– Ты врал мне.
– Да.
Сначала скрестились взгляды, затем настало звенящее время клинков, а его сменило кровавое время смерти.
Мы были учениками одного учителя. Вернее, Рахх?д’халан был учеником – а я… Я была ученицей. В Семибашенной Аль?Рассайле не очень?то принято, чтобы девицы из благородных семейств упражнялись в искусстве владения клинком, но это и не запрещалось. Мне было пятнадцать лет, и я думала, что почти вся жизнь уже прожита, а все, что мне осталось – навеки угодить в гарем какого?нибудь жирного старика. В гарем не хотелось – я мечтала стать легендарной воительницей, спасти свою страну и прославиться в веках.
Нашим учителем, кстати, как раз и был жирный старик. Толстяк Рахман. Он с одинаковой легкостью пил вино, слагал и читал вслух стихи и рубился кривым джайранским мечом. А когда все вышеперечисленное Рахман делал одновременно… О, тогда тем, кому посчастливилось узреть это, грезилось, что на землю сошел некий бог древних сказаний.
Но не об этом речь.
Итак, я и Рахх?д’халан. Молодой, красивый, умный, из благородной и древней семьи – что еще надо, чтобы в него влюбиться? Я влюбилась, и он говорил мне, что любит меня. Мы гуляли вечерами по набережной, он читал мне стихи о любви, начиналась весна, все вокруг цвело.
– Мы могли бы пожениться, – иногда говорила я, мечтательно глядя на Рахх?д’халана.
Он мрачнел, порой даже отворачивался и долго смотрел на заходящее солнце.
А потом говорил:
– Боюсь, этого никогда не случится. Наши родители никогда не позволят. Ведь ты – человек, а я…
Рахх?д’халан не был человеком, он был лх’хайром.
Люди не любили лх’хайров, а лх’хайры не любили людей, так повелось с давних пор. Почему? Не знаю. Наверное, никто не знает, только издревле мы рассказываем сказки о том, как лх’хайры воруют из колыбелей грудных младенцев и пьют их кровь, а лх’хайры рассказывают такие же сказки, только там люди пьют кровь их младенцев.
Хотя люди и лх’хайры очень похожи, внешне почти не отличить, особенно в темноте. У лх’хайров зеленоватый цвет кожи, слегка раскосые глаза с поперечными черточками узких зрачков – все это очень легко скрыть под одеждой, прикрыть маской.
Лх’хайры кочевали где?то на юге, но однажды их вожди пришли к правителю Аль?Рассайлы и испросили разрешения поселиться у реки Аршад, где земли были не очень плодородными, и практически не было людских деревень. Султан Аль?Рассайлы семь дней и семь ночей говорил со своими советниками, а затем дал ответ.
Лх’хайрам было позволено поселиться на тех землях, но они должны были заплатить.
Плата была нелегкой.
По золотой монете с каждого, вне зависимости от возраста. По серебряной монете за каждую голову скота. И по медной – за каждую повозку.
Но самым тяжелым было то, что городской колдун взял у каждого лх’хайра по капле крови и омыл в той крови рубин, нареченный позже Камнем Смерти. Три дня и три ночи творил он заклятья, и к исходу третьего дня камень приобрел такую силу, что если бы разбил его любой человек, то все лх’хайры, принесшие клятву верности Аль?Рассайле, и даже все их родичи, а также потомки, мгновенно умерли бы на месте.
Но если бы тот камень разбил лх’хайр, заклятье должно было разрушиться. И потому денно и нощно стояла у камня стража и бдительно хранила рубин не только от лх’хайров, ибо в самой Аль?Рассайле их, почитай, что и не было (лишь изредка приезжали к нам их торговцы, да раз в год лх’хайры привозили султану налоги), но и от людей, которым могло бы взбрести в голову разбить Камень Смерти. Я знала о Камне почти все, потому что мой отец Айдар был тем самым колдуном, а Камень лежал в нашем саду, на низком мраморном столике. Семь лучших воинов султана Аль?Рассайлы сторожили его, хотя толстяк Рахман и говаривал порой, что, если он того пожелает, все семеро разом не смогут справиться с ним.
