Все к этому шло. Ты думаешь, я почему с лазером под подушкой спал? Ждали мы чегото в этом роде, Юрка, ждали. Но не думали, что они решатся так рано, нам казалось, что время еще есть, что мы успеем чтото сделать. А видишь, как вышлото. Решились чернорясые всетаки показать, кто в наших краях хозяин.
Дед и раньше говорил про то, что церковь да попы много силы набрали, что нет на них управы, только дай народ силой в рай загнать. Юрка знал: не любит Афанасий Петрович священников, вот те и собрались, наконец, ему отомстить. Например, за то, что однажды на большой деревенской сходке отец Андрей сказал, что раньше, до Взрывов, много говорили о правах верующих, но только теперь Бог сделал так, чтобы у верующих действительно появились права. А дед встал тогда и громко сказал, что, по его скромному мнению, верующим стоило бы иногда вспоминать, что права могут иметь и неверующие. А потом ушел во всеобщем молчании, распихивая толпу локтями, несколько стариков пошли за ним, да из молодых коекто увязался. Юрка бы, может, тоже пошел, да его мать не пустила.
И Юрка хорошо видел, каким злым взглядом провожал Афанасия Петровича отец Андрей.
– А что, дед, – внук осмелился задать вопрос, – много еще стариков успели в горыто уйти?
– Много будешь знать – скоро состаришься, – дед усмехнулся в бороду.
– Так это же хорошо, – первый раз за весь разговор несмело улыбнулся Юрка, – стану таким как ты. Ну, или – почти таким.
Старик рассказал потом, что те, кто выжил, встретили в скалах мутантов и смогли с ними договориться. Выяснилось, что большинство мутантов к ним относится совершенно нормально, а не так, как рассказывали попы – что, мол, мутанты – это потомки тех моральных выродков, что еще до Взрывов грешили с бесами и чертями, а теперь злоумышляют против людей. На самом деле у мутантов есть свои законы, есть вождь, который следит, чтобы законы выполнялись, и, что самое главное, они готовы торговать. Все знают, в скалах водится немало зверья, ну а вождь говорит, что его племени нужен хлеб – на камнях, известное дело, мало что растет. Теперь, может, люди станут договариваться с мутантами, и вместе выживать – если бы только попы не мешались.
– Тут вот какое дело, внук, – Афанасий Петрович подался вперед, сцепил руки, хрустнул пальцами. – Ты теперь у отца Андрея живешь?
– Ну да.
Действительно, после того, как умерла мать, отец Андрей забрал мальчишку к себе. Спал Юрка в небольшой комнатенке, даже не в комнатенке – в стенной нише, в ней и помещаласьто его кровать да сундук с вещами. По первому требованию священника Юрка носил ему с кухни еду, мыл пол, таскал книги, вытирал пыль с полок, бегал по поручениям… Времени свободного не найдешь, а тут еще проповеди в церкви, каждый день. Раньше, до Ночи Очищения, не было обязательных проповедей, только отец Тихон вел по воскресеньям службы для тех, кто хотел их посещать. Да иногда из районного центра приезжали проповедники, но и в такие дни никого силой не гнали их слушать.
Юрка заерзал на стуле, поймав себя на мысли о том, что времято идет, его ждет отец Андрей, а он тут сидит и разговаривает с человеком, который, как ни крути, объявлен преступником.
– Подожди, сейчас объясню, что нужно сделать. Послушаешь, да пойдешь уже, Паша с Витьком тебя проводят, – сказал дед.
Действительно, много времени объяснение не заняло. Юрка молча выслушал деда, затем кивнул – мол, понял; сделаю, что тут сложного? Затем все те же двое парней проводили его по узеньким переплетающимся улочкам обратно на площадь – сам Юрка мог бы и заплутать, потому что дорогу совершенно не запомнил.
Отец Андрей как будто Юркиного опоздания не заметил – только мотнул головой, указывая на гору книг на столе: мол, расставь все на место.
Юрка расставил.
Затем велел принести с кухни чаю.
Юрка принес.
