— Пряники — это топливо, — невозмутимо сказал Тима. — Без топлива строительство не идёт.
До леса добежали уже привычно быстро. Тропа встретила их знакомым шорохом. Сегодня лес казался более доброжелательным: птицы пели, где?то постукивал дятел, в ветвях тихо шуршал ветер.
— Смотрите, — сказала Карина, когда они подошли к поляне. — Пень.
Пень был на месте. И он был пуст. Ни одной ягодки.
— Может, кто?то съел, — предположила Ева.
— Или забрал обратно, — тихо сказала Лера.
— Кто? — Тима огляделся. — Оланды? — он, кажется, не до конца расслышал, что сказала Лера.
— Неважно, — отмахнулась та. — Давайте строить.
Первые два часа они честно строили. Карина научилась отличать «хорошие» ветки от «плохих». Ева с важностью подтаскивала мох для «утепления». Тима, как мог, вбивал гвозди обухом ножа, гордо объясняя, что он «настоящий мужчина». Лера руководила процессом, время от времени подглядывая в свою книжку по выживанию.
— Я пойду за цветами, — вдруг объявила Ева, когда основная конструкция была почти готова. — Тут пусто. Надо украсить.
— Только недалеко, — строго сказала Карина. — Видишь нашу поляну? Дальше кустов — не уходить.
— Не уйду, — пообещала Ева.
Она и правда не собиралась уходить далеко. Просто чуть?чуть отойти от поляны, где все гремели, ржали и двигали ветки, чтобы спокойно выбрать самые красивые цветы. Белые колокольчики, ромашки, какие?то жёлтые звёздочки на тонких стебельках.
Шаг, другой, третий. В лесу становилось чуть тише, чем на поляне. Солнце было там же, но лучи сквозь листву казались мягче.
— Ой, — сказала Ева вслух, увидев бабочку.
Бабочка была такой, какую она раньше видела только в мультиках: большая, синие крылья с чёрной окантовкой, словно кто?то аккуратно обвёл их фломастером. Она сидела на листе папоротника и чуть шевелила крыльями.
— Привет, — шепнула Ева. — Какая ты красивая.
Бабочка вспорхнула и полетела дальше, неторопливо, будто нарочно не очень быстро. Совсем чуть-чуть в сторону от тропы.
Ева посмотрела туда, где за кустами всё ещё виднелись силуэты друзей. Послушался голос Тимы:
— Не так, говорю, держи! Вот так, смотри!
И голос Карины:
— Не командуй, строитель.
Они не смотрели в её сторону. И бабочка… она ведь совсем недалеко. Ещё пара шагов.
— Только чуть?чуть, — сказала себе Ева. — И обратно.
Она пошла за бабочкой. Бабочка будто играла с ней: садилась на травинку, ждала, пока Ева подойдёт, а потом перелетала дальше. Снова и снова.
Трава становилась выше, кусты — гуще. Шорохи вокруг — тише. Но Ева была занята только своим сияющим, живым пятном синего цвета.
— Стой, — шептала она. — Ну подожди. Я просто посмотрю поближе…
Бабочка плавно перелетела через высокий куст. Ева, не раздумывая, полезла следом, задевая ветки руками. Куст оказался колючим, царапнул по ноге, но было уже всё равно.
Секунда — и мир под ногами исчез.
Ева успела только охнуть. Земля, ещё мгновение назад твёрдая и надёжная, вдруг ушла вниз. Нога соскользнула с края, трава под руками выдернулась с корнем.
Перед глазами мелькнуло что?то серое, мокрое, с редкой травой на склоне. Воздух вырвался из лёгких криком, но крик тут же сорвался — вместе с землёй.
Овраг.
С обрывистыми, крошащимися стенками. Глубокий, гораздо глубже, чем она могла представить. Внизу чернела сырая, сплющенная земля, местами блестела вода.
*Сейчас я упаду,* успела подумать Ева. *Сломаю себе всё… или…*
И в этот момент кто?то дёрнул её за капюшон.
Резко, сильно, как кошка — котёнка. Тело дёрнулось назад, пятки ободрало о край, перед глазами проскакали искры. Она кашлянула и вдруг поняла, что не летит. Она лежит. На животе. На краю оврага. Ногами наружу.
Пальцами она судорожно вцепилась в траву. Сердце бухало где?то в горле.
