Нирвана встретила меня так, будто я ее никогда не покидал. Проще сказать, она меня никак не встретила. Стерильно вежливый робот сверкнул запрограммированной улыбкой и полюбопытствовал, не требуется ли его помощь. Я отказался, и робот тут же потерял ко мне всякий интерес.
Все было как всегда. Это на других заселенных людьми планетах может что-то меняться, и только на Нирване время застыло. В этом – один из секретов ее притягательности. На Нирване трудно умереть, зато легко возродиться к новой жизни. Не зря символом планеты стал цветок бессмертника. Старая Земля погибла в результате космического катаклизма, а люди рассеялись по десяткам других планет, но правители Нирваны не пожалели безумных денег, чтобы вывезти с гибнущей родины человечества семена бессмертника и сделать все возможное, чтобы они прижились здесь, в этом искусственном мире. Теперь любой, кому посчастливится достичь Нирваны, может видеть то, чего никогда не видел ни один житель Земли: бессмертники, цветущие вечно. Бесконечные моря цветов колышутся в такт ласковому ветерку, согласно кивают мириадами разноцветных головок. Те, кто занимался разведением бессмертников на планете вечной жизни, провернули еще один фокус: сделали так, что те виды, которые на земле никогда не росли бок о бок, цветут здесь одновременно. Желтый тяньшанский бессмертник, росший на каменистых равнинах Джунгарии и в песках Кашгара, соседствует с бессмертником кровавым, который можно было увидеть в землях Палестины. Евреи звали его «кровью Маккавеев» и считали, что он растет там, где пали воины, сражавшиеся против греков. А дальше – бессмертник коралловидный, и бессмертник шлемовидный, и бессмертник итальянский, и бессмертник шилолистный…
Кстати, сказать, тех, кто может вспомнить, чем Тянь Шань отличается от Палестины, осталось не так уж много. И уж совсем единицы могут похвастаться, что видели все это своими глазами. Я-то видел, только хвастаться этим не стану. Сотни лет прошли с тех пор, как Земли больше нет, а мне все еще жаль. Говорят, что время лечит, но для того, чтобы затянулась эта рана, должны пройти, наверное, тысячелетия.
Отказавшись от услуг робота, я неторопливо зашагал к зданию космовокзала. Багажа у меня с собой не было. Вот уж воистину, все свое ношу с собой. Все немногое, что пережило бездну времени, что мне по-настоящему дорого, находится в моем доме на Нирване, но путешествовать я предпочитаю налегке. Когда живешь уже не первую сотню лет, привыкаешь к тому, что нет ни малейшего смысла привязываться к вещам. Прав был старина Платон, считавший вещи всего лишь бледными копиями вечных идей, а мир – полным тлена.
Главный вход космовокзала был перекрыт огромной толпой. Там бритоголовые монахи в оранжевых рясах шумно радовались возвращению Далай Ламы, проводившего инспекцию монастырей на дальних планетах. Открытие бессмертия вдохнуло новую жизнь в эту религию. Теперь реинкарнация стала абсолютной реальностью. Правда, стоит это немалых денег. Или, на худой конец, нужно убедить директоров Нирваны, что ты достоин жить дальше. Редко-редко, но такое случается. Совершенно бесплатно на Нирване возрождают спортсменов, писателей, музыкантов, общественных деятелей – особенно тогда, когда нужно запустить очередную пиар-компанию по продаже права на вечную жизнь.
Нынешний Далай Лама, кстати, утверждает, что он тоже помнит старую Землю. Как-никак, сам бодхисаттва Авалокитешвара, воплотившийся впервые в XIV столетии, т. е. старше меня приблизительно на 600 лет. Вот он как раз вышел навстречу своим почитателям, улыбнулся мягкой и мудрой улыбкой, которую тысячи лет принято запечатлевать на всех изображениях Будды, что-то говорит, а встречающие почтительно слушают его.
Между прочим, в мою честь названа одна из звезд Полярной Медведицы, еще в то время, когда старая Земля существовала. Далай Лама такой чести не удостоился. И все же мне не нравятся восторженные толпы. Сейчас не нравятся. Раньше бывало всякое, но, похоже, я по самое горло насытился вниманием поклонников, и вот уже которую сотню лет наслаждаюсь покоем. Таким покоем, достичь которого можно только на Нирване. Будь моя воля, устраивай меня в моей жизни абсолютно все, остался бы здесь. Любовался бы бессмертниками да делал бы изредка свою работу. Ту, благодаря которой, получил бессмертие, не заплатив за него ни грошика, за которую, кстати, и назвали в мою честь одну из семи звезд – а с теми, по имени которых назвали оставшиеся шесть, мне не раз приходилось встречаться. И, если позволит всемогущее время, я встречусь с ними еще раз через несколько часов.