Священник чтото писал в толстой тетради с черной клеенчатой обложкой, шариковая ручка – одна из чудом уцелевших со времени до Взрывов, таких мало, нынче они только у священников, да у деревенского старосты – так и летала по бумаге. Отец Андрей задумчиво теребил жидкую бороденку, изредка прерывался на мгновение, затем вновь принимался строчить, ровные ряды букв пятнали чистый лист.
Юрка даже засмотрелся.
– Ну что, как дед себя чувствует? – не поднимая от тетради головы, спросил отец Андрей.
Ноги мальчишку всетаки подвели, он схватился за стену, чтобы не упасть.
Значит, священник все знал?
Но как? Откуда? Почему? Кто рассказал ему?
– Что, думаешь, откуда я все знаю? – словно прочитав его мысли, спросил отец Андрей, все так же не глядя на него. – Я, милый мой, много чего знаю. Везде есть нужные люди, которые из любви к Богу и слугам Его откроют мне и не такие тайны.
Все внутри Юрки дрожало, он сам себе напоминал студень, вылитый в тарелку и не до конца еще застывший.
– Что он велел тебе сделать? – резкий голос священника вырвал Юрку из оцепенения.
Мальчишка отчаянно замотал головой.
– Не скажу, – пробормотал он, – не скажу. Вы его тогда… Снова…
– Что снова? – переспросил отец Андрей. – Убьем снова? Ну, справедливости ради, нужно сказать, что мы его пока что ни разу не убивали. Что, впрочем, обидно. Не уйди он тогда в скалы – все было бы гораздо проще. Ну, говори, наконец, что задумал дед?
– Не скажу, – заплакал Юрка, но внутри росло чтото непонятное, отбрасывало в сторону жалкие попытки противиться, скручивало липким тошнотным страхом. Тяжесть в ногах потянула его вниз, мальчишка сполз по стене, сел на пол, разбросав ноги, как тряпичная кукла.
– Ты не можешь не сказать, – брезгливо проговорил отец Андрей и, наконец, повернулся к корчащемуся Юрке. – Ладно, у нас есть пара минут, я тебе объясню, почему я так уверен, что ты мне все выложишь, стоит приказать тебе еще раз. Объяснить?
«Не надо, я ничего не хочу слышать, уйдите», – хотел сказать Юрка, но с ужасом понял, что язык его не слушается.
– Да, объясните, – словно бы со стороны услышал он свой голос, как далекое эхо в густом тумане.
– Всех тонкостей мы не знаем, милый мой. Не знаем, что, где, как, почему. Знаем только, что твоя мать – а может, бабка, – принимала участие в интереснейшем эксперименте. Это давно было, до Взрывов, в те времена любили баловаться с такими вещами. Изучали чтото, а, может, специально хотели получить именно такой устойчивый результат, но так случилось, что и у твоей матери, и у тебя, абсолютно атрофировалась способность отвергать чужую волю. Ты не можешь не выполнять чужие приказы. Понял меня?
Вопрос хлестнул Юрку бичом, он скорчился, подтянул колени к груди, обнял их руками, спрятал лицо от священника – но все равно ответил, сквозь душившие слезы:
– Понял.
– Ты не можешь не ответить на мой вопрос. Ты не можешь хранить чужие тайны. Мы давно знали это, твоя мать както исповедалась мне и коечто рассказала. Не все, ох, не все, но это ей Бог на том свете еще припомнит. Нехорошо обманывать Божьих слуг. Так ведь, милый мой?
– Так, – давясь слезами, подтвердил Юрка.
– Ты – не человек, так – человечек. Тварь дрожащая, как про таких, как ты святой Федор говорил. Ты, милый мой – по сути своей предатель. Конечно, я помню, как ты спросил меня про Иуду, тогда, после Ночи Очищения. Но тебе даже до Иуды далеко. Тот имел хотя бы иллюзию выбора, у тебя нет даже этой иллюзии. Ты не можешь не предать.
Отец Андрей прервался. Встал со стула, потянулся неторопливо, глядя на жалкую фигурку на полу. Затем подошел, присел на корточки рядом и, протянув руку, потрепал Юрку по макушке.
– Ну, милый мой, – почти ласково сказал он. – Рассказывай. Я жду.