Итак, лх’хайры поселились у реки Аршад, и лишь один лх’хайр жил в Аль?Рассайле с самого младенчества – Рахх?д’халан, сын вождя лх’хайров Танар?ах’хана. Султан решил, что волшебства Камня Смерти ему мало для того, чтобы быть уверенным в верности лх’хайров, и потребовал у них заложника. Но, хотя Рахх?д’халан и был заложником, его воспитывали со всеми подобающими почестями, обучая и наставляя во всех приличествующих благородному мужу умениях и искусствах.
И потому, что он был заложником, мы гуляли по набережной лишь под бдительным присмотром стражников.
Впрочем, со временем – а он прожил в Аль?Рассайле уже четырнадцать лет – к нему привыкли. Сам Толстяк Рахман как?то признался мне, что он привязался к Рахх?д’халану.
– Из вас неплохая пара вышла бы, – сказал он, утирая с могучей бычьей шеи пот, – да не поймут этого. Ни люди не поймут, ни зеленомордые. А так – хороший парень, нравится мне его учить.
Зеленомордые – именно так звали их в народе. Некоторые – потому, что привыкли, и, называя лх’хайров зеленомордыми, даже не думали, что как?то задевают их. Но были и другие. Смутные слухи ходили в городе о том, что есть в Аль?Рассайле люди, которые одевались в черные балахоны и ночами нападали на тех лх’хайров, что неосмотрительно покидали свой дом в одиночку. Вождь Танар?ах’хан не раз уже подавал султану жалобы, однако султан ничего не мог поделать с этим. Или делал вид, что не мог.
А в самой Аль?Рассайле все было спокойно. Начиналась весна.
Когда с севера, от далекого моря дует прохладный ветер, так не похожий на свирепые черные ветры южных и западных пустынь, что несут с собой лишь горячий песок, когда наступает месяц дахмар, в Аль?Рассайле случается праздник. Три дня и три ночи люди веселятся по всему городу, в эти дни принято носить маски, пить вино без всяческих ограничений и любоваться небесными огнями, которыми славятся мастера Аль?Рассайлы. Но самое главное в Дни Северного Ветра – конечно же, любовь. Потому что даже сама пустыня расцветает, когда касается ее своим дыханием ветер, несущий живительную влагу северных морей. И пусть мимолетно это цветение, пусть через три десятка дней юг и запад вновь отвоевывают пустыню, все равно, в эти дни можно верить, что вечна жизнь, и любовь непобедима.
Потому в Дни Северного Ветра любой мужчина может соблазнить любую женщину, любая женщина может отдаться любому мужчине, есть лишь одно правило – не снимать масок.
Все ближе было время праздника, все более мрачнел Рахх?д’халан. Он знал, что Дни Северного Ветра – праздник для всех, кроме лх’хайра-заложника, ибо он будет заперт в своих покоях, а у дверей будет стоять стражник. Ведь мало ли что может случиться в беззаботной суматохе праздника? Заложник решит бежать, убийце вздумается напасть на него — кто знает. И, чтобы ничего произошло, место Рахх?д’халана в эти дни — в башне, под замком.
Все годы своей жизни в Аль?Рассайле Рахх?д’халан видел Дни Северного Ветра лишь из окна. Но, по крайней мере, ему хотя бы удавалось насладиться небесным огнем.
– Хочешь, я буду приходить к тебе каждый день? – спросила я.
Он улыбнулся и покачал головой.
– Зачем тебе это? Сидеть в душных комнатах с зеленомордым уродом вместо того, чтобы веселиться, подставляя лицо северному ветру, а губы – поцелуям первых красавцев города?
– Не говори так! Ты же знаешь, я люблю тебя и только тебя. На что сдались мне все мужчины Аль?Рассайлы, если я не могу быть с тобой.
В тот вечер мы говорили долго, сначала мы чуть было не поссорились, но вовремя одумались и попросили прощения друг у друга.
И я предложила попробовать вывести Рахх?д’халана из его покоев на улицы Аль?Рассайлы.
Поначалу он испугался. Он сказал:
– А если что?нибудь случится? Ты понимаешь, ведь от меня на самом деле зависит судьба моего народа. Что будет с ним, если вдруг кто?нибудь обнаружит, что я покинул свои комнаты?