Пару секунд она просто лежала, широко открыв глаза, глядя на комок земли перед носом.
Потом медленно повернула голову.
Рядом с ней кто?то сидел.
Он был маленький. Не как Ева — меньше. Чуть выше кошки. Лохматый — но не как собака, а как будто на него надели короткую, мшистую шубку. Из?под этой шубки торчали тонкие, корявые ручки — с пальцами, похожими на корешки. И ножки — короткие, в травяных лохмотьях.
Лицо… нет, морда… было странным. Нос — как шишка от сосны, длинный и бугристый. Глаза — круглые, тёмные, блестящие, очень живые. Из?под торчащих в разные стороны волос-веточек выглядывали маленькие уши.
Он сидел на корточках и держал её за капюшон обеими руками. Крепко.
Когда он увидел, что Ева на него смотрит, он отпустил ткань и отпрянул на шаг, как будто обжёгшись. При этом издал звук — что?то среднее между свистом, фырканием и тихим «фррр».
Ева моргнула.
— Ты… кто? — выдавила она.
Существо наклонило голову набок. Потом ткнуло себя в грудь корявым пальцем и снова издало: «Фр?рр… тьфть?тьф!»
— Что? — Ева приподнялась на локтях. — Я не поняла.
Он замолчал, почесал затылок, размазав по мху какой?то листочек, потом вдруг наклонился ближе, понюхал её. Совсем как собака — шумно, с сопением.
— Эй! — возмутилась Ева. — Я вообще?то помытая.
Он снова фыркнул. Но в этом фырканье не было злости — только удивление. Потом вдруг вытянул руку и осторожно ткнул Еву в лоб своим смолистым пальцем — не сильно, но ощутимо.
— Мне щекотно, — сообщила Ева автоматически. — Ты… меня спас?
Он пожал плечами, будто говоря: «Ну, так вышло». При этом выразительно хмыкнул, словно добавляя: «И кто ж ещё это сделает, если не я».
— Спасибо, — серьёзно сказала Ева. — Я бы… — Она посмотрела вниз, в овраг, и передёрнулась. — Я бы точно шлёпнулась.
Он проследил за её взглядом, фыркнул ещё раз и, кажется, тихо прыснул — смешливо, как кто?то, кто тоже представлял, как она «шлёпается».
— Ты смешной, — сказала Ева честно.
Он тут же надулся. Обидчиво, как ребёнок. Скрестил свои корявые ручки на груди, отвернулся, издав что?то очень похожее на ворчание.
— В хорошем смысле, — поспешно добавила Ева. — Не сердись. Я… я Ева.
Она ткнула пальцем себе в грудь.
— Е?ва. — Потом вопросительно посмотрела на него.
Он пару секунд молчал, потом снова ткнул себя в грудь и, сосредоточенно наморщив лоб, выдал:
— В?фсс…фсс?сс… — Потом махнул рукой, словно признавая поражение, и брякнул: — Фсссник.
— Фсс… — Ева попыталась повторить, запнувшись. — Вес… Весник?
Он заморгал. Потом вдруг широко, по?детски улыбнулся — так, что в уголках его глаз собрались маленькие лучики.
— Фшшник! — радостно подтвердил он, хлопнув себя ладонью по груди.
— Ну… будет Весник, — решила Ева. — Подойдёт. Как… весть. Или весна.
Он, похоже, не слишком понимал, о чём она, но имя ему явно понравилось. Он встал, отряхнул с себя пару листьев, подбежал к кусту и неожиданно ловко перепрыгнул его, словно был совсем не таким коренастым, каким казался.
— Подожди! — крикнула Ева, вскакивая.
Она сделала шаг… и тут же присела — земля под ногами была всё ещё коварно рыхлой. Овраг опасно зевал прямо возле её ботинка.
Весник — она уже твёрдо решила звать его именно так — обернулся, увидел это и, фыркнув, вернулся. Подошёл к ней почти вплотную, взял за руку своей маленькой ладонью и потянул — причём не назад, а в сторону, по безопасной дуге. Вёл её так уверенно, как будто всю жизнь занимался только тем, что вытаскивал незадачливых девчонок из передряг.
Через пару минут кусты кончились, и между ними снова показалась их поляна. В нескольких шагах виднелся недостроенный шалаш, слышались голоса.
— …я же говорил, что это не выдержит! — звучал возмущённый голос Тима.
