ПРОЛОГ
Гром ударил так близко, что стекла в старых рамах задребезжали, как посуда в буфете. Дом бабушки Лиды, переживший и не такие грозы, недовольно скрипнул где-то в глубине — в стенах, в чердаке, в старой лестнице.
— Мам, интернет пропал! — возмущённо закричал из зала Миша.
— Интернет, говоришь… — пробормотала Карина, выглядывая в окно. — Сейчас вообще всё пропадёт.
Будто дожидаясь её слов, свет мигнул раз, другой — и погас окончательно. Дом на секунду провалился в густую, тёплую темноту. Потом, где-то в дальнем углу, жалобно пикнул забытой в розетке чайник.
— Ой, мам… — Аня тут же вцепилась Карине в руку. — Это навсегда?
— Темнота? — уточнила Карина. — Да нет, до утра точно переживём.
Где-то в коридоре громыхнула дверь.
— Ева? — крикнула Карина. — Ты жива?
— Пока да! — отозвалась сестра с верхнего этажа. — Миша, не трогай провод! Сказала же — не трогай, это не шнур от приставки!
— Я и не трогаю… — обиженно пробурчал мальчик, хотя все прекрасно знали, что как раз трогает.
Карина на ощупь добралась до старого буфета, нащупала коробочку со спичками. Пальцы по старой памяти нашли заветный хруст — и через минуту в комнате уже дрожал огонёк свечи, отбрасывая на стены пляшущие тени.
Запахло воском и чем?то ещё — сушёной мятой, яблоками, немного — дымом от старой печи. Так пах этот дом всегда, сколько Карина себя помнила.
— Ууу, — протянула Аня, пододвигаясь ближе к свече. — Как в фильме ужасов.
— Это ещё не фильм ужасов, — фыркнула Ева, спускаясь по скрипучей лестнице в тапках с зайцами. — Вот когда бабушка Лида заходила с веником на включённом телевизоре — вот это был настоящий хоррор.
Она уже не была той худой, вечно растрёпанной девчонкой, коей запомнила её Карина в детстве, но в полутьме что?то ускользающе детское в ней всё равно проступало — та же смешливая складка возле рта, те же тёмные глаза, в которых легко загорались искорки.
— Бабушка хотя бы свет не вырубала, — заметила Карина. — В отличие от местной грозы.
Миша, вооружившись фонариком телефона, уже бегал по комнате, освещая по очереди: старый шкаф, кресло-качалку, стену с выцветшими фотографиями. На одной из них — бабушка Лида в платке, прищурившись, держала на руках двух девочек — Карину и Евку. Лето, солнце, у Карины на носу россыпь веснушек, у Евы — в руках огромный пучок ромашек.
— Мам, а вы правда тут всё лето жили? — Аня обернулась, глядя то на фотографию, то на Карину. — Без интернета?
— Ужас, правда? — подыграла Ева. — И даже без смартфонов. Только лес, речка и козы дяди Паши.
— Козы — это ещё ладно, — вздохнула Карина. — Вот соседский петух — тот был настоящее зло.
Гром ухнул снова, дом ответил протяжным стоном. Пламя свечи пошатнулось, тени поползли по стенам.
Миша немедленно оживился:
— Мам, давайте страшилки! Раз электричества нет, хотя бы польза будет.
— Польза, — проворчала Карина. — От страшилок?
— Ну… — вмешалась Аня. — Можно не очень страшные. Про привидений… но добрых. Или про домовых.
— Домовые это не страшилки, — уверенно сказал Миша. — Это научный факт. У нас в подъезде точно один живёт, он лифтом балуется.
Ева прыснула, но тут же посерьёзнела, вслушиваясь в глухой рокот за окном. Ветер гнал по стеклу дождевые струи, и от этого казалось, будто за окном кто?то проводит когтями по невидимой плёнке.
— Ладно, — сказала она, усаживаясь на пол рядом с детьми. — Про домовых, значит, научный факт… А про лесных духов вы что?нибудь знаете?
— Про кого? — Аня вытаращила глаза.
— Про лесных духов, — повторила Ева. — Про тех, кто следит за лесом, за тропинками, за тем, чтобы кое-кто… — она выразительно глянула на Карину, — не бегал по оврагам, куда не надо.
