— Ого, — пробормотал Тима. — У него что, встроенный бабушкометр?
— Или лес ему шепнул, — предположила Лера.
Карина смотрела на тот куст, за которым растворился Весник. Ветка чуть дрогнула — то ли от ветра, то ли… от прощального взмаха.
Она впервые в жизни почувствовала, как это — когда хочешь чем?то поделиться с бабушкой *всем*… и не можешь. Потому что есть что?то, что принадлежит только тебе. И ещё трём напарникам. И лесу.
— Пошли, — сказала она. — А то сейчас бабушка сама сюда придёт. И никакой лесной дух это не выдержит.
Глава 4. Пирожки, кот и шёпот трав.
Секреты, как известно, долго не живут без приключений. А секрет размером с лесного духа — тем более.
В тот же день выяснилось, что Весник:
1. Отлично ориентируется в траве и кустах.
2. Совершенно не умеет вести себя тихо во дворе.
Карина с Евой только успели умыться и сесть за стол, как бабушка, разливая по тарелкам суп, вдруг нахмурилась.
— Это что ещё за шорохи у меня в кустах? — прищурилась она, глядя в окно. — Коты, что ли, распоясались.
— Какие шорохи? — слишком быстро спросила Карина.
— Те самые, — сухо ответила бабушка. — Которые ты не слышишь.
Карина обменялась быстрым взглядом с Евой.
Во дворе что?то действительно шуршало. Сначала у забора, потом ближе, к окну. Как будто кто?то маленький пробирался между грядками, не очень понимая, что такое «осторожно».
— Я посмотрю! — выпалила Ева, вскакивая.
— Сиди, — строго сказала бабушка. — Присмотрит она… за супом присмотри.
Шорохи между тем приблизились совсем. К ним добавился ещё звук: тихое, сердитое «мрррр?рр», которое Карина могла узнать в любом месте.
— Сенька, — прошептала она.
Сенька был бабушкиным котом. Большим, рыжим и полностью убеждённым, что весь дом, двор и половина деревни принадлежат лично ему. Карина знала: если Сенька в таком настроении — кому?то сейчас будет несладко.
— Что он там опять… — пробормотала бабушка, уже собираясь встать.
И тут под окном что?то с шумом опрокинулось. Раздалось отчаянное писклявое «фр?рр?ф!», злобное «мя?а?аау!» и странный, не подходящий ни одному из звуков *взмах* — словно кто?то задел крылом по жестяному ведру.
— Ох ты ж… — Карина не выдержала и подскочила к окну.
Картина была такая:
Посреди двора, выгнув спину дугой, стоял Сенька. Хвост — как бутылочная щётка, усы — в стороны, глаза — двумя зелёными лампами. Перед ним, у перевёрнутого ящика, прижав к себе корзинку с чем?то вкусно пахнущим, сидел Весник.
Точнее, *пытался* сидеть. Он дрожал, как лист, волосы-веточки топорщились, нос-шишка побелел. При этом он не отрывал рук от корзинки, будто в ней была не просто еда, а смысл жизни.
— Сенька, фу! — автоматически крикнула Карина, высунувшись из окна.
Кот перевёл на неё взгляд, презрительно «фыркнул» по?кошачьи, но на шаг от Весника всё?таки отступил. Весник этим тут же воспользовался: вскочил, жалобно пискнул, метнулся к ближайшему кусту смородины и скрылся в нём с такой скоростью, будто его туда засосало.
Корзинка осталась лежать посреди двора, полуоткрытая. Из?под полотенца выглядывали круглые бока пирожков.
Бабушка появилась рядом с Кариной так тихо, будто материализовалась из воздуха.
— Угу?гу, — сказала она. — Вот, значит, кто у меня пирожки ворует.
Карина сглотнула.
— Кот, — поспешно предположила она. — Наверное.
Сенька оглянулся на неё с выражением «ты в своём уме?», брезгливо лизнул лапу и демонстративно ушёл к сараю.