– Глупый, – смеялась я, уговаривая Рахх?д’халана, – да кому придет в голову что?либо проверять? Это Дни Северного Ветра, в это время весь город теряет голову. Ну, разве что кроме султана, начальника стражи да моего отца. И охраны у Камня Смерти, конечно. Но никто из них не пойдет проверять, сидит ли в своей комнате заложник, который вот уже полтора десятка лет ведет себя самым послушным образом.
В тот вечер я убедила его, я была красноречива как сам демон лжи Аххай?Талик, а когда моего красноречия не хватало, я с лихвой восполняла его поцелуями, и Рахх?д’халан не устоял. Мне оставалось лишь придумать, как обмануть стражника. Однако воистину демон Аххай?Талик вселился в меня, ибо решение я нашла очень быстро.
Когда мастера пламенной забавы расплескали по вечернему небу над Семибашенной Аль?Рассайлой первые праздничные огни, с легкостью затмившие ранние тусклые звездочки, я подошла к мраморному дворцу, в котором жил мой любимый.
Стражник, охранявший его покои, шагнул навстречу, но узнал меня и с улыбкой посторонился.
– Не выпускают твоего милого, – с искренним сочувствием вздохнул он.
Не помню, как звали стражника, помню лишь, что был он высок, смугл, левую щеку бороздил извилистый шрам; шесть лет назад его ранили, когда дерзкие бандиты Лысого Махтаба напали на караван из Шарра чуть ли не под стенами самой Аль?Рассайлы, и наши воины поспешили на выручку погонщикам. После боя мой отец помогал врачевать раненых и своим волшебством зарастил стражнику рану на лице.
– Да и тебе здесь, наверное, грустно, – улыбнулась я.
– Что ж поделать. Такая служба.
– Ну, может, хотя бы так тебе будет не очень обидно.
С этими словами я привстала на цыпочках и чмокнула стражника в губы. Он еще не успел удивиться, а я уже спешила по коридору – туда, где ждал меня мой любимый.
– Ну как, удалось? – спросил он сразу же.
– Думаю, да, – мои губы тронула таинственная улыбка. – Подождем немного, и можно идти.
Когда колокол на ближайшей колокольной башне пробил в очередной раз, мы покинули покои Рахх?д’халана. Стражник, скорчившись в неудобной позе, сладко спал в углу. Шея у него будет болеть, когда он очнется. И, наверное, он так и не поймет, с чего бы его столь неожиданно сморил сон.
– Как ты его усыпила? – полюбопытствовал Рахх?д’халан.
– У женщин Аль?Рассайлы свои тайны, – ответила я. – Вот тебе маска, идем.
Все было просто. Скрыв лицо черной шалью – такие носят женщины?погонщицы – я пришла как?то поздно вечером в дом Рябой Ильзары, старой знахарки, и рассказала ей, что хочу избавиться на ночь от мужа, чтобы сбежать к любовнику. Она дала мне снадобье, которое я нанесла на губы, намазав их предварительно жиром – и когда я поцеловала стражника, тот уснул мертвецким сном. После чего мне оставалось лишь смыть с губ снадобье и жир.
Праздник подхватил нас, закружил и понес по лабиринту узеньких улочек. Мы держались за руки, Рахх?д’халан с восхищением глядел по сторонам, вертел головой – ведь он за свои четырнадцать лет в Аль?Рассайле видел лишь то, что ему разрешали увидеть. Я то показывала ему какие?либо выдающиеся здания города, то бросалась к нему на шею, и мы сливались в поцелуе, пьянея от нашей любви и сладкого северного ветра.
На улице Кожевенников толпа, что несла нас, столкнулась с другой, как будто две реки слились. Кружились, мелькали скрытые разноцветными масками лица, сливались в одно пятно, в глазах рябило от праздничных одеяний. Неожиданно наши с Рахх?д’халаном руки расцепились, нас понесло в разные стороны. Толпа вертела нами как игрушками, мы рвались друг к другу, но ничего не получалось, расстояние между нами все увеличивалось. Мне еще показалось, что я слышу его голос, и вот я стою на углу улиц Кожевенников и Верблюжьей, я совсем одна, какой?то парень попытался меня поцеловать, но я вывернулась, бросилась бежать…
Как мне найти Рахх?д’халана в городе, охваченном праздником? Куда он пойдет, как он сможет найти дорогу? Как так получилось, что мы с ним потеряли друг друга?