— Это ты сейчас на кого намекаешь? — прищурилась Карина, но в голосе её уже сквозила улыбка. — На некоторых шести?летних безумцев?
— Шесть с половиной, — поправила Ева автоматически. — И нечего меня за овраг припоминать. Это вообще не я упала, а так… немного поскользнулась.
Дети тут же подались вперёд.
— Мам! Тётя Ева! — перебил Миша. — А давайте вы расскажете что?нибудь… ну, реальное. Что с вами было. В этом доме. Чтоб прям… — он выразительно сжал кулаки, — ух!
— Реальное, — задумчиво протянула Карина. — В этом доме…
Она перевела взгляд на окно. За стеклом сверкнула молния, и на миг в саду всё стало белым, плоским, как на старой выцветшей фотографии. Силуэты деревьев застыли, будто чужие, незнакомые.
— Реальное, говоришь, — повторила она тише.
— Ну расскажи, — сказала Ева, неожиданно серьёзно. — Раз уж мы вернулись.
Слово «вернулись» повисло в воздухе тяжёлой каплей. В этот дом они и правда вернулись впервые за много лет — после похорон бабушки Лиды, после бесконечных бумаг, нотариусов и разговоров о том, что делать с «старью».
В итоге решили — летом поедут с детьми. Пусть побегают по траве, подышат настоящим воздухом, не городским.
Гроза словно только этого и ждала, чтобы начать вовсю: гром забухтел почти непрерывно, вспышки молний сводили тьму на нет на секунды, потом она возвращалась ещё гуще. Где?то на чердаке шарахнуло так отчётливо, что все четверо одновременно подняли головы.
— Там что?то есть, — серьёзно сообщил Миша.
— Там старые чемоданы, ковёр, сто лет никому не нужный хлам и, возможно, мыши, — перечислила Карина. — И паутина. Много паутины.
— Пойдём посмотрим? — мгновенно предложила Аня. В её глазах вспыхнуло то самое любопытство, которое Карина знала слишком хорошо. Свой, родной огонёк. — Ну мааам. Там же всё равно делать больше нечего…
— Только не сейчас, — отрезала Карина. — Во?первых, гроза. Во?вторых, темно. В?третьих…
— А чего ты сама туда в детстве лазила? — невинно заметила Ева. — И не раз. Я помню. Ты там книжки прятала.
— Это другое, — буркнула Карина.
— Почему? — хором спросили дети.
Карина закатила глаза.
— Потому что я была… — она на секунду задумалась, — безответственным ребёнком, а вы у меня сознательные.
— «Сознательные» — это значит скучные, — шепнул Миша Ане, но не настолько тихо, чтобы Карина не услышала.
Она уже набрала воздух в грудь, чтобы выдать воспитательную речь, но в этот момент снова раздался шорох. На этот раз — более явственный. Как будто кто?то тяжело переставил ногу по старой доске прямо над их головами.
Миша подскочил.
— Там Точно. Кто?то. Есть, — прошептал он.
— Кот, — решила Аня. — Или привидение бабушки Лиды.
— Бабушка Лида, если бы узнала, что вы её дом привидением называете, — заметила Ева, — пришла бы к вам во сне и заставила неделю полоть грядки.
— А пошли, — вдруг сказала Карина. — Быстро, пока я не передумала. Только втроём, ясно? — Она посмотрела на Еву. — Ты — остаёшься с чаем и свечой. И с ответами на вопросы, вдруг полиция спросит, зачем мы детей на чердак в грозу погнали.
— Спасибо, — фыркнула Ева. — Только лезьте аккуратно. Если кто?то упадёт и сломает себе нос, я в скорую звонить не буду. Сами, на костылях, поедете.
* * *
Лестница на чердак начиналась в узком коридоре, за тяжёлой дверцей с заедающим замком. Карина поднатужилась, дёрнула ручку — дверь нехотя поддалась, выпуская запах пыли и сухого дерева.
— Фу?у, — протянула Аня. — Как в чулане у Бабы-яги.
— Весело у вас там, в детских чуланах, — заметила Карина, поднимаясь по ступенькам первой. — Я свечу поставлю, а вы за мной, не толкаемся.
Чердак встретил их плотным, сухим воздухом и шорохом дождя по жестяной крыше. В свете свечи всплыли очертания старого сундука, перевёрнутого стула, какого?то длинного свёрнутого ковра. В дальнем углу блеснуло что?то стеклянное — старое зеркало в резной раме.