— Кот у нас ворует сметану и сосиски, — мрачно отозвалась бабушка. — Пирожки он уважает, но не настолько, чтобы таскать в одиночку целую корзинку. Тут кто?то с руками постарался.
Ева тоже подскочила к окну, высунула голову. Весника, разумеется, уже и след простыл.
— Может, ветер? — робко предположила она. — Ну… сильный.
— Ветер, — хмыкнула бабушка. — У ветра, видать, голод сильный, раз он в мой погреб лазает.
Она всё?таки вышла во двор, подняла корзинку, сосчитала пирожки. Нахмурилась.
— Ладно, — сказала наконец. — Допустим, один съела я по дороге. А ещё один… — она выразительно посмотрела на девочек, — дорожный. Сами додумаете, кто.
У Евы виновато загорелись уши. Хотя пирожков оттуда лично она ещё не успела вытащить.
— Но я?то тут при чём… — начала было она.
— При том, что у меня в доме завёлся кто?то мелкий и шустрый, — перебила бабушка. — И я очень надеюсь, что это не мышь размером с кошку.
Карина почувствовала, как у неё внутри что?то кольнуло. Бабушка всегда говорила про «дом, который дышит», про шорохи и вздохи. Но видеть, как по двору носится вполне материальный… ну, *кто?то* — это уже было другое.
— Ба, — решилась она. — А если… ну… кроме мышей и котов у тебя ещё… кто?то завёлся?
Лида задержала взгляд на её лице. Дольше, чем обычно.
— Ты сейчас про кого говоришь? — медленно спросила она. — Про того, кто пирожки таскает? Или про того, кто по ночам под кроватью дышит?
Ева моментально подтянула ноги на стул.
— Под… под кроватью? — пискнула она.
— Шучу, — сухо сказала бабушка. — Вряд ли под кроватью у вас кто-то поместится. Там пыль всю площадь заняла.
Но в глазах её что?то промелькнуло — быстро, как тень от птицы.
Вечером, когда бабушка ушла к соседке «на минутку» (то есть минимум на час), а Сенька, наевшись, растянулся на печи, дом наполнился особой, липкой тишиной. Карина с Евой сидели за столом и разбирали по коробочкам пуговицы — важное дело, которое бабушка доверяла только при условии: «чтоб ни одна под стол не укатилась».
— Слышишь? — вдруг шёпотом сказала Ева.
Карина прислушалась.
Где?то очень тихо, почти неслышно, под полом, скреблось. Так, будто кто?то осторожно передвигал что?то по доске. Потом — лёгкий стук. Ещё один. И… не то чтобы шаги, но…
— Мыши, — решила было Карина. — Или дом движется.
Но скрипы и стуки неожиданно сместились. *Выше*. Вдоль стены. И… ближе к кухне.
Ева и Карина переглянулись. В следующий миг они уже шли на цыпочках по коридору, стараясь не выдать ни одного скрипа.
На кухне было темно; свет от лампочки в комнате сюда почти не доходил. Но окно светилось серым квадратом — снаружи ещё не совсем стемнело. В этом слабом свете видно было:
— Стол.
— Печь.
— Шкаф.
— И маленькую, тёмную, шевелящуюся тень у буфета.
Тень стояла на табурете. На цыпочках. Тянула руку к тарелке, на которой бабушка предусмотрительно прикрыла полотенцем оставшиеся пирожки.
— Эй! — шёпотом окликнула Ева.
Тень дёрнулась, чуть не уронив полотенце, и медленно оглянулась.
Круглые глаза блеснули в темноте.
— Весник, — облегчённо выдохнула Ева. — А я уже думала…
— Тсс! — Карина приложила палец к губам. — Бабушка услышит.
Весник, кажется, понял общую суть. Он торопливо схватил пирожок — один, к счастью — спрыгнул с табурета и рванул было к окну. Но Сенька, который до этого момента беззаботно спал на подоконнике, приоткрыл один глаз.
