— Ты… останешься таким? — тихо спросила Лера. — Большим?
Он покачал головой. В его глазах мелькнула усталость. Он показал на лес. На землю. На себя. Потом — сложил ладони у головы, как будто спит.
— Он… хочет отдохнуть, — сказала Ева. — Очень.
— Мы… больше не увидимся? — севшим голосом спросил Тима.
Весник не ответил напрямую. Только подошёл ближе к Еве, наклонился, осторожно ткнулся своей мшистой мордой ей в лоб. Будто ставил невидимую метку.
— Ты же… вернёшься? — прошептала она.
Он фыркнул. Потом развернулся. Сделал несколько тяжёлых шагов к лесу.
С каждым шагом… становился меньше.
Горб из корней опускался, мох слегка осыпался, фигура уменьшалась. Когда он дошёл до края поляны, он уже был… прежним. Маленьким, мохнатым, с носом?шишкой. Он обернулся через плечо, поднял руку — «пока».
И шагнул в траву.
Листва сомкнулась за ним. Лес вздохнул.
Карина ещё долго вглядывалась в тень между деревьями, надеясь увидеть знакомую макушку. Но там были только… листья. Ветви. И пробивающийся между ними свет.
— Он… не исчез, — тихо сказала Лера, будто читая её мысли. — Он… стал… просто лесом. Ещё больше, чем был.
— Лес… нас спас, — медленно произнёс Тима. — А мы… спасли лес.
— Ну… немножко, — поправила его Ева.
Карина стояла посреди поляны, прижимая к себе амулет. Тот был тёплым. Но уже не жёг. Как если бы его работа — на сегодня — была сделана.
Где?то далеко, за деревьями, послышались голоса.
Взрослые.
Глава 27. Возвращение.
— Они здесь! — крик разнёсся над поляной. — Нашлись!
Из?за кустов, ломая ветки, выбежали люди. Дяди, тёти, соседи. В форме и без. Бабушка Лида — впереди.
Она бежала так быстро, как Карина никогда не видела. Платок съехал на сторону, юбка задралась, но ей было всё равно.
— Ева! Карина! — кричала она, даже не разбирая, где кто.
Карина бросилась ей навстречу. Бабушка подхватила сразу обеих — и Кари ну, и Еву, — как маленьких, смачно, крепко, почти с хрустом. Прижала к себе так, что стало трудно дышать.
— Живы… живы… — бормотала она, и голос её дрожал. — Дуры мои… мои дуры…
У самой Лиды на щеках были слёзы.
За ней подоспели остальные.
— Где вы были?! — в голосе мамы, которая примчалась из города, было всё: страх, злость, облегчение. — Мы всю ночь… половину области на уши подняли! Вы… хоть представляете…
— Мы… заблудились, — первое, что пришло в голову, сказала Карина. — В лесу. Там… был старый подвал. Мы… туда провалились.
Она сама удивилась, как легко это встало в уши взрослых. Взгляды — недоверчивые, но принимающие.
— Подвал, — подхватил один из полицейских, оглядывая пустую поляну. — Точно… был старый дом когда?то. Фундамент, может, остался. Земля просела.
— Я ж говорила, — вмешалась какая?то бабка. — Там *дом стоял*. Старый. Ещё при моей молодости. Потом… рухнул. А теперь, гляди, и следа нет.
— Главное — нашлись, — подытожила полицейская. — Остальное… фиг с ним.
Тима тут же попытался придать всему героический вид:
— Мы… искали Еву, — объявил он. — Чтобы… спасти. — Он важно кивнул. — Ну… и нашли.
Мама Тима, которая уже подбежала, тут же вцепилась ему в ухо:
— Герой, значит? Я тебе дома покажу героизм.
Но при этом тоже плакала.
Лера стояла чуть в стороне, тяжело дыша. Её родители, сдержанно, но крепко, обняли её. Отец гладил по голове, мать прижимала к себе, приговаривая: «Глупая… умница… глупая…»
Бабушка Лида, не отпуская девочек, скользнула взглядом по Карининой груди. Там, где под футболкой прятался амулет.