— Тут как в фильме про клад, — восхищённо шепнул Миша. — Только карты не хватает. С крестиком «копать тут».
— Ага, и скелета пирата в шкафу, — добавила Аня.
Карина поставила свечу на широкий плоский сундук, привычно стряхнула паутину с крышки. Руки сами вспомнили, где что стояло когда?то, какие тряпки можно отодвинуть, что лучше не трогать, чтобы не уронить половину чердака себе на голову.
— Мам, смотри! — воскликнула Аня.
У низкого окошка, ведущего в сад, стоял старый детский столик, а на нём — куча каких?то листков. Аня сгребла их в охапку. С наверху списанных тетрадных страниц на Карину уставился странный, коряво нарисованный человечек — вроде бы человечек, но больше похожий на пенёк. Толстый низ, две короткие ножки, два круглых глаза и торчащие в разные стороны… то ли веточки, то ли волосы. Руки были вытянуты вперёд, как у того, кто либо просит, либо предлагает что?то.
— Ого, это кто? — Миша заглянул Ане через плечо. — Страшный гриб?
— Это не гриб, — неуверенно сказала Аня. — У него глаза.
— У грибов тоже бывают глаза, — уверенно заявил Миша. — В некоторых мультиках.
Карина взяла рисунок, пригляделась. Линии были неровные, детские, но в этой корявости было что?то… знакомое. Где?то она уже видела подобный смешной нос-корягу, такие круглые глаза.
Сердце вдруг странно содрогнулось — будто кто?то тихо толкнул его изнутри.
— Мам? — Аня осторожно тронула её за локоть. — Это ты рисовала?
— Не помню, — честно сказала Карина. — Может быть… А может, и нет.
— Там ещё что?то есть! — Миша уже лез под стол. — Там… коробочка какая?то.
Щёлкнуло дерево, послышался возмущённый треск паутины, и из темноты за ножкой стола он вытащил небольшую, пыльную шкатулку. Дерево потемнело от времени, крышка украшена простым узором — веточки, листики, завитки. На передней стороне — небольшой металлический замочек с фигурным отверстием.
— Вооот, — протянул Миша с торжеством. — Клад.
— Это не клад, — возразила Аня, уже тянулась к нему, — это… сокровище. Есть разница.
— Всё, что находим на чердаке и старое — автоматически клад, — заявил Миша. — Правило приключений.
Замочек тускло сверкнул в свете свечи. Не обычный, с дужкой, а плоский, с замочной скважиной в виде цветка.
Карина ощутила, как по спине побежали мурашки. Очень знакомый холодок. Словно время заколебалось между сейчас и тогда.
— Мам, а ключ есть? — Аня подняла на неё светлые глаза. — Откроем?
— Ключа, боюсь, нет, — сказала Карина. — Но…
Она замолчала, поймав на себе два абсолютно одинаковых, жадно?ожидающих взгляда.
— Но ты же умеешь, да? — догадался Миша. — Как в кино! Шпилькой! Ты же сто процентов так в детстве делала!
— Я… — Карина почувствовала, как в уголках губ сам собой появляется знакомый, чуть хищный оскал. Детский, давний. — Ничего я вам не умею. Я примерная мать.
— Ма?ам, — взмолилась Аня. — Мы никому не скажем! Честно?честно! Даже тёте Еве… хотя тётя Ева и так знает, что ты не примерная.
— Спасибо большое, — буркнула Карина. Но шпильку из волос всё же вынула.
Пальцы почти не дрогнули — будто и не прошло двадцать с лишним лет. Металл коснулся замочной скважины, тихий скрип, лёгкое сопротивление, щелчок — и крышка шкатулки чуть приподнялась, выпуская наружу лёгкое, еле уловимое дыхание… чего?то.
Не запаха — воспоминания.
Дождь за крышей стал вдруг тише, а огонёк свечи — ярче.
— Ого! — Аня буквально вцепилась в мамины плечи. — Там что?
Карина аккуратно открыла шкатулку.
Внутри, на выцветшей ткани, лежали две вещи. Первая — крошечный, почти прозрачный, высушенный цветок папоротника. Настолько тонкий, что казалось — дыхни, и он рассыплется в пыль. Вторая — грубо вырезанный из дерева амулет на потемневшем шнурке: круг, в котором пересекались какие?то линии, образуя незнакомый узор.