Глаз сфокусировался. Усы дёрнулись. Хвост дёрнулся.
Следующие полсекунды превратились в сплошное мелькание.
Весник — юркнул под стол.
Сенька — плюхнулся вниз, распушив хвост.
Пирожок — вылетел из Весниковых рук, сделал красивую дугу и… шлёпнулся прямо в ведро с водой.
— Ой, — одновременно сказали Карина и Ева.
Кот, шипя, сунул лапу под стол. Оттуда донеслось обиженное «фр?рр!», и чья?то мохнатая ладонь попыталась эту лапу оттолкнуть.
Получилось не очень. Кот рывком вытащил лапу — вместе с Весниковой шевелюрой. Точнее, за шевелюру.
— Ай! — Ева не выдержала и кинулась спасать. — Сенька, фу, нельзя!
Кот, поражённый тем, что его вдруг зашикали *против* него, растерялся. Этого хватило, чтобы Весник, вывернувшись, выскочил из?под стола и буквально *взлетел* по занавеске на подоконник.
Там он продемонстрировал чудеса акробатики: одним прыжком перескочил через Сенькин хвост и сиганул прямо в приоткрытое окно.
Шлёп. И всё.
Сенька, оскорблённый в своих лучших чувствах, сел посреди кухни и посмотрел на девочек так, словно хотел сказать: «Вы сами не понимаете, кого в дом пустили».
— Он его чуть не съел, — прошептала Ева.
— Сенька всех «чуть не съест», — так же шёпотом ответила Карина. — Даже швабру.
Она подошла к ведру, вынула оттуда несчастный пирожок, капающий водой.
— Ну вот, — вздохнула она. — Двойная потеря: ни Веснику, ни нам.
— Дадим ему завтра новый, — решительно сказала Ева. — Только спрячем от кота.
Всю ночь после этого Сенька подозрительно нюхал каждый угол, каждый шкаф и даже обе кровати. Весника он так и не нашёл, но от кровати Евы настойчиво отскакивал, как от чего?то, что неправильно пахнет.
А утром, когда девочки вышли во двор, у порога, аккуратно на чистом месте, лежало… яблоко. Большое, ярко?красное, совершенно целое. Хотя бабушкины яблони ещё только цвели.
Карина подняла его, повертела в руках.
— Думаешь… — начала она.
— Думаю, да, — кивнула Ева. — Это он. В обмен на пирожок.
Яблоко оказалось сладким, как мёд. Они поделили его на четверых — с Кариной, Евой, Тимом и Лерой. И все молчали, жуя, но думали примерно об одном и том же: *в их жизни появилось что?то удивительное*.
Глава 5. Костёр и Дом на краю.
Прошло несколько дней. Лето набирало обороты.
Утром они помогали бабушке Лиде: таскали воду, пололи грядки (Ева с виду героически, а на деле выдёргивая половину нужного), развешивали на верёвке бельё. Днём — исчезали.
Куда именно — бабушка предпочитала не уточнять. Главное, чтобы к обеду — дома, к вечеру — тоже, и «по шею не вляпываться никуда, где потом тебя вытаскивать всей деревней придётся».
Весник стал частью их компании так, будто был там всегда.
Он появлялся неожиданно: то из?под кустов, то из-за поворота тропы, то буквально *из дерева* — Карина ни разу не поняла, как он это делает. В один момент у ствола — просто кора и мох, в другой — мох шевелится, и из него выползает, отряхиваясь, он.
Говорить словами он так и не начал. Зато его свисты, фырканья, клокотания и жесты стали куда понятнее. Ева действительно лучше всех его «переводила», но и Карина со временем начала догадываться: вот сейчас он обижен, вот — шутит, вот — предупреждает.
Выяснилось, что:
- Весник терпеть не может железо. Когда Тима первый раз попытался протянуть ему нож, «посмотреть», тот отпрянул, как от огня, и долго, с отвращением, отряхивал руку.