Ужасная мысль пришла мне в голову. Настолько ужасная, что мне поначалу захотелось ударить себя – настолько это показалось отвратительным. Ныне я даже понять не могу, почему подумала об этом..
Что, если… Нет, на самом деле – что, если Рахх?д’халан все это спланировал? Что, если он сам задумал бежать от меня во время праздника, тогда, когда в городе проще всего затеряться. Тогда, когда никто не обратит внимания на лицо, скрытое маской.
Тогда – куда может пойти Рахх?д’халан, что может стать его целью? Неужели? Неужели его цель – наш сад, сад, в котором на низком мраморном столике под охраной семи лучших бойцов Аль?Рассайлы лежит рубин, что зовется Камнем Смерти?
Я мчалась по улицам города, рвалась сквозь веселившуюся толпу, отпихивая с дороги особенно назойливых мужчин – они что?то кричали вслед, но я не слышала их.
Лишь бы не опоздать – это была одна мысль, терзавшая меня.
Как он мог – мучала меня другая мысль. Как он мог, как он мог предать меня, как мог он лгать, говоря мне о любви?
Конечно, самое веселье творилось там, где больше было кабаков и домов с доступными женщинами. Когда я миновала эти кварталы, бежать стало легче
Вот и мой дом. Ворота сада распахнуты, стражи возле них не видно.
Первый труп лежал сразу за воротами. Стражник не успел даже вынуть меча из ножен, и я подумала, что Рахман не льстил Рахх?д’халану, когда хвалил его во время занятий. Лишь на мгновенье задержавшись, чтобы взять оружие, я бросилась дальше, неслышно ступая по мощеной дорожке ногами в шелковых туфельках.
Один за другим, семь мертвых стражников как семь ужасных знамений Последнего Дня, отмечали мой путь по знакомому с детства саду.
На круглой полянке, где росла ровно подстриженная трава из далекого Вешмира, стоял кто?то в маске. Черный плащ скрывал его. Неужели это и на самом деле был Рахх?д’халан?
В тот момент, когда я, задыхаясь от усталости, выбежала на полянку, он занес навершие меча над рубином, что лежал на низком мраморном столике и звался Камнем Смерти…
– Нееет!!! – закричала я
…навершие опустилось, разбивая камень в мелкую рубиновую пыль. Человек повернулся ко мне и снял маску.
– Почему? – только и смогла беспомощно выговорить я.
Я поняла, что Толстяк Рахман не лгал, когда говорил, что способен победить всю стражу Камня. Ибо именно он, наш учитель, стоял посреди поляны.
– Почему?
– Потому что если дать зеленомордым время, они поработят нас. Видишь, всего один зеленомордый у нас в городе – и уже нашлась девчонка, которая без ума от него. И не просто девчонка, а дочь городского колдуна. Завтра сын султана возьмет в жены зеленомордую, а послезавтра они будут повсюду.
– Я не верю тебе! Как ты можешь так думать о них?
Рахман рассмеялся.
– Видишь, твои глаза и уши уже обмануты их ложью. Наверное, твой зеленомордый милый околдовал тебя, ведь все они – колдуны. Его смерть могла бы снять заклятье, но тебе это не поможет – мне придется убить тебя, ведь ты видела, кто на самом деле разбил камень. Потом мы найдем тело твоего дружка, бросим его в саду – и пусть люди гадают, как же все было на самом деле, и почему дочь колдуна Айдара решила убить и своего возлюбленного, и весь его народ.
– Так когда ты говорил мне, что привязался к Рахх?д’халану, – выкрикнула я, – ты врал мне?
– Да, – спокойно ответил Толстяк Рахман.
И тогда…
Сначала скрестились взгляды, затем настало звенящее время клинков, а его сменило кровавое время смерти.
Безумным вихрем метался клинок в руках Толстяка Рахмана, лишь краткое мгновение могла я сдерживать его натиск.
