, и из него появилось несколько человек в черных камуфляжах. О чем-то переговариваясь, они направились к шлагбауму. Вслед за ними наружу выглянул Кузьменко и махнул мне рукой:
— Заходи.
Я глубоко вдохнул, старясь унять вспыхнувшее волнение, и скакнул на порог.
В «офисе» было сильно накурено. Очевидно, здесь не слишком заботились о здоровье окружающих. В моем горле запершило, и я с трудом удержался, чтобы не кашлянуть. Я ведь был некурящий.
В углу за небольшим столом сидел невысокий, но крепкий человек величавой наружности, с острыми, сверкающими глазами, чем-то напоминавшими пистолетные дула, выпуклым лбом и большой массивной челюстью, которая придавала его лицу некоторую свирепость.
— Здрасьте, — выдавил я.
Баруздин, — а это, несомненно, был он, — пристально посмотрел на меня и кивком указал на стул. Я робко присел. Борис вышел на улицу, оставив нас наедине.
Не говоря ни слова, Баруздин протянул руку к лежавшей на столе пачке «Кэмэл», поднес сигарету к губам и щелкнул зажигалкой, не переставая при этом наблюдать за мной с видом разомлевшего на солнцепеке кота. Мне стало не по себе. Я непроизвольно съежился и опустил глаза. Баруздин еще немного помолчал, разогнал перед собой дым, после чего, наконец, сподобился на первую реплику:
— И что тебя потянуло в охранники? — растягивая слова, хрипло пробасил он.
Я честно обрисовал ему свою ситуацию, ничего не приукрашивая и не притушевывая.
— Да-а-а, — протянул Баруздин, выслушав историю моего появления в Коломенском. — В провинции жить сейчас тяжело. Это хорошо, что ты мыслишь реально и не ищешь журавля в небе. Без московской прописки хорошую работу по специальности в столице найти трудно. Я не говорю, что это невозможно. Глядишь, и получится со временем. Приживешься, заведешь знакомства, может даже женишься. Но начинать, действительно, нужно с малого. Сотрудники мне нужны. Работы хватает. Но вот сможешь ли ты потянуть наше дело? Скажу тебе честно, визуально ты не впечатляешь.
— Да, на Кинг-конга не похож, — смущенно улыбнулся я, ввернув заготовленную заранее шутку.
Но Баруздин на мой юмор не отреагировал.
— На наш основной объект, торговую базу, я тебя однозначно не поставлю. Там нужно глядеть в оба: кто что вносит, кто что выносит, и уметь, в случае необходимости, применить силу.
Я потупил глаза.
— Но у меня, помимо базы, есть еще два объекта: вот эта автостоянка и частный коттедж. По автостоянке все расписано, а вот по коттеджу имеется дыра. Переходить туда никто не хочет. Работать там нелегко.
— Почему? — спросил я.
— Потому, что хозяин тяжелый. Ты его знаешь — Геннадий Карпычев.
— Тот самый актер? — изумленно воскликнул я.
Как можно было не знать Геннадия Карпычева? Он был звездой отечественного кино. Перечень фильмов с его участием достигал уже пятого десятка.
Баруздин утвердительно кивнул головой.
— Да ты не торопись с энтузиазмом, — остудил меня он. — Это он на экране такой добрый и благородный. В жизни он совсем другой. Деньги любит не меньше остальных, но при этом имеет свою философию. Какую — разберешься сам. Не хочу навязывать свое мнение. Да и о клиентах не принято плохо говорить. Платит он хорошо, так что резон терпеть есть.
— Неужели он на самом деле такой сложный? — недоверчиво переспросил я.
— Личность творческая, неуравновешенная, эмоциональная, капризная, — вздохнул Баруздин. — Это не всякому придется по душе. Даже его жена, которая, скажу тебе по секрету, приходится мне родной сестрой, и та время от времени выходит из себя.
«Ага, — отметил я, — теперь понятно, каким образом ты там оказался».
— Сынишка у него тоже не подарок, — продолжал Баруздин. — Слишком много о себе мнит. Избалован до крайности. Кстати, он ему не родной, а приемный.
— Знаю, знаю, — закивал головой я.
Эта история с усыновлением была широко известна. О ней в свое время много писали и говорили.