— Это потому что ты не так поставил, — спокойно возражала Лера.
— Ева! — крикнула Карина, заметив её. — Ты где была? Я уже…
Она осеклась.
Возле Евы, всё ещё держа её за руку, стоял он.
Лохматый. Мшистый. С носом, как шишка, и круглыми блестящими глазами.
И смотрел на них всех с тем же настороженным любопытством, с каким они — на него.
Карина вдруг очень отчётливо поняла, что её жизнь этим летом уже никогда не будет «просто деревенской».
Глава 4. Весник
Первым заорал Тима.
— А?а?а!.. — это «а?а?а» плавно перешло в возмущённое: — Это что ещё за… за… *оно*?!
Он подпрыгнул, выронив верёвку, и машинально прикрылся палкой, как мечом.
Лера не закричала, но резко сняла очки, протёрла их подолом и снова надела — проверяя, не глюк ли это оптический.
Карина просто застыла.
А Ева, наоборот, как будто успокоилась. Она уже видела, как эти корявые пальцы цепляются за её капюшон, как тёмные глаза моргают совсем рядом. В её картинке мира он уже *был* — просто теперь его увидели остальные.
Существо — Весник — тоже явно не ожидало такой публики. Он стоял, чуть пригнувшись, и держал Еву за руку так, будто не очень понимал, зачем всё ещё держит. Глаза его бегали от одного ребёнка к другому.
Потом он вдруг разжал пальцы и, подпрыгнув, юркнул Еве за спину, выглядывая оттуда, как из-за дерева.
— Это… — выдохнула Лера. — Это не может быть…
— Домовой! — предположил Тима. — Только сбежавший из дома.
— Домовые в лесу не живут, — автоматически возразила Лера.
— Тогда… гном? — не сдавался Тима. — Ну, как в книжках. Только какой?то… облезлый.
Весник оскорблённо фыркнул.
— Он не облезлый, — возмутилась Ева. — Он пушистый. И он меня спас. И вообще, у него имя есть. Весник.
— Кто? — переспросила Карина.
— Весник, — повторила Ева. — Ну… он так сказал. Почти.
Весник, услышав своё новое имя, заметно расправился. Даже вышел из?за Евиной спины на полшага и постарался выглядеть грозно. Получилось не очень: мохнатые брови, нахмуренные до переносицы, только делали его похожим на сердитый пенёк.
— Это вообще живое? — шёпотом спросил Тима у Карины.
Весник обернулся к нему, вскинул палец — «смотри» — и топнул ногой в землю.
Там, где он топнул, мох чуть вздрогнул. На секунду стало казаться, что это просто ветер. Но прямо из земли вылез зелёный росток, вытянулся, развернул листочки. Через пару секунд на тонком стебельке распустился крошечный жёлтый цветок.
Карина даже рот приоткрыла.
— Ничего себе, — прошептала Лера.
Тима, сохраняя видимость спокойствия, медленно опустил палку.
— Ну… — выговорил он. — Немного живой.
Весник с видом «вот теперь-то вы поняли» скрестил руки на груди.
— Он из леса, — с уверенностью сказала Ева. — Правда?
Она повернулась к нему, словно ожидая подтверждения.
Весник задумался, потом кивнул. Широким, серьёзным кивком. После чего подошёл к ближайшему дереву, лёгкой рукой провёл по коре — так, словно гладил живое существо. Дерево от этого, конечно, никуда не пошло и не заговорило, но листья на ветвях чуть чаще зашелестели.
— Ты… леший? — осторожно спросила Лера.
Весник покосился на неё с явно обиженным видом и что?то насвистел: «Фш?рр, тьф?тьф?тьф!». По интонации — возмущённое «сам ты леший».
— Не леший, — перевела Ева. — Просто… он — он. Весник.
— Ты что, понимаешь его? — изумлённо прошептала Карина.
Ева смутилась.
— Немножко, — призналась она. — Ну… как кота. Он же не словами говорит. Но видно же.
Тима присмотрелся:
— По?моему, видно только то, что он воняет мхом.
На самом деле он пах не только мхом. От Весника тянуло влажной землёй после дождя, хвоей, немного дымом костра и чем?то сладковатым — как будто смолой. Запах был странный, но совсем не противный.
Карина осторожно сделала шаг ближе.