Работа увела меня прочь с Нирваны. И она же привела обратно. Можно было отослать файл по надежно защищенному каналу связи, но я предпочел запечатлеть его в своей памяти и лично привезти господину Марку Потоцкому, одному из директоров Нирваны. В этот раз мне просто необходимо взглянуть ему в глаза и перемолвиться словечком-другим.
Что ж, толпа у главного входа рассосется не раньше, чем через полчаса. Воспользуюсь-ка я одним из боковых.
С этой мыслью я повернул направо, обходя Далай Ламу и его восторженных бритоголовых.
В этот момент меня убили.
Первое, что бросилось мне в глаза, когда я возродился – небольшой букетик бессмертника песчаного. Он торчал из узкой прозрачной вазочки, стоявшей в центре небольшого низкого столика.
В наши дни возрождаться после смерти – одно удовольствие. Те, кто обрел бессмертие в последние две-три сотни лет, и знать не знают, каково было нам раньше. Наука шагает вперед семимильными шагами и творит чудеса с такой легкостью, что они приедаются и кажутся порой шарлатанскими фокусами. Я же до сих пор иногда просыпаюсь с криком, когда вспоминаю во сне, как горел в атмосфере Посейдона пассажирский лайнер, взорванный через пару минут после взлета фанатиками из «Джихада Небесного Пути». Мне тогда казалось, что я одновременно умираю в огне и рождаюсь в чудодейственном возродителе на Нирване. Мало кому из людей, наверное, удалось сразу испытать муки смерти и рождения, разнесенные в пространстве, но единые во времени. Мой психолог не раз предлагал убрать эти воспоминания, но я не позволил. Это моя память, и я дорожу ей, как бы страшна она не была.
Я с удовольствием встал с кушетки и потянулся. Тело слушалось меня великолепно, и если бы я не был на сто процентов уверен, что всего мгновение назад мне прожгли лучом лазера третий глаз в центре лба, то можно было бы подумать, что смерть мне лишь приснилась.
Этот выстрел – часть контракта между Семерыми Бессмертными, как некоторые нас называют, и Центром Возрождения на Нирване. Публика любит, когда со знаменитостями что-то случается, поэтому на нас порой устраивают покушения. Всегда – неожиданно. Нет никакой очередности, никакого плана, мол, в этом году стрелять будут в меня, а в следующем – взорвут бомбой яхту Лиз Бедфорд. В том-то и интерес, что перед смертью мы ничего не должны подозревать. Все должно выглядеть естественно. Это своеобразная русская рулетка, которая способна дотянуться до любого из нас даже в самых далеких уголках населенного космоса. Ну а пресса каждый раз вопит во всю глотку: очередной Герострат попытался поднять свою грязную руку на общественное достояние, однако ничего у него не вышло, ибо возможности Нирваны бесконечны, и всякий избранный возродится вновь.
Что ж, значит, нынче была моя очередь. Надеюсь, это не сильно задержит меня по пути к Потоцкому. Я сверился с имплантированными часами: да, операция возрождения заняла считанные мгновения, и на самом деле я даже выиграл во времени, потому что одним махом преодолел путь, на который потратил бы не меньше сорока минут. Итак, одеться, позвонить Марку, сказать, что все в порядке – и можно двигаться дальше.
Бесшумно открылась дверь, и в комнату заглянула миловидная девица в безукоризненно белом костюме.
- Все в порядке, мистер Тальбот?
Задавая вопрос, она, почему-то, старательно смотрела куда-то в сторону, а ее щеки стремительно становились пунцовыми.
Я сообразил, что до сих пор стою голый, так и не надев лежащий в изножье кушетки халат. Что ж, когда проживешь несколько сотен лет, перестаешь обращать внимание на условности.
- Вы, дорогуша, как будто первый раз голого мужчину видите, - усмехнулся я, накинув халат и завязывая пояс. – Скажите-ка мне, есть у вас здесь связь по защищенному каналу? Не может же не быть, да?
Девица немного растерялась. Похоже, предоставление услуг связи, по ее мнению, в стандартное обслуживание человека сразу после возрождения не входило.