Пару лет назад в кинотеатрах с большим успехом шел один фильм. Назывался он «Мальчик ищет отца». Это была грустная история о том, как в годы войны десятилетний ребенок разыскивал своих без вести пропавших родителей. Исполнитель главной роли Радислав Сулимов, — смугловатый, черноглазый пацаненок с большими выразительными глазами, симпатичными кудряшками и чарующей широкой, по-детски искренней, белозубой улыбкой, — влюбил в себя всю страну. Сыграл он потрясающе: правдиво и трогательно. В залах проливались реки слез. Всеобщему умилению способствовало и то, что Радик был круглым сиротой. Когда ему было шесть лет, его родители погибли в автомобильной катастрофе, и родственники, не пожелав взваливать на себя дополнительную обузу, отдали его в детский дом. Узнав об этом, Геннадий Карпычев, игравший в том фильме роль отца, принял решение усыновить талантливого ребенка, забрал его к себе и дал ему свою фамилию.
— Так что, ситуация такая. Это единственное, что я могу тебе предложить. Лицензии у тебя нет. Опыта работы в охране — никакого. Решай.
— А зарплата? — спросил я.
— Зарплата должна соответствовать квалификации, — развел руками Баруздин.
Он назвал мне сумму, от которой я разочарованно вздохнул. Честно говоря, я рассчитывал на большее. Первым моим порывом было встать, попрощаться и уйти. Но меня что-то остановило. Когда я найду это самое «большее»? Мое плачевое материальное положение не оставляло много времени на поиски. И найду ли я его вообще? А если и найду, в чем оно будет заключаться?
— Но плaтите хоть вовремя? — поинтересовался я.
— Вовремя, — ответил Баруздин. — Не позднее пятнадцатого числа каждого месяца. Не веришь — спроси у ребят.
Немного подумав, я решил, что синица в руке все же лучше журавля в небе. Подняв голову, я посмотрел на директора и согласно кивнул головой.
— Тогда давай паспорт, — сказал он и вытащил из стола несколько листков бумаги.
Через полчаса я вышел из вагончика, имея в кармане официальный документ под названием «Трудовой контракт».
«ЧОП „Барс“ в лице директора Баруздина Романа Олеговича, именуемое в дальнейшем „Работодатель“, с одной стороны, и гражданин Чернышев Евгений Николаевич, именуемый в дальнейшем „Работник“, с другой, заключили договор о нижеследующем…».
«Ну что, гражданин Чернышов Евгений Николаевич, — мысленно спросил себя я, — вас можно поздравить? Вы теперь не безработный».
Так-то оно было, конечно, так, но радости на душе я все же не чувствовал. Я, дипломированный инженер, имеющий высшее образование, пошел в охранники!
«Это ведь не на всю жизнь, — успокаивал себя я. — Это только на первое время. Немного поработаю, поднакоплю деньжат, осмотрюсь, а затем найду себе что-нибудь посерьезнее».
Аутотренинг сработал, и вскоре на место горечи заступило любопытство. Подумать только, я своими глазами увижу Геннадия Карпычева! Буду с ним здороваться, разговаривать. Уму непостижимо!
Тогда я даже не предполагал, сколь судьбоносным окажется для меня этот день…
Вернувшись домой, я тут же сообщил своим родственникам, что меня взяли на работу, и не без гордости назвал объект, который мне предстояло охранять с завтрашнего дня.
— Повезло тебе! — изумленно воскликнул дядя Саша.
— В чем ему повезло? — резко возразила тетя Клава. — В том, что он в прислуги попал?
— Ну, почему обязательно в прислуги? — осуждающе взглянул на нее муж. — Он же не кухаркой устроился. Он охранник. Это, все-таки, посолиднее.
— Будет в том числе и кухаркой, — махнула рукой тетя Клава. — Заставят. Ох, не люблю я этих знаменитостей. Сами — все из себя, не подойдешь. Смотрят надменно, свысока. С прислугой не церемонятся, издеваются над ней, как хотят. За людей не считают. Относятся, как к собакам. А уж про этого Карпычева я наслышана!…
И тетя Клава на одном дыхании выложила все, что она знала про известного артиста. Из ее пространного монолога я отметил для себя четыре момента.
Первое. Карпычевы живут очень закрыто, никого к себе не пускают, и ни то, что дружеских, а даже простых соседских отношений ни с кем не поддерживают.
Второе. Геннадий Карпычев женат уже в третий раз.
Третье. Его нынешняя супруга — гусыня и стерва.
Четвертое. Его приемный сын — оболтус из оболтусов. В школе ни с кем не дружит. Дерется с одноклассниками. Обзывается. Грубо реагирует на все замечания в свой адрес и ничем не напоминает того восхитительного, обаятельного мальчугана, которого сыграл в кино.
— Вот так! — красноречиво вскинула палец тетя Клава и поставила передо мной тарелку пельменей…
Глава пятая
На следующее утро мой сладкий сон прервал звонкий, голосистый будильник. Я бодро вскочил с постели, быстро совершил утренний моцион, оделся, позавтракал и отправился на службу.