Выслушав, отец Андрей отпустил Юрку, тот умчался в свою комнатенку, рухнул на кровать, спрятал лицо в подушку.
Нестерпимо кружилась голова, постоянно казалась, что в следующий миг кровать опрокинется, сбросит его на пол, пол тоже завертится, и Юрка с пола упадет кудато еще дальше. Горло пересохло от плача, глаза горели, да еще было и нестерпимо стыдно.
Значит он – предатель навеки, он ничего не может поделать с собой, судьба его – выдавать всех, кто решит ему довериться.
Значит, дед, которого милосердный Бог один раз уберег уже от верной гибели, всетаки будет или схвачен и казнен, или, что лучше, убит на месте.
Если бы даже Юрка знал, где сейчас прячется дед, все равно предупредить его не удалось бы: отец Андрей – не дурак, он отпустил Юрку, но дом сторожат, никто не выпустит мальчишку за ворота.
Именно поэтому дед велел внуку через два дня вылить стражникам в пищу сонное зелье, дал флакончик из толстого коричневого стекла, с притертой пробкой, и объяснил, что он со своими друзьями придет ночью и захватит всех спящими.
Узнав об этом, отец Андрей похмыкал задумчиво и, отпустив Юрку, принялся звонить по телефону. Было слышно, как он, набрав номер, терпеливо ждет, затем сетует негромко на качество связи – провод старый, еще до Взрывов проложен, сейчас никто нового не сделает, чинят помаленьку, но провод ветшает и ветшает.
Вот, наконец, ктото ответил отцу Андрею, до мальчишки долетали обрывки разговора.
– Это я. Да, отецинквизитор Андрей, из Михайловки. Не торопись, у меня есть точные сведения. Что? Нет, через два дня. Завтра к вечеру подъезжайте. Да, и он тоже. Ну все, отбой.
Юрка понял, что отец Андрей и тот, с кем он разговаривал по телефону, готовят засаду на деда: придет дед со своими друзьями, надеясь, что все спят, но не тутто было – набегут стражники, наставят арбалеты, а то, может быть, из района епархиальные гвардейцы приедут, так у них даже автоматы есть. Тут и придется Афанасию Петровичу сдаваться, поднимать руки, и снова не поможет ему никакой лазер.
И с этой мыслью Юрка неожиданно провалился в глубокий сон.
Проснулся он от шума. Ктото кричал, по стенам комнаты метались тени, за окном чтото горело, сыпались искры, пламя заливало комнату дрожащими розовыми отсветами. Бегали люди, отдавали приказания. Вдруг подряд сухо щелкнуло несколько ружейных выстрелов.
Приподнявшись, Юрка осторожно выглянул в окно. Ворота были распахнуты, через них во двор вбегали какието люди – в темноте не понять было, кто это, – на ходу стреляли из старых охотничьих ружей, спускали тетивы арбалетов, на земле уже лежало несколько тел стражников. Из других окон в нападавших летели редкие стрелы и пули, но было видно, что охрана совершенно не понимает, что происходит, в то время как у нападавших были план и четкое руководство. Один из прорвавшихся в ворота людей властно махнул рукой, тотчас же атакующие разделились на две группы: одни принялись стрелять по окнам, другие под их прикрытием стали бить в двери дома огромным бревном.
Дверь треснула очень быстро.
Нападавшие бросились к ней, защитники дома попытались ужесточить огонь, но чтото зашипело, двор озарила вспышка, вырвавшаяся из ладони командовавшего, и в ее свете мальчишка разглядел деда с его лазером в руке. Запрещенное оружие полыхнуло еще несколько раз, и стрельба из окон почти прекратилась.
Что случилось у дверей потом, Юрка не знал. В комнату забежал отец Андрей, с ним было двое стражников, все трое – с оружием.
– Быстро с нами! – отрывисто скомандовал отец Андрей и побежал дальше, отлично зная, что мальчишка даже вопроса не задаст – пойдет, что ему остается делать.
– Зачем он нам? – на бегу спросил ктото из стражников. – Только под ногами будет путаться!
– Пригодится, – не оборачиваясь, ответил священник. – Хотя бы вещи нести поможет.