- Вам, наверное, нужно поговорить с господином Крымовым, куратором нашего крыла, - задумчиво протянула она. - Но я не знаю…
- Да не беспокойтесь. Вы же, наверняка, в курсе, по какому классу происходило мое возрождение?
Девица неуверенно кивнула.
- Наверно, вы догадываетесь, дорогуша, что с моим классом возрождения я имею права попросить связи по защищенному каналу. Так что ведите меня к своему Крымову, а там разберемся.
Светлый коридор быстро привел нас в кабинет куратора. Как я и предполагал, никаких проблем с тем, чтобы добраться до связи, у меня не возникло. Я намекнул Крымову, что было бы неплохо, если б он пока побродил по своему крылу, оставив кабинет в мое распоряжение, и он тут же исчез.
Потоцкий ответил на вызов едва ли не мгновенно.
- Джон?
- Марк, рад тебя слышать. У меня все в порядке, скоро буду. Ваш киллер…
- Это был не наш киллер, - торопливо перебил меня Потоцкий. – Так что, Джон, далеко не все в порядке. Оставайся там, где ты есть, я пришлю за тобой охрану.
- То есть, - глупо переспросил я – как это – не ваш киллер? А чей же тогда?
- Не знаю. Более того, Джон. Покушение было совершено на всех Семерых. Вернее, семь покушений, и каждое было удачным. Так что вы сейчас все в Центре, если не произошло чего-то, о чем я не знаю.
Час от часу не легче. То есть, все Семеро Бессмертных были одновременно отправлены на тот свет и тут же вернулись к жизни в Центре Возрождения. Наверное, каждый уже связался с Потоцким или собирается это сделать. И каждый сейчас в полном недоумении.
- Марк, ты меня слушаешь?
- Да, Джон. Люди за вами уже выехали.
- Я надеюсь, своего-то киллера вы отозвали?
Пауза. Только слышно дыхание директора Потоцкого.
- Марк?
- Тут, Джон, понимаешь, какая штука… У нас нет прямой связи с теми, кто выполняет это задание. Сам же понимаешь, все должно быть максимально естественно. Мы и сами не всегда в курсе, когда произойдет следующее покушение. Может, наш киллер вообще не планирует трогать вас в ближайшие полгода-год.
- Ну спасибо, Марк. Утешил, называется.
- Джон, да, в конце концов, что такого-то? – директор Потоцкий был сама любезность, сладок, как мед. – Что бессмертному смерть?
В общем-то, он был прав. Но нам так хотелось появиться у него всемером, и будет обидно, если киллер отправит одного из нас в Центр Возрождения, в то время, как все прочие соберутся у Марка. Семеро Бессмертных запланировали преподнести директору Потоцкому один сюрприз, и, видят боги, было бы гораздо лучше, если бы он получил наш подарок от всей семерки. По некоторым причинам, это было бы проще.
Что ж, будем продолжать игру с теми картами, которые имеются на руках. Надеюсь, когда люди Потоцкого приедут за нами и соберут всех семерых вместе, киллер додумается, что трогать нас не надо.
- Кстати, Джон, - поинтересовался Потоцкий, - ты же везешь мне то, что я думаю?
- Конечно, Марк. Нынче мы все с подарками.
- Это просто замечательно, - Потоцкий был сама радость, лучащийся, словно солнце.
Эх, дорогой Марк, ты еще не знаешь, что за подарок мы тебе приготовили. Будешь ли ты рад, когда получишь его, вот в чем вопрос.
- Ладно, тогда я никуда не еду, остаюсь здесь и жду охрану, как ты и сказал. Может, мы пока все вместе соберемся?
- Давайте. До встречи, Джон.
- До встречи.
Я отключил связь.
Хорошо. Сейчас вернется Крымов, я спрошу у него, где все прочие из нашей семерки, мы запремся в какой-нибудь комнатке и поговорим о том, о сем, пока не прибудет охрана, обещанная Потоцким. В ожидании хозяина кабинета я сел в кресло и посмотрел на букетик бессмертника, стоявший в подсвеченной стенной нише. Это был бессмертник черешковый с характерными светло-розовыми цветами.
Тут, наконец, открылась дверь. Я встал, ожидая, что хозяин кабинета попросит меня освободить его кресло. Но вместо Крымова на пороге неуверенно топтался лысый коротышка в мятом медицинском костюме не по размеру.
- Вам Крымов нужен? – спросил я. – Он недавно вышел и…
- Нет! – излишне громко выкрикнул коротышка. – Мне нужны вы.