– Да.
Сначала скрестились взгляды, затем настало звенящее время клинков, а его сменило кровавое время смерти.
Мы были учениками одного учителя. Вернее, Рахх?д’халан был учеником – а я… Я была ученицей. В Семибашенной Аль?Рассайле не очень?то принято, чтобы девицы из благородных семейств упражнялись в искусстве владения клинком, но это и не запрещалось. Мне было пятнадцать лет, и я думала, что почти вся жизнь уже прожита, а все, что мне осталось – навеки угодить в гарем какого?нибудь жирного старика. В гарем не хотелось – я мечтала стать легендарной воительницей, спасти свою страну и прославиться в веках.
Нашим учителем, кстати, как раз и был жирный старик. Толстяк Рахман. Он с одинаковой легкостью пил вино, слагал и читал вслух стихи и рубился кривым джайранским мечом. А когда все вышеперечисленное Рахман делал одновременно… О, тогда тем, кому посчастливилось узреть это, грезилось, что на землю сошел некий бог древних сказаний.
Но не об этом речь.
Итак, я и Рахх?д’халан. Молодой, красивый, умный, из благородной и древней семьи – что еще надо, чтобы в него влюбиться? Я влюбилась, и он говорил мне, что любит меня. Мы гуляли вечерами по набережной, он читал мне стихи о любви, начиналась весна, все вокруг цвело.
– Мы могли бы пожениться, – иногда говорила я, мечтательно глядя на Рахх?д’халана.
Он мрачнел, порой даже отворачивался и долго смотрел на заходящее солнце.
А потом говорил:
– Боюсь, этого никогда не случится. Наши родители никогда не позволят. Ведь ты – человек, а я…
Рахх?д’халан не был человеком, он был лх’хайром.
Люди не любили лх’хайров, а лх’хайры не любили людей, так повелось с давних пор. Почему? Не знаю. Наверное, никто не знает, только издревле мы рассказываем сказки о том, как лх’хайры воруют из колыбелей грудных младенцев и пьют их кровь, а лх’хайры рассказывают такие же сказки, только там люди пьют кровь их младенцев.
Хотя люди и лх’хайры очень похожи, внешне почти не отличить, особенно в темноте. У лх’хайров зеленоватый цвет кожи, слегка раскосые глаза с поперечными черточками узких зрачков – все это очень легко скрыть под одеждой, прикрыть маской.
Лх’хайры кочевали где?то на юге, но однажды их вожди пришли к правителю Аль?Рассайлы и испросили разрешения поселиться у реки Аршад, где земли были не очень плодородными, и практически не было людских деревень. Султан Аль?Рассайлы семь дней и семь ночей говорил со своими советниками, а затем дал ответ.
Лх’хайрам было позволено поселиться на тех землях, но они должны были заплатить.
Плата была нелегкой.
По золотой монете с каждого, вне зависимости от возраста. По серебряной монете за каждую голову скота. И по медной – за каждую повозку.
Но самым тяжелым было то, что городской колдун взял у каждого лх’хайра по капле крови и омыл в той крови рубин, нареченный позже Камнем Смерти. Три дня и три ночи творил он заклятья, и к исходу третьего дня камень приобрел такую силу, что если бы разбил его любой человек, то все лх’хайры, принесшие клятву верности Аль?Рассайле, и даже все их родичи, а также потомки, мгновенно умерли бы на месте.
Но если бы тот камень разбил лх’хайр, заклятье должно было разрушиться. И потому денно и нощно стояла у камня стража и бдительно хранила рубин не только от лх’хайров, ибо в самой Аль?Рассайле их, почитай, что и не было (лишь изредка приезжали к нам их торговцы, да раз в год лх’хайры привозили султану налоги), но и от людей, которым могло бы взбрести в голову разбить Камень Смерти. Я знала о Камне почти все, потому что мой отец Айдар был тем самым колдуном, а Камень лежал в нашем саду, на низком мраморном столике. Семь лучших воинов султана Аль?Рассайлы сторожили его, хотя толстяк Рахман и говаривал порой, что, если он того пожелает, все семеро разом не смогут справиться с ним.