В одной из комнат священник остановился, нагнулся, отбросил с пола ковер – Юрка увидел в полу люк с грубым железным кольцом.
– Открывайте! – велел отец Андрей.
Стражники с трудом распахнули люк, попрыгали вниз, зажгли факел, нашарили лестницу – Юрка со священником спустились уже по ней.
Кудато в темноту, едва разгоняемую светом факелов, уходил лаз, узкий, низкий, давящий, заставляющий вжимать голову в плечи. Юрка подумал, каково взрослым мужикам идти по этому ходу, если невысокому мальчишке все время кажется – еще чуть – чуть, и уткнется макушкой в осыпающийся земляной потолок.
Потолок, кстати, толком ничем не укреплен. Лишь кое – где Юрка разглядел редкие деревянные балки. Так что может все рухнуть, и тогда никто уже их не найдет, заживо похороненных под землей.
– Хватай и тащи, – вырвал Юрку из раздумий голос одного из стражников.
Ему сунули какойто мешок с лямками, другие надевали на плечи такие же мешки. Юрка нацепил свой и, едва поспевая за остальными, двинулся вперед.
Шли не очень долго. Юрка почемуто ожидал, что их ожидает долгий путь, но прошло, наверное, полчаса, когда впереди забрезжило серое тусклое сияние, становившееся постепенно все ярче.
За пределы деревни они, конечно, вышли, но оказались не очень далеко от нее. Ход вывел их наружу гдето поблизости от предгорий. На востоке едва брезжила заря, розовой полоской протянулась по небу. Куда ни глянь, серые скалы поросли багровой травой и тонкими ломкими кустиками, подрагивающими на ветру черными сухими веточками. Если верить старикам, раньше, до Взрывов, трава и листья были зелеными, но Юрке поверить в это было трудно. Как в такое поверишь, если собственными глазами видно – все красное и черное.
Здесь, в предгорьях, Юрке случалось бывать не раз. Детям строго запрещалось играть здесь, но плод, как известно, чем запретнее, тем слаще. Детей манили небольшие пещерки, соединенные между собой сетью тоннелей. Взрослые туда обычно не совались, боясь обвалов или мутантов, но дети, разумеется, давно облазили все вокруг, прекрасно зная, что мутанты сюда обычно не заглядывают, а обвалов пока что не случалось.
– Идем к дороге, – махнул рукой кудато в сторону восхода отец Андрей. – Будем выходить к городу. Только дойти бы…
Он замолчал, первым пошел по узкой тропинке, вьющейся меж громадных, поросших бурым мхом валунов. Один из стражников подтолкнул Юрку, мальчишка зашагал вслед за священником. Брезентовые лямки болезненно елозили по плечам, тяжелый мешок скользил тудасюда, давил на шею. С удивлением Юрка отметил, что изза ходьбы под грузом, давящим к земле, башмаки начинают тереть ноги.
Ему подумалось – а дохромает ли он до города? Что случится, если он вдруг сядет на землю и скажет, что идти дальше не может, потому что ноги стерты в кровь, и каждый шаг – откровенное мучение? До этого, правда, еще далеко, но левая нога уже начинает гореть, пропотевший носок трет ступню, надо бы остановиться и поправить…
Все решилось само собой.
Сзади затрещали выстрелы.
Шедший последним стражник, изредка оглядывавшийся и посматривавший за пройденной ими тропой, хрипло вскрикнул, взмахнул руками и рухнул на землю.
Отец Андрей и тот стражник, что остался в живых, попадали в траву, поползли вправо от тропы, туда, где за огромным плоским валуном – Юрка точно это знал – чернело узкое и не со всех сторон заметное отверстие лаза. Похоже, не только деревенским детям были известны некоторые из тайн предгорий. Коекто из мальчишек, как знал Юрка, поговаривал о том, что некоторые тоннели, извиваясь в подгорной тьме, ведут чуть ли не до самого города.
Может, так и было на самом деле?