Они встретились глазами.
В этом взгляде было… всё. Вопросы. Ответы. Обвинения — и прощение. Страх — и гордость.
Бабушка не сказала ничего. Только ещё крепче обняла.
***
Дальше всё было, как в смазанном фильме.
Их везли домой. Их осматривал врач — мерил температуру, заглядывал в зрачки, слушал сердце. Еве делали чай с малиной и заставляли есть суп. Карине — тоже, хотя она клялась, что сыта по горло всем.
Взрослые говорили. Много. Шёпотом, громко, вполголоса. Слова «стресс», «психолог», «надо будет поговорить», «что они там видели» кружили в воздухе.
Ночью Карина проснулась от того, что кто?то сел на край её кровати.
— Не спится? — спросила бабушка.
— Немного, — призналась Карина.
Бабушка помолчала. Потом вытащила из кармана что?то маленькое.
Амулет.
Карина удивлённо ощупала свою шею.
— Я… думала, он… — она не помнила, снимала ли его вообще.
— Дом его сам… отцепил, — сказала Лида. — Когда вы… пришли.
Она положила амулет на ладонь Карины. Дерево было тёплым. И чуть?чуть потемневшим — как после сильного жара.
— Это… твой, — сказала бабушка. — Теперь уже точно.
— Я… — Карина сжала круглый кусочек в пальцах. — Я… не знаю, хочу ли… этого. Быть… как вы.
— И не надо знать, — вздохнула Лида. — Ты — не я. И не моя мать. Ты — ты. У каждого… свой путь. — Она на секунду замялась. — Я… много лет бежала от своего. Видишь, до чего добежала. — Она криво усмехнулась. — Всё равно догоняет.
Карина посмотрела на неё.
— Ты нас… простила? — тихо спросила она. — За то, что… мы сами туда пошли.
Бабушка долго молчала.
— Нет, — наконец сказала. — За это… вас простить нельзя. *Так* рисковать. Но… — она погладила Еву по голове, та спала рядом, свернувшись калачиком, — я… благодарна. Что вы… вернули её.
Слово «благодарна» от Лиды звучало, как высшая награда.
— И… — добавила она после паузы, — если уж… мир из вас выбрал… — она кивнула на амулет, — то хорошо, что выбрал тебя. Ты… упрямая. А это… иногда полезно.
Карина усмехнулась.
— Это вы меня… такой сделали, — сказала она.
Бабушка фыркнула.
— Спи, Ведающая, — пробормотала она. — Завтра у тебя первый урок. С грядок.
— Какой ещё урок? — возмутилась Карина.
— Самый важный, — ответила Лида. — Учиться жить дальше. После всяких там… Мар.
Она встала. На секунду задержалась у окна, выглянув во двор.
Там, в ночной темноте, ветер тихо шевелил листья. Где?то далеко ухнула сова.
Бабушка прищурилась. Ей на миг показалось, что у самого края огорода, у старой яблони, мелькнула маленькая тень. Мохнатая.
— Отдыхай, лесной, — тихо сказала она в темноту. — Свой урок ты тоже сдал.
Тень на секунду задержалась. Будто кивнула. И растворилась.
Где?то на чердаке, в старой шкатулке, тонкий лепесток папоротника едва заметно засветился в темноте. На миг.
Потом всё стихло.
ЭПИЛОГ. Малина после грозы.
Гроза кончилась так же внезапно, как началась.
— О! — Миша высунулся из?за шторы. — Ливень прошёл!
За окном ещё по каплям стекала вода, по веткам перепрыгивали тяжелые, мокрые воробьи. Небо очищалось, из?за туч робко выглядывало солнце.
Свет в доме вдруг мигнул… и зажёгся.
Телевизор в зале чихнул, заурчал. В холодильнике что?то радостно загудело.
— Ну, наконец?то, — сказала Ева, вставая с чердачного сундука и потирая затёкшую ногу. — А то я уже подумала, придётся наших городских детей приучать к керосиновой лампе.