Итак, лх’хайры поселились у реки Аршад, и лишь один лх’хайр жил в Аль?Рассайле с самого младенчества – Рахх?д’халан, сын вождя лх’хайров Танар?ах’хана. Султан решил, что волшебства Камня Смерти ему мало для того, чтобы быть уверенным в верности лх’хайров, и потребовал у них заложника. Но, хотя Рахх?д’халан и был заложником, его воспитывали со всеми подобающими почестями, обучая и наставляя во всех приличествующих благородному мужу умениях и искусствах.
И потому, что он был заложником, мы гуляли по набережной лишь под бдительным присмотром стражников.
Впрочем, со временем – а он прожил в Аль?Рассайле уже четырнадцать лет – к нему привыкли. Сам Толстяк Рахман как?то признался мне, что он привязался к Рахх?д’халану.
– Из вас неплохая пара вышла бы, – сказал он, утирая с могучей бычьей шеи пот, – да не поймут этого. Ни люди не поймут, ни зеленомордые. А так – хороший парень, нравится мне его учить.
Зеленомордые – именно так звали их в народе. Некоторые – потому, что привыкли, и, называя лх’хайров зеленомордыми, даже не думали, что как?то задевают их. Но были и другие. Смутные слухи ходили в городе о том, что есть в Аль?Рассайле люди, которые одевались в черные балахоны и ночами нападали на тех лх’хайров, что неосмотрительно покидали свой дом в одиночку. Вождь Танар?ах’хан не раз уже подавал султану жалобы, однако султан ничего не мог поделать с этим. Или делал вид, что не мог.
А в самой Аль?Рассайле все было спокойно. Начиналась весна.
Когда с севера, от далекого моря дует прохладный ветер, так не похожий на свирепые черные ветры южных и западных пустынь, что несут с собой лишь горячий песок, когда наступает месяц дахмар, в Аль?Рассайле случается праздник. Три дня и три ночи люди веселятся по всему городу, в эти дни принято носить маски, пить вино без всяческих ограничений и любоваться небесными огнями, которыми славятся мастера Аль?Рассайлы. Но самое главное в Дни Северного Ветра – конечно же, любовь. Потому что даже сама пустыня расцветает, когда касается ее своим дыханием ветер, несущий живительную влагу северных морей. И пусть мимолетно это цветение, пусть через три десятка дней юг и запад вновь отвоевывают пустыню, все равно, в эти дни можно верить, что вечна жизнь, и любовь непобедима.
Потому в Дни Северного Ветра любой мужчина может соблазнить любую женщину, любая женщина может отдаться любому мужчине, есть лишь одно правило – не снимать масок.
Все ближе было время праздника, все более мрачнел Рахх?д’халан. Он знал, что Дни Северного Ветра – праздник для всех, кроме лх’хайра-заложника, ибо он будет заперт в своих покоях, а у дверей будет стоять стражник. Ведь мало ли что может случиться в беззаботной суматохе праздника? Заложник решит бежать, убийце вздумается напасть на него — кто знает. И, чтобы ничего произошло, место Рахх?д’халана в эти дни — в башне, под замком.
Все годы своей жизни в Аль?Рассайле Рахх?д’халан видел Дни Северного Ветра лишь из окна. Но, по крайней мере, ему хотя бы удавалось насладиться небесным огнем.
– Хочешь, я буду приходить к тебе каждый день? – спросила я.
Он улыбнулся и покачал головой.
– Зачем тебе это? Сидеть в душных комнатах с зеленомордым уродом вместо того, чтобы веселиться, подставляя лицо северному ветру, а губы – поцелуям первых красавцев города?
– Не говори так! Ты же знаешь, я люблю тебя и только тебя. На что сдались мне все мужчины Аль?Рассайлы, если я не могу быть с тобой.
В тот вечер мы говорили долго, сначала мы чуть было не поссорились, но вовремя одумались и попросили прощения друг у друга.
И я предложила попробовать вывести Рахх?д’халана из его покоев на улицы Аль?Рассайлы.
Поначалу он испугался. Он сказал:
– А если что?нибудь случится? Ты понимаешь, ведь от меня на самом деле зависит судьба моего народа. Что будет с ним, если вдруг кто?нибудь обнаружит, что я покинул свои комнаты?