Разношерстно вооруженные преследователи стреляли не только из ружей. Воздух рассекали стрелы, бессильно клевавшие придорожные камни. Юрка проворно сбросил с плеч мешок, одновременно с этим ныряя в пыльную траву, принялся отползать в сторону, чтобы ненароком не угодить под пулю или стрелу.
Дед и раньше говорил про то, что церковь да попы много силы набрали, что нет на них управы, только дай народ силой в рай загнать. Юрка знал: не любит Афанасий Петрович священников, вот те и собрались, наконец, ему отомстить. Например, за то, что однажды на большой деревенской сходке отец Андрей сказал, что раньше, до Взрывов, много говорили о правах верующих, но только теперь Бог сделал так, чтобы у верующих действительно появились права. А дед встал тогда и громко сказал, что, по его скромному мнению, верующим стоило бы иногда вспоминать, что права могут иметь и неверующие. А потом ушел во всеобщем молчании, распихивая толпу локтями, несколько стариков пошли за ним, да из молодых коекто увязался. Юрка бы, может, тоже пошел, да его мать не пустила.
И Юрка хорошо видел, каким злым взглядом провожал Афанасия Петровича отец Андрей.
– А что, дед, – внук осмелился задать вопрос, – много еще стариков успели в горыто уйти?
– Много будешь знать – скоро состаришься, – дед усмехнулся в бороду.
– Так это же хорошо, – первый раз за весь разговор несмело улыбнулся Юрка, – стану таким как ты. Ну, или – почти таким.
Старик рассказал потом, что те, кто выжил, встретили в скалах мутантов и смогли с ними договориться. Выяснилось, что большинство мутантов к ним относится совершенно нормально, а не так, как рассказывали попы – что, мол, мутанты – это потомки тех моральных выродков, что еще до Взрывов грешили с бесами и чертями, а теперь злоумышляют против людей. На самом деле у мутантов есть свои законы, есть вождь, который следит, чтобы законы выполнялись, и, что самое главное, они готовы торговать. Все знают, в скалах водится немало зверья, ну а вождь говорит, что его племени нужен хлеб – на камнях, известное дело, мало что растет. Теперь, может, люди станут договариваться с мутантами, и вместе выживать – если бы только попы не мешались.
– Тут вот какое дело, внук, – Афанасий Петрович подался вперед, сцепил руки, хрустнул пальцами. – Ты теперь у отца Андрея живешь?
– Ну да.
Действительно, после того, как умерла мать, отец Андрей забрал мальчишку к себе. Спал Юрка в небольшой комнатенке, даже не в комнатенке – в стенной нише, в ней и помещаласьто его кровать да сундук с вещами. По первому требованию священника Юрка носил ему с кухни еду, мыл пол, таскал книги, вытирал пыль с полок, бегал по поручениям… Времени свободного не найдешь, а тут еще проповеди в церкви, каждый день. Раньше, до Ночи Очищения, не было обязательных проповедей, только отец Тихон вел по воскресеньям службы для тех, кто хотел их посещать. Да иногда из районного центра приезжали проповедники, но и в такие дни никого силой не гнали их слушать.
Юрка заерзал на стуле, поймав себя на мысли о том, что времято идет, его ждет отец Андрей, а он тут сидит и разговаривает с человеком, который, как ни крути, объявлен преступником.
– Подожди, сейчас объясню, что нужно сделать. Послушаешь, да пойдешь уже, Паша с Витьком тебя проводят, – сказал дед.
Действительно, много времени объяснение не заняло. Юрка молча выслушал деда, затем кивнул – мол, понял; сделаю, что тут сложного? Затем все те же двое парней проводили его по узеньким переплетающимся улочкам обратно на площадь – сам Юрка мог бы и заплутать, потому что дорогу совершенно не запомнил.
Отец Андрей как будто Юркиного опоздания не заметил – только мотнул головой, указывая на гору книг на столе: мол, расставь все на место.
Юрка расставил.
Затем велел принести с кухни чаю.
Юрка принес.
Священник чтото писал в толстой тетради с черной клеенчатой обложкой, шариковая ручка – одна из чудом уцелевших со времени до Взрывов, таких мало, нынче они только у священников, да у деревенского старосты – так и летала по бумаге. Отец Андрей задумчиво теребил жидкую бороденку, изредка прерывался на мгновение, затем вновь принимался строчить, ровные ряды букв пятнали чистый лист.