— Мам, ну давай дальше! — Аня буквально вцепилась в мамин рукав. — Что было после? Они… жили долго и счастливо?
Карина улыбнулась.
— Жили, — сказала она. — И по?разному. Счастливо — не всегда. Но… вместе. И это главное.
Миша, разложив на коленях старую карту, которую нашёл тут же на чердаке, выглядел задумчивым.
— А Весник? — спросил он. — Он… умер?
В комнате на секунду стало тихо. С улицы донёсся дых длинного ветра, шевельнувший ветки старой груши.
— Духи леса не умирают, — сказала Ева, глядя куда?то в окно. — Они просто… засыпают. До тех пор, пока снова не понадобятся.
— Как будильник? — уточнил Миша.
— Как совесть, — поправила Лера, если бы она здесь была. Но её не было. Вместо неё поправила Карина:
— Как… друг, который далеко. Ты его не видишь, но он всё равно есть.
Аня задумчиво посмотрела на шкатулку.
Внутри, на выцветшей ткани, лежал тот же деревянный амулет и высушенный цветок папоротника. А ещё… маленькая веточка мха. Совсем свежая, зелёная. Хотя никто её туда не клал.
— Мам, — сказала она. — А можно… мы тоже поедем к бабушкиному дому на всё лето? Не только на выходные.
Карина и Ева переглянулись.
— Посмотрим, — ответила Карина. — Если вы сможете… без интернета.
— Смогу! — сразу сказал Миша. — У меня там будут… приключения. И я… — он вдруг посерьёзнел, — я буду следить за младшими. Чтобы… ну… чтобы их никто не забирал.
Аня фыркнула:
— С чего это ты старший?
— По весу, — авторитетно заявил он.
Ева рассмеялась.
— Ладно, герои, — сказала она. — Пошли вниз. Свет есть, чайник работает, бабушкины яблоки сами себя не съедят.
— А амулет? — спросила Аня. — Можно… мне подержать?
Карина на секунду задумалась. Пальцы сами потянулись к шнурку.
Она сняла амулет, посмотрела на него.
За окном деревья тихо шептались. Где?то далеко, над лесом, прогудел поезд.
— Подержи, — сказала она, протягивая круглый кусочек дерева дочке. — Только помни: это не игрушка.
— Я знаю, — серьёзно сказала Аня.
Когда они уже спускались по лестнице, дети задержались у окна чердака.
На улице, в саду, всё ещё висели тяжёлые, мокрые капли. Трава блестела, как стёкла. Воздух был свежим, омытым грозой.
— Смотри, — прошептал вдруг Миша, дёрнув Аню за рукав.
В дальнем углу сада, у старого кустa малины, шевельнулась тень. Маленькая. Мохнатая.
На миг им показалось, что это просто кошка. Или пригоршня мокрого мха, слепившаяся от дождя.
Но тень подняла голову. Два круглых, тёмных глаза взглянули прямо на них.
Молния, запоздавшая, полоснула где?то вдали, освещая сад бледным светом.
Тень… подняла руку. Коротко, смешно, по?детски махнула.
Дети заморгали — и она исчезла. Будто растворилась в стволе старой яблони.
— Видел? — прошептал Миша.
— Видела, — так же шёпотом ответила Аня. — Но никому не скажу. Скажут, что придумала.
Она хотела уже бежать вниз, но вдруг заметила что?то на подоконнике.
Горсть малины.
Крупной, ярко?красной, блестящей каплями. Совершенно свежей. Хотя сезон малины уже давно прошёл.
— Это… — выдохнул Миша.
— Нам, — уверенно сказала Аня.
Они переглянулись, спустились вниз, унося с собой тайну летнего леса, мохнатого друга и горсть малины на ладони. В кухне пахло чаем, печеньем и сушёными яблоками. В углу тихо тикали часы.
Где?то далеко, за окнами, лес вздыхал — спокойно. Как тот, кто пережил бурю.
А на чердаке, в старой шкатулке, лепесток папоротника дрожал от едва слышного смеха.
То лето всё ещё жило. В сказках. В памяти. В детях.
Конец.