– Глупый, – смеялась я, уговаривая Рахх?д’халана, – да кому придет в голову что?либо проверять? Это Дни Северного Ветра, в это время весь город теряет голову. Ну, разве что кроме султана, начальника стражи да моего отца. И охраны у Камня Смерти, конечно. Но никто из них не пойдет проверять, сидит ли в своей комнате заложник, который вот уже полтора десятка лет ведет себя самым послушным образом.
В тот вечер я убедила его, я была красноречива как сам демон лжи Аххай?Талик, а когда моего красноречия не хватало, я с лихвой восполняла его поцелуями, и Рахх?д’халан не устоял. Мне оставалось лишь придумать, как обмануть стражника. Однако воистину демон Аххай?Талик вселился в меня, ибо решение я нашла очень быстро.
Когда мастера пламенной забавы расплескали по вечернему небу над Семибашенной Аль?Рассайлой первые праздничные огни, с легкостью затмившие ранние тусклые звездочки, я подошла к мраморному дворцу, в котором жил мой любимый.
Стражник, охранявший его покои, шагнул навстречу, но узнал меня и с улыбкой посторонился.
– Не выпускают твоего милого, – с искренним сочувствием вздохнул он.
Не помню, как звали стражника, помню лишь, что был он высок, смугл, левую щеку бороздил извилистый шрам; шесть лет назад его ранили, когда дерзкие бандиты Лысого Махтаба напали на караван из Шарра чуть ли не под стенами самой Аль?Рассайлы, и наши воины поспешили на выручку погонщикам. После боя мой отец помогал врачевать раненых и своим волшебством зарастил стражнику рану на лице.
– Да и тебе здесь, наверное, грустно, – улыбнулась я.
– Что ж поделать. Такая служба.
– Ну, может, хотя бы так тебе будет не очень обидно.
С этими словами я привстала на цыпочках и чмокнула стражника в губы. Он еще не успел удивиться, а я уже спешила по коридору – туда, где ждал меня мой любимый.
– Ну как, удалось? – спросил он сразу же.
– Думаю, да, – мои губы тронула таинственная улыбка. – Подождем немного, и можно идти.
Когда колокол на ближайшей колокольной башне пробил в очередной раз, мы покинули покои Рахх?д’халана. Стражник, скорчившись в неудобной позе, сладко спал в углу. Шея у него будет болеть, когда он очнется. И, наверное, он так и не поймет, с чего бы его столь неожиданно сморил сон.
– Как ты его усыпила? – полюбопытствовал Рахх?д’халан.
– У женщин Аль?Рассайлы свои тайны, – ответила я. – Вот тебе маска, идем.
Все было просто. Скрыв лицо черной шалью – такие носят женщины?погонщицы – я пришла как?то поздно вечером в дом Рябой Ильзары, старой знахарки, и рассказала ей, что хочу избавиться на ночь от мужа, чтобы сбежать к любовнику. Она дала мне снадобье, которое я нанесла на губы, намазав их предварительно жиром – и когда я поцеловала стражника, тот уснул мертвецким сном. После чего мне оставалось лишь смыть с губ снадобье и жир.
Праздник подхватил нас, закружил и понес по лабиринту узеньких улочек. Мы держались за руки, Рахх?д’халан с восхищением глядел по сторонам, вертел головой – ведь он за свои четырнадцать лет в Аль?Рассайле видел лишь то, что ему разрешали увидеть. Я то показывала ему какие?либо выдающиеся здания города, то бросалась к нему на шею, и мы сливались в поцелуе, пьянея от нашей любви и сладкого северного ветра.
На улице Кожевенников толпа, что несла нас, столкнулась с другой, как будто две реки слились. Кружились, мелькали скрытые разноцветными масками лица, сливались в одно пятно, в глазах рябило от праздничных одеяний. Неожиданно наши с Рахх?д’халаном руки расцепились, нас понесло в разные стороны. Толпа вертела нами как игрушками, мы рвались друг к другу, но ничего не получалось, расстояние между нами все увеличивалось. Мне еще показалось, что я слышу его голос, и вот я стою на углу улиц Кожевенников и Верблюжьей, я совсем одна, какой?то парень попытался меня поцеловать, но я вывернулась, бросилась бежать…
Как мне найти Рахх?д’халана в городе, охваченном праздником? Куда он пойдет, как он сможет найти дорогу? Как так получилось, что мы с ним потеряли друг друга?