Только теперь я начал понимать, что дело плохо. Но было поздно.
Я хотел закричать, но не успел, потому что в этот момент меня убили.
Все было как всегда. Это на других заселенных людьми планетах может что-то меняться, и только на Нирване время застыло. В этом – один из секретов ее притягательности. На Нирване трудно умереть, зато легко возродиться к новой жизни. Не зря символом планеты стал цветок бессмертника. Старая Земля погибла в результате космического катаклизма, а люди рассеялись по десяткам других планет, но правители Нирваны не пожалели безумных денег, чтобы вывезти с гибнущей родины человечества семена бессмертника и сделать все возможное, чтобы они прижились здесь, в этом искусственном мире. Теперь любой, кому посчастливится достичь Нирваны, может видеть то, чего никогда не видел ни один житель Земли: бессмертники, цветущие вечно. Бесконечные моря цветов колышутся в такт ласковому ветерку, согласно кивают мириадами разноцветных головок. Те, кто занимался разведением бессмертников на планете вечной жизни, провернули еще один фокус: сделали так, что те виды, которые на земле никогда не росли бок о бок, цветут здесь одновременно. Желтый тяньшанский бессмертник, росший на каменистых равнинах Джунгарии и в песках Кашгара, соседствует с бессмертником кровавым, который можно было увидеть в землях Палестины. Евреи звали его «кровью Маккавеев» и считали, что он растет там, где пали воины, сражавшиеся против греков. А дальше – бессмертник коралловидный, и бессмертник шлемовидный, и бессмертник итальянский, и бессмертник шилолистный…
Кстати, сказать, тех, кто может вспомнить, чем Тянь Шань отличается от Палестины, осталось не так уж много. И уж совсем единицы могут похвастаться, что видели все это своими глазами. Я-то видел, только хвастаться этим не стану. Сотни лет прошли с тех пор, как Земли больше нет, а мне все еще жаль. Говорят, что время лечит, но для того, чтобы затянулась эта рана, должны пройти, наверное, тысячелетия.
Отказавшись от услуг робота, я неторопливо зашагал к зданию космовокзала. Багажа у меня с собой не было. Вот уж воистину, все свое ношу с собой. Все немногое, что пережило бездну времени, что мне по-настоящему дорого, находится в моем доме на Нирване, но путешествовать я предпочитаю налегке. Когда живешь уже не первую сотню лет, привыкаешь к тому, что нет ни малейшего смысла привязываться к вещам. Прав был старина Платон, считавший вещи всего лишь бледными копиями вечных идей, а мир – полным тлена.
Главный вход космовокзала был перекрыт огромной толпой. Там бритоголовые монахи в оранжевых рясах шумно радовались возвращению Далай Ламы, проводившего инспекцию монастырей на дальних планетах. Открытие бессмертия вдохнуло новую жизнь в эту религию. Теперь реинкарнация стала абсолютной реальностью. Правда, стоит это немалых денег. Или, на худой конец, нужно убедить директоров Нирваны, что ты достоин жить дальше. Редко-редко, но такое случается. Совершенно бесплатно на Нирване возрождают спортсменов, писателей, музыкантов, общественных деятелей – особенно тогда, когда нужно запустить очередную пиар-компанию по продаже права на вечную жизнь.
Нынешний Далай Лама, кстати, утверждает, что он тоже помнит старую Землю. Как-никак, сам бодхисаттва Авалокитешвара, воплотившийся впервые в XIV столетии, т. е. старше меня приблизительно на 600 лет. Вот он как раз вышел навстречу своим почитателям, улыбнулся мягкой и мудрой улыбкой, которую тысячи лет принято запечатлевать на всех изображениях Будды, что-то говорит, а встречающие почтительно слушают его.
Между прочим, в мою честь названа одна из звезд Полярной Медведицы, еще в то время, когда старая Земля существовала. Далай Лама такой чести не удостоился. И все же мне не нравятся восторженные толпы. Сейчас не нравятся. Раньше бывало всякое, но, похоже, я по самое горло насытился вниманием поклонников, и вот уже которую сотню лет наслаждаюсь покоем. Таким покоем, достичь которого можно только на Нирване. Будь моя воля, устраивай меня в моей жизни абсолютно все, остался бы здесь. Любовался бы бессмертниками да делал бы изредка свою работу. Ту, благодаря которой, получил бессмертие, не заплатив за него ни грошика, за которую, кстати, и назвали в мою честь одну из семи звезд – а с теми, по имени которых назвали оставшиеся шесть, мне не раз приходилось встречаться. И, если позволит всемогущее время, я встречусь с ними еще раз через несколько часов.