— Привет, — сказала она, чувствуя себя ужасно глупо. — Спасибо, что Еву вытащил.
Весник моргнул, кивнул — так, будто признал: да, было дело. Потом вдруг коротко, резко присел, схватил щепку с земли и начал что?то чертить прямо на мягком мху.
Дети столпились вокруг.
Он нарисовал… кружок. Потом ещё один, поменьше, внутри первого. От кружка отходили линии, похожие на тропинки.
— Это что? — шепнула Ева.
Весник ткнул пальцем в большой кружок, потом вокруг — в лес, в деревья, в землю под ногами. Потом — в себя.
— Лес, — догадалась Карина. — Ты… из леса?
Он кивнул, на этот раз почти нетерпеливо — ну наконец?то.
— А это? — Лера показала на маленький кружок. — Кто?
Он помедлил, потом как?то странно пожал плечами. Ткнул пальцем в землю дальше, за пределами их поляны, потом в сторону, противоположную деревне. Взгляд его при этом стал серьёзным.
— Может, это… дом какой?то, — предположила Лера. — Дальше в лесу.
Весник коротко фыркнул и отвернулся. Тема явно ему не нравилась.
Тима наконец пришёл в себя окончательно.
— Ладно, фиг с ними, с кружками, — сказал он. — Главное — это что теперь? Он… типа наш? — Он чуть наклонился к Еве. — Или ты его просто в аренду взяла?
— Он не вещь, — возмутилась Ева. — Он… друг.
Слово «друг» повисло в воздухе. Карина почувствовала, как внутри потеплело. Друг. Настоящий. И не просто мальчик или девочка, которых можно встретить в магазине или в школе, а *лесной*.
— Если друг, — рассудительно сказала Лера, — значит, надо договориться.
Она поставила руки на бока, с видом серьёзного переговорщика.
— Итак, — начала она, глядя на Весника. — Мы — люди. Это… Карина, Ева, Тима и я, Лера. — Она по очереди показала на каждого. — Мы живём там. — Повернулась в сторону деревни. — Ты — из леса. Ты умеешь… — она посмотрела на цветок у его ног, — немного колдовать.
Весник приосанился.
— Мы никому о тебе не расскажем, — продолжила Лера. — Если ты не хочешь. — Она вопросительно подняла бровь.
Он резко замотал головой. Волосы-веточки затрещали.
— Но… — Лера сделала паузу. — Взамен ты не будешь нас пугать. И, если что, поможешь. Ну… если мы вдруг случайно упадём ещё куда?нибудь.
— *Опять* ты, что ли? — буркнул Тима, глядя на Еву.
— Я не буду, — обиделась она. — Но мало ли.
Весник задумался. Потом медленно протянул вперёд руку. Ладонь — маленькая, шершаво-мшистая.
Лера тоже протянула. Их ладони встретились. В этот момент Карине вдруг показалось, что воздух вокруг стал чуть плотнее, как бывает перед грозой — только без темноты. Лес не стих, не взорвался звуками, но как будто на секунду прислушался.
— Значит, договорились, — тихо сказала Лера. — Друзья.
— И по рукам, — добавил Тима, сунув туда же свою ладонь. — Чтобы по?настоящему.
Через секунду их руки торчали над мхом неровным, смешным пучком: светлая Евиная, загорелая Каринина, смуглая Тимина, тонкая Лерина и… мохнатая, корявая Весникова.
— Только взрослым ни слова, — напомнил Тима. — Если бабушка Лида узнает, что мы с нечистью дружим…
— Он *не* нечисть, — хором сказали Ева и Лера.
— Он… — Карина поискала правильное слово. — Он наш.
Весник снова улыбнулся — так, что исчезла почти вся его странность, осталась только радость.
А потом… потом он вдруг засуетился. Уши его дёрнулись, голова повернулась в сторону деревни. Он прислушивался к чему?то, чего остальные пока не слышали.
— Что там? — спросила Ева.
В ответ он тихо просвистел, тряхнул головой — и, не объясняя, подскочил к ближайшему кусту. Казалось, он просто нырнул в листву, но там, за ветками, никто не зашуршал, не пробежал, не хрустнул. Он… исчез.
Через пару секунд до них донёсся далёкий окрик:
— Карина! Ева! Обед!
Голос бабушки. Звонкий, хрипловатый, не терпящий возражений.