Ужасная мысль пришла мне в голову. Настолько ужасная, что мне поначалу захотелось ударить себя – настолько это показалось отвратительным. Ныне я даже понять не могу, почему подумала об этом..
Что, если… Нет, на самом деле – что, если Рахх?д’халан все это спланировал? Что, если он сам задумал бежать от меня во время праздника, тогда, когда в городе проще всего затеряться. Тогда, когда никто не обратит внимания на лицо, скрытое маской.
Тогда – куда может пойти Рахх?д’халан, что может стать его целью? Неужели? Неужели его цель – наш сад, сад, в котором на низком мраморном столике под охраной семи лучших бойцов Аль?Рассайлы лежит рубин, что зовется Камнем Смерти?
Я мчалась по улицам города, рвалась сквозь веселившуюся толпу, отпихивая с дороги особенно назойливых мужчин – они что?то кричали вслед, но я не слышала их.
Лишь бы не опоздать – это была одна мысль, терзавшая меня.
Как он мог – мучала меня другая мысль. Как он мог, как он мог предать меня, как мог он лгать, говоря мне о любви?
Конечно, самое веселье творилось там, где больше было кабаков и домов с доступными женщинами. Когда я миновала эти кварталы, бежать стало легче
Вот и мой дом. Ворота сада распахнуты, стражи возле них не видно.
Первый труп лежал сразу за воротами. Стражник не успел даже вынуть меча из ножен, и я подумала, что Рахман не льстил Рахх?д’халану, когда хвалил его во время занятий. Лишь на мгновенье задержавшись, чтобы взять оружие, я бросилась дальше, неслышно ступая по мощеной дорожке ногами в шелковых туфельках.
Один за другим, семь мертвых стражников как семь ужасных знамений Последнего Дня, отмечали мой путь по знакомому с детства саду.
На круглой полянке, где росла ровно подстриженная трава из далекого Вешмира, стоял кто?то в маске. Черный плащ скрывал его. Неужели это и на самом деле был Рахх?д’халан?
В тот момент, когда я, задыхаясь от усталости, выбежала на полянку, он занес навершие меча над рубином, что лежал на низком мраморном столике и звался Камнем Смерти…
– Нееет!!! – закричала я
…навершие опустилось, разбивая камень в мелкую рубиновую пыль. Человек повернулся ко мне и снял маску.
– Почему? – только и смогла беспомощно выговорить я.
Я поняла, что Толстяк Рахман не лгал, когда говорил, что способен победить всю стражу Камня. Ибо именно он, наш учитель, стоял посреди поляны.
– Почему?
– Потому что если дать зеленомордым время, они поработят нас. Видишь, всего один зеленомордый у нас в городе – и уже нашлась девчонка, которая без ума от него. И не просто девчонка, а дочь городского колдуна. Завтра сын султана возьмет в жены зеленомордую, а послезавтра они будут повсюду.
– Я не верю тебе! Как ты можешь так думать о них?
Рахман рассмеялся.
– Видишь, твои глаза и уши уже обмануты их ложью. Наверное, твой зеленомордый милый околдовал тебя, ведь все они – колдуны. Его смерть могла бы снять заклятье, но тебе это не поможет – мне придется убить тебя, ведь ты видела, кто на самом деле разбил камень. Потом мы найдем тело твоего дружка, бросим его в саду – и пусть люди гадают, как же все было на самом деле, и почему дочь колдуна Айдара решила убить и своего возлюбленного, и весь его народ.
– Так когда ты говорил мне, что привязался к Рахх?д’халану, – выкрикнула я, – ты врал мне?
– Да, – спокойно ответил Толстяк Рахман.
И тогда…
Сначала скрестились взгляды, затем настало звенящее время клинков, а его сменило кровавое время смерти.
Безумным вихрем метался клинок в руках Толстяка Рахмана, лишь краткое мгновение могла я сдерживать его натиск.