Работа увела меня прочь с Нирваны. И она же привела обратно. Можно было отослать файл по надежно защищенному каналу связи, но я предпочел запечатлеть его в своей памяти и лично привезти господину Марку Потоцкому, одному из директоров Нирваны. В этот раз мне просто необходимо взглянуть ему в глаза и перемолвиться словечком-другим.
Что ж, толпа у главного входа рассосется не раньше, чем через полчаса. Воспользуюсь-ка я одним из боковых.
С этой мыслью я повернул направо, обходя Далай Ламу и его восторженных бритоголовых.
В этот момент меня убили.
Первое, что бросилось мне в глаза, когда я возродился – небольшой букетик бессмертника песчаного. Он торчал из узкой прозрачной вазочки, стоявшей в центре небольшого низкого столика.
В наши дни возрождаться после смерти – одно удовольствие. Те, кто обрел бессмертие в последние две-три сотни лет, и знать не знают, каково было нам раньше. Наука шагает вперед семимильными шагами и творит чудеса с такой легкостью, что они приедаются и кажутся порой шарлатанскими фокусами. Я же до сих пор иногда просыпаюсь с криком, когда вспоминаю во сне, как горел в атмосфере Посейдона пассажирский лайнер, взорванный через пару минут после взлета фанатиками из «Джихада Небесного Пути». Мне тогда казалось, что я одновременно умираю в огне и рождаюсь в чудодейственном возродителе на Нирване. Мало кому из людей, наверное, удалось сразу испытать муки смерти и рождения, разнесенные в пространстве, но единые во времени. Мой психолог не раз предлагал убрать эти воспоминания, но я не позволил. Это моя память, и я дорожу ей, как бы страшна она не была.
Я с удовольствием встал с кушетки и потянулся. Тело слушалось меня великолепно, и если бы я не был на сто процентов уверен, что всего мгновение назад мне прожгли лучом лазера третий глаз в центре лба, то можно было бы подумать, что смерть мне лишь приснилась.
Этот выстрел – часть контракта между Семерыми Бессмертными, как некоторые нас называют, и Центром Возрождения на Нирване. Публика любит, когда со знаменитостями что-то случается, поэтому на нас порой устраивают покушения. Всегда – неожиданно. Нет никакой очередности, никакого плана, мол, в этом году стрелять будут в меня, а в следующем – взорвут бомбой яхту Лиз Бедфорд. В том-то и интерес, что перед смертью мы ничего не должны подозревать. Все должно выглядеть естественно. Это своеобразная русская рулетка, которая способна дотянуться до любого из нас даже в самых далеких уголках населенного космоса. Ну а пресса каждый раз вопит во всю глотку: очередной Герострат попытался поднять свою грязную руку на общественное достояние, однако ничего у него не вышло, ибо возможности Нирваны бесконечны, и всякий избранный возродится вновь.
Что ж, значит, нынче была моя очередь. Надеюсь, это не сильно задержит меня по пути к Потоцкому. Я сверился с имплантированными часами: да, операция возрождения заняла считанные мгновения, и на самом деле я даже выиграл во времени, потому что одним махом преодолел путь, на который потратил бы не меньше сорока минут. Итак, одеться, позвонить Марку, сказать, что все в порядке – и можно двигаться дальше.
Бесшумно открылась дверь, и в комнату заглянула миловидная девица в безукоризненно белом костюме.
- Все в порядке, мистер Тальбот?
Задавая вопрос, она, почему-то, старательно смотрела куда-то в сторону, а ее щеки стремительно становились пунцовыми.
Я сообразил, что до сих пор стою голый, так и не надев лежащий в изножье кушетки халат. Что ж, когда проживешь несколько сотен лет, перестаешь обращать внимание на условности.
- Вы, дорогуша, как будто первый раз голого мужчину видите, - усмехнулся я, накинув халат и завязывая пояс. – Скажите-ка мне, есть у вас здесь связь по защищенному каналу? Не может же не быть, да?
Девица немного растерялась. Похоже, предоставление услуг связи, по ее мнению, в стандартное обслуживание человека сразу после возрождения не входило.
- Вам, наверное, нужно поговорить с господином Крымовым, куратором нашего крыла, - задумчиво протянула она. - Но я не знаю…
- Да не беспокойтесь. Вы же, наверняка, в курсе, по какому классу происходило мое возрождение?