Аня осторожно потянулась к цветку.
— Осторожно, — одновременно с ней сказала Карина. — Он… старый.
Слово «старый» прозвучало не совсем так, как хотелось. Будто дело было не в возрасте цветка, а в чём?то ещё. Гораздо более древнем.
— Это что, — прошептал Миша, — тот самый цветок папоротника, который на Ивана Купалу? Его же не бывает… ну, на самом деле.
— Ну да, — криво усмехнулась Карина. — Много чего «не бывает».
Она провела пальцем по амулету. Дерево было гладким в одних местах и шершавым — в других, там, где нож небрежно царапал волокна. Этот круг с линиями… она помнила его. Помнила, как он холодил кожу на шее в самую жару. Помнила, как цеплялся за волосы, когда она бежала по тропинке к реке.
Помнила мальчишку с рыжими веснушками, размахивающего рогаткой. Девочку в очках, машущую над костром старой книгой. И маленькую, упрямую шести? с половиной?летнюю Еву, которая ни за что не хотела оставаться дома.
И ещё — чей?то тихий смешок из-под ветвей ёлки. И тонкие тронутые мхом пальцы, вытягивающие к ней ягоду лесной малины.
— Мам? — голос Ани звучал как издалека. — Ты куда уехала?
Карина моргнула, выныривая.
— Никуда, — соврала она. — Просто вспомнила.
— Что? — не отставал Миша. — Это вам бабушка дала? Или вы сами нашли?
— Это… — начала было Карина, но на лестнице послышались шаги.
Ева появилась в проёме, освещённая снизу, так что её лицо в тени выглядело почти незнакомым.
— Вы там что, на тридцать лет пропали? — спросила она. — Или решили дождаться, когда свет сам включится?
Потом её взгляд упал на шкатулку, на амулет в Карининой руке — и остановился. Глаза у Евы странно расширились, словно она увидела не просто кусочек дерева, а что?то намного большее.
— О, — только и сказала она. — Ты его… нашла.
— Похоже на то, — тихо ответила Карина.
Ева медленно зашла, присела рядом, оперевшись о край сундука. Гроза за крышей ухнула, словно подтверждая важность момента.
— Тётя Ева, — не выдержал Миша, — это правда цветок папоротника? И амулет настоящий? И он магический, да? Скажите, что да! Пожалуйста.
Ева смотрела не на него. Она смотрела на амулет, как смотрят на фотографию, которую много лет боялись достать из конверта.
— Вы думаете, это просто сказки? — наконец произнесла она, не отрывая взгляда. В голосе её не было обычной насмешки, только тихая усталость. — Нет, это было тем летом, когда мы встретили Мару.
Аня сглотнула.
— Кто такая Мара? — прошептала она.
Ева медленно подняла глаза. Вспышка молнии высветила её лицо так, что стало видно — она испугалась собственного воспоминания.
— Лучше спроси, *что* она, — сказала Ева. — А началось всё… совсем не страшно. С солнца, пыли и земляники.
Она вытянула руку и кончиком пальца едва заметно коснулась высушенного цветка папоротника.
Свеча дрогнула, и на миг показалось, что тени вокруг них поплыли, складываясь в иные очертания — летние, солнечные, наполненные громким детским смехом и стрёкотом кузнечиков.
…Жара расползалась по пыльной деревенской дороге, воздух дрожал над полем, а поезд, который привёз двух девочек из шумного города, уже давно скрылся за поворотом…
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.Солнце, пыль и земляника. Глава 1. Приезд
Поезд уже давно ушёл, утащив с собой запах металла, горячего железа и города. На маленьком полустанке быстро стало тихо. Только стрекотали кузнечики в раскалённой траве, где?то лениво лаяла собака, а над ржавой крышей вокзальчика вился толстый жёлтый шмель.
— И это всё? — недоверчиво спросила Ева, придерживая руками огромный, почти вдвое больше неё, чемодан. — Это вся станция?
— Вся, — авторитетно ответила Карина, хотя сама в душе немного удивилась, насколько всё уменьшилось. В детстве платформа казалась ей большой, как аэропорт. Теперь — всего?то полоска бетона, облупленная скамейка да будочка кассы, где в окне дремала женщина с книжкой.