Юрка даже засмотрелся.
– Ну что, как дед себя чувствует? – не поднимая от тетради головы, спросил отец Андрей.
Ноги мальчишку всетаки подвели, он схватился за стену, чтобы не упасть.
Значит, священник все знал?
Но как? Откуда? Почему? Кто рассказал ему?
– Что, думаешь, откуда я все знаю? – словно прочитав его мысли, спросил отец Андрей, все так же не глядя на него. – Я, милый мой, много чего знаю. Везде есть нужные люди, которые из любви к Богу и слугам Его откроют мне и не такие тайны.
Все внутри Юрки дрожало, он сам себе напоминал студень, вылитый в тарелку и не до конца еще застывший.
– Что он велел тебе сделать? – резкий голос священника вырвал Юрку из оцепенения.
Мальчишка отчаянно замотал головой.
– Не скажу, – пробормотал он, – не скажу. Вы его тогда… Снова…
– Что снова? – переспросил отец Андрей. – Убьем снова? Ну, справедливости ради, нужно сказать, что мы его пока что ни разу не убивали. Что, впрочем, обидно. Не уйди он тогда в скалы – все было бы гораздо проще. Ну, говори, наконец, что задумал дед?
– Не скажу, – заплакал Юрка, но внутри росло чтото непонятное, отбрасывало в сторону жалкие попытки противиться, скручивало липким тошнотным страхом. Тяжесть в ногах потянула его вниз, мальчишка сполз по стене, сел на пол, разбросав ноги, как тряпичная кукла.
– Ты не можешь не сказать, – брезгливо проговорил отец Андрей и, наконец, повернулся к корчащемуся Юрке. – Ладно, у нас есть пара минут, я тебе объясню, почему я так уверен, что ты мне все выложишь, стоит приказать тебе еще раз. Объяснить?
«Не надо, я ничего не хочу слышать, уйдите», – хотел сказать Юрка, но с ужасом понял, что язык его не слушается.
– Да, объясните, – словно бы со стороны услышал он свой голос, как далекое эхо в густом тумане.
– Всех тонкостей мы не знаем, милый мой. Не знаем, что, где, как, почему. Знаем только, что твоя мать – а может, бабка, – принимала участие в интереснейшем эксперименте. Это давно было, до Взрывов, в те времена любили баловаться с такими вещами. Изучали чтото, а, может, специально хотели получить именно такой устойчивый результат, но так случилось, что и у твоей матери, и у тебя, абсолютно атрофировалась способность отвергать чужую волю. Ты не можешь не выполнять чужие приказы. Понял меня?
Вопрос хлестнул Юрку бичом, он скорчился, подтянул колени к груди, обнял их руками, спрятал лицо от священника – но все равно ответил, сквозь душившие слезы:
– Понял.
– Ты не можешь не ответить на мой вопрос. Ты не можешь хранить чужие тайны. Мы давно знали это, твоя мать както исповедалась мне и коечто рассказала. Не все, ох, не все, но это ей Бог на том свете еще припомнит. Нехорошо обманывать Божьих слуг. Так ведь, милый мой?
– Так, – давясь слезами, подтвердил Юрка.
– Ты – не человек, так – человечек. Тварь дрожащая, как про таких, как ты святой Федор говорил. Ты, милый мой – по сути своей предатель. Конечно, я помню, как ты спросил меня про Иуду, тогда, после Ночи Очищения. Но тебе даже до Иуды далеко. Тот имел хотя бы иллюзию выбора, у тебя нет даже этой иллюзии. Ты не можешь не предать.
Отец Андрей прервался. Встал со стула, потянулся неторопливо, глядя на жалкую фигурку на полу. Затем подошел, присел на корточки рядом и, протянув руку, потрепал Юрку по макушке.
– Ну, милый мой, – почти ласково сказал он. – Рассказывай. Я жду.
Выслушав, отец Андрей отпустил Юрку, тот умчался в свою комнатенку, рухнул на кровать, спрятал лицо в подушку.