Девица неуверенно кивнула.
- Наверно, вы догадываетесь, дорогуша, что с моим классом возрождения я имею права попросить связи по защищенному каналу. Так что ведите меня к своему Крымову, а там разберемся.
Светлый коридор быстро привел нас в кабинет куратора. Как я и предполагал, никаких проблем с тем, чтобы добраться до связи, у меня не возникло. Я намекнул Крымову, что было бы неплохо, если б он пока побродил по своему крылу, оставив кабинет в мое распоряжение, и он тут же исчез.
Потоцкий ответил на вызов едва ли не мгновенно.
- Джон?
- Марк, рад тебя слышать. У меня все в порядке, скоро буду. Ваш киллер…
- Это был не наш киллер, - торопливо перебил меня Потоцкий. – Так что, Джон, далеко не все в порядке. Оставайся там, где ты есть, я пришлю за тобой охрану.
- То есть, - глупо переспросил я – как это – не ваш киллер? А чей же тогда?
- Не знаю. Более того, Джон. Покушение было совершено на всех Семерых. Вернее, семь покушений, и каждое было удачным. Так что вы сейчас все в Центре, если не произошло чего-то, о чем я не знаю.
Час от часу не легче. То есть, все Семеро Бессмертных были одновременно отправлены на тот свет и тут же вернулись к жизни в Центре Возрождения. Наверное, каждый уже связался с Потоцким или собирается это сделать. И каждый сейчас в полном недоумении.
- Марк, ты меня слушаешь?
- Да, Джон. Люди за вами уже выехали.
- Я надеюсь, своего-то киллера вы отозвали?
Пауза. Только слышно дыхание директора Потоцкого.
- Марк?
- Тут, Джон, понимаешь, какая штука… У нас нет прямой связи с теми, кто выполняет это задание. Сам же понимаешь, все должно быть максимально естественно. Мы и сами не всегда в курсе, когда произойдет следующее покушение. Может, наш киллер вообще не планирует трогать вас в ближайшие полгода-год.
- Ну спасибо, Марк. Утешил, называется.
- Джон, да, в конце концов, что такого-то? – директор Потоцкий был сама любезность, сладок, как мед. – Что бессмертному смерть?
В общем-то, он был прав. Но нам так хотелось появиться у него всемером, и будет обидно, если киллер отправит одного из нас в Центр Возрождения, в то время, как все прочие соберутся у Марка. Семеро Бессмертных запланировали преподнести директору Потоцкому один сюрприз, и, видят боги, было бы гораздо лучше, если бы он получил наш подарок от всей семерки. По некоторым причинам, это было бы проще.
Что ж, будем продолжать игру с теми картами, которые имеются на руках. Надеюсь, когда люди Потоцкого приедут за нами и соберут всех семерых вместе, киллер додумается, что трогать нас не надо.
- Кстати, Джон, - поинтересовался Потоцкий, - ты же везешь мне то, что я думаю?
- Конечно, Марк. Нынче мы все с подарками.
- Это просто замечательно, - Потоцкий был сама радость, лучащийся, словно солнце.
Эх, дорогой Марк, ты еще не знаешь, что за подарок мы тебе приготовили. Будешь ли ты рад, когда получишь его, вот в чем вопрос.
- Ладно, тогда я никуда не еду, остаюсь здесь и жду охрану, как ты и сказал. Может, мы пока все вместе соберемся?
- Давайте. До встречи, Джон.
- До встречи.
Я отключил связь.
Хорошо. Сейчас вернется Крымов, я спрошу у него, где все прочие из нашей семерки, мы запремся в какой-нибудь комнатке и поговорим о том, о сем, пока не прибудет охрана, обещанная Потоцким. В ожидании хозяина кабинета я сел в кресло и посмотрел на букетик бессмертника, стоявший в подсвеченной стенной нише. Это был бессмертник черешковый с характерными светло-розовыми цветами.
Тут, наконец, открылась дверь. Я встал, ожидая, что хозяин кабинета попросит меня освободить его кресло. Но вместо Крымова на пороге неуверенно топтался лысый коротышка в мятом медицинском костюме не по размеру.
- Вам Крымов нужен? – спросил я. – Он недавно вышел и…
- Нет! – излишне громко выкрикнул коротышка. – Мне нужны вы.
Только теперь я начал понимать, что дело плохо. Но было поздно.
Я хотел закричать, но не успел, потому что в этот момент меня убили.