Нестерпимо кружилась голова, постоянно казалась, что в следующий миг кровать опрокинется, сбросит его на пол, пол тоже завертится, и Юрка с пола упадет кудато еще дальше. Горло пересохло от плача, глаза горели, да еще было и нестерпимо стыдно.
Значит он – предатель навеки, он ничего не может поделать с собой, судьба его – выдавать всех, кто решит ему довериться.
Значит, дед, которого милосердный Бог один раз уберег уже от верной гибели, всетаки будет или схвачен и казнен, или, что лучше, убит на месте.
Если бы даже Юрка знал, где сейчас прячется дед, все равно предупредить его не удалось бы: отец Андрей – не дурак, он отпустил Юрку, но дом сторожат, никто не выпустит мальчишку за ворота.
Именно поэтому дед велел внуку через два дня вылить стражникам в пищу сонное зелье, дал флакончик из толстого коричневого стекла, с притертой пробкой, и объяснил, что он со своими друзьями придет ночью и захватит всех спящими.
Узнав об этом, отец Андрей похмыкал задумчиво и, отпустив Юрку, принялся звонить по телефону. Было слышно, как он, набрав номер, терпеливо ждет, затем сетует негромко на качество связи – провод старый, еще до Взрывов проложен, сейчас никто нового не сделает, чинят помаленьку, но провод ветшает и ветшает.
Вот, наконец, ктото ответил отцу Андрею, до мальчишки долетали обрывки разговора.
– Это я. Да, отецинквизитор Андрей, из Михайловки. Не торопись, у меня есть точные сведения. Что? Нет, через два дня. Завтра к вечеру подъезжайте. Да, и он тоже. Ну все, отбой.
Юрка понял, что отец Андрей и тот, с кем он разговаривал по телефону, готовят засаду на деда: придет дед со своими друзьями, надеясь, что все спят, но не тутто было – набегут стражники, наставят арбалеты, а то, может быть, из района епархиальные гвардейцы приедут, так у них даже автоматы есть. Тут и придется Афанасию Петровичу сдаваться, поднимать руки, и снова не поможет ему никакой лазер.
И с этой мыслью Юрка неожиданно провалился в глубокий сон.
Проснулся он от шума. Ктото кричал, по стенам комнаты метались тени, за окном чтото горело, сыпались искры, пламя заливало комнату дрожащими розовыми отсветами. Бегали люди, отдавали приказания. Вдруг подряд сухо щелкнуло несколько ружейных выстрелов.
Приподнявшись, Юрка осторожно выглянул в окно. Ворота были распахнуты, через них во двор вбегали какието люди – в темноте не понять было, кто это, – на ходу стреляли из старых охотничьих ружей, спускали тетивы арбалетов, на земле уже лежало несколько тел стражников. Из других окон в нападавших летели редкие стрелы и пули, но было видно, что охрана совершенно не понимает, что происходит, в то время как у нападавших были план и четкое руководство. Один из прорвавшихся в ворота людей властно махнул рукой, тотчас же атакующие разделились на две группы: одни принялись стрелять по окнам, другие под их прикрытием стали бить в двери дома огромным бревном.
Дверь треснула очень быстро.
Нападавшие бросились к ней, защитники дома попытались ужесточить огонь, но чтото зашипело, двор озарила вспышка, вырвавшаяся из ладони командовавшего, и в ее свете мальчишка разглядел деда с его лазером в руке. Запрещенное оружие полыхнуло еще несколько раз, и стрельба из окон почти прекратилась.
Что случилось у дверей потом, Юрка не знал. В комнату забежал отец Андрей, с ним было двое стражников, все трое – с оружием.
– Быстро с нами! – отрывисто скомандовал отец Андрей и побежал дальше, отлично зная, что мальчишка даже вопроса не задаст – пойдет, что ему остается делать.
– Зачем он нам? – на бегу спросил ктото из стражников. – Только под ногами будет путаться!
– Пригодится, – не оборачиваясь, ответил священник. – Хотя бы вещи нести поможет.
В одной из комнат священник остановился, нагнулся, отбросил с пола ковер – Юрка увидел в полу люк с грубым железным кольцом.
– Открывайте! – велел отец Андрей.
Стражники с трудом распахнули люк, попрыгали вниз, зажгли факел, нашарили лестницу – Юрка со священником спустились уже по ней.
Кудато в темноту, едва разгоняемую светом факелов, уходил лаз, узкий, низкий, давящий, заставляющий вжимать голову в плечи. Юрка подумал, каково взрослым мужикам идти по этому ходу, если невысокому мальчишке все время кажется – еще чуть – чуть, и уткнется макушкой в осыпающийся земляной потолок.
Потолок, кстати, толком ничем не укреплен. Лишь кое – где Юрка разглядел редкие деревянные балки. Так что может все рухнуть, и тогда никто уже их не найдет, заживо похороненных под землей.
– Хватай и тащи, – вырвал Юрку из раздумий голос одного из стражников.
Ему сунули какойто мешок с лямками, другие надевали на плечи такие же мешки. Юрка нацепил свой и, едва поспевая за остальными, двинулся вперед.
Шли не очень долго. Юрка почемуто ожидал, что их ожидает долгий путь, но прошло, наверное, полчаса, когда впереди забрезжило серое тусклое сияние, становившееся постепенно все ярче.
За пределы деревни они, конечно, вышли, но оказались не очень далеко от нее. Ход вывел их наружу гдето поблизости от предгорий. На востоке едва брезжила заря, розовой полоской протянулась по небу. Куда ни глянь, серые скалы поросли багровой травой и тонкими ломкими кустиками, подрагивающими на ветру черными сухими веточками. Если верить старикам, раньше, до Взрывов, трава и листья были зелеными, но Юрке поверить в это было трудно. Как в такое поверишь, если собственными глазами видно – все красное и черное.
Здесь, в предгорьях, Юрке случалось бывать не раз. Детям строго запрещалось играть здесь, но плод, как известно, чем запретнее, тем слаще. Детей манили небольшие пещерки, соединенные между собой сетью тоннелей. Взрослые туда обычно не совались, боясь обвалов или мутантов, но дети, разумеется, давно облазили все вокруг, прекрасно зная, что мутанты сюда обычно не заглядывают, а обвалов пока что не случалось.
– Идем к дороге, – махнул рукой кудато в сторону восхода отец Андрей. – Будем выходить к городу. Только дойти бы…
Он замолчал, первым пошел по узкой тропинке, вьющейся меж громадных, поросших бурым мхом валунов. Один из стражников подтолкнул Юрку, мальчишка зашагал вслед за священником. Брезентовые лямки болезненно елозили по плечам, тяжелый мешок скользил тудасюда, давил на шею. С удивлением Юрка отметил, что изза ходьбы под грузом, давящим к земле, башмаки начинают тереть ноги.
Ему подумалось – а дохромает ли он до города? Что случится, если он вдруг сядет на землю и скажет, что идти дальше не может, потому что ноги стерты в кровь, и каждый шаг – откровенное мучение? До этого, правда, еще далеко, но левая нога уже начинает гореть, пропотевший носок трет ступню, надо бы остановиться и поправить…
Все решилось само собой.
Сзади затрещали выстрелы.
Шедший последним стражник, изредка оглядывавшийся и посматривавший за пройденной ими тропой, хрипло вскрикнул, взмахнул руками и рухнул на землю.
Отец Андрей и тот стражник, что остался в живых, попадали в траву, поползли вправо от тропы, туда, где за огромным плоским валуном – Юрка точно это знал – чернело узкое и не со всех сторон заметное отверстие лаза. Похоже, не только деревенским детям были известны некоторые из тайн предгорий. Коекто из мальчишек, как знал Юрка, поговаривал о том, что некоторые тоннели, извиваясь в подгорной тьме, ведут чуть ли не до самого города.
Может, так и было на самом деле?
Разношерстно вооруженные преследователи стреляли не только из ружей. Воздух рассекали стрелы, бессильно клевавшие придорожные камни. Юрка проворно сбросил с плеч мешок, одновременно с этим ныряя в пыльную траву, принялся отползать в сторону, чтобы ненароком не угодить под пулю или стрелу.