- Он боится не только котов, но и кур. Когда одна любопытная курица подошла слишком близко в бабушкином дворе, Весник шмыгнул за дрова с видом «всё, мне конец».
- Зато он прекрасно ладит с козой Звездой. Та, увидев его, поначалу пугливо отпрянула, но вскоре поняла, что от его присутствия трава становится вкуснее. С тех пор Звезда при его появлении удовлетворённо мычала.
Иногда он пропадал на целый день. Тогда лес становился… обычным. Птицы пели, но как?то ровнее. Ягоды попадались, но не идеальные. В такие дни Карина ловила себя на том, что скучает. Хотя ещё две недели назад она бы посмеялась над мыслью, что по кому?то *лесному* можно скучать.
Однажды вечером Тима объявил:
— Сегодня — костёр.
— Бабушка не разрешит, — сразу сказала Карина.
— А мы не будем его жечь возле дома, — хмыкнул Тима. — Вон там, за полем, на старом пустыре. Там всегда мальчишки собираются. Мы картошки накопаем, углей наделаем…
— Углей не надо «делать», — заметила Лера. — Они сами получаются.
— Тем более, — отмахнулся Тима. — Пойдёте?
Карина колебалась ровно две секунды.
— Пойдём, — решила она. — Только скажем бабушке, что с вами. И не очень поздно.
Бабушка, выслушав их, сначала нахмурилась, потом вздохнула.
— Ладно уж, — махнула рукой. — Костёр так костёр. Только спички тебе, Карина, в руки не дам. Я помню, как ты в пять лет салфетку на плите подожгла.
— Это был эксперимент, — пробормотала Карина.
— Эксперимент у нас один был, — отрезала Лида. — И хватит. — Она перевела взгляд на Леру. — Ты за ними присмотришь. У тебя голова варит.
Лера гордо расправила плечи.
— И чтоб ближе кустов с костром не подходили, — добавила бабушка. — И чтоб волосы не сожгли. И вообще, если вернётесь без бровей, я вас обратно в город не отвезу — стыдно.
Пустырь был действительно удобным местом. С одной стороны — поле, с другой — начало леса, но деревья там стояли далеко. Земля — утоптанная, с пятнами старого золы.
— Здесь и раньше жгли? — спросила Ева.
— Всегда, — кивнул Тима. — Тут ещё мой папка с дядькой в детстве костры жгли. И дед — может быть.
Солнце клонится к горизонту, небо розовеет. Воздух теплый, мягкий. Девочки чистили картошку. Тима с серьезным видом пытался разжечь огонь — без особого успеха, пока Лера не забрала у него спички и не сделала всё аккуратно.
— Ты чего такая… правильная? — проворчал он. — Где в тебе дух приключений?
— Дух приключений в том, чтобы не сжечь пол?леса, — спокойно ответила она.
Когда огонь разгорелся, стало совсем хорошо. Жёлтые языки пламени тянулись вверх, искры взлетали в сумеречный воздух, потрескивали ветки. Картошка в золе шипела, пахло дымом, травой и чем?то ещё — древним, наверное. Костровой.
— Рассказывайте страшилки, — потребовал Тима, когда все обустроились по кругу.
— Сам рассказывай, — поддела его Карина.
— Ладно, — не стал он спорить. — Слушайте, значит. — Он понизил голос. — В нашей деревне живёт один… дед. Старый. Совсем старый. Настолько, что никто не помнит, когда он родился. И по ночам он выходит на дорогу…
— Это про Фёдора что ли? — перебила Лера. — Он не старый, ему пятьдесят шесть.
— Лер, ты портишь атмосферу, — возмутился Тима. — Это *другой* дед.
— Как его зовут? — спросила Ева.
— Э?э… — Тима задумался. — Ну… Дед… Ночной.
— Оригинально, — фыркнула Карина.
— И он, короче, — не сдавался Тима, — по ночам ходит по деревне и смотрит в окна. И если увидит, что кто?то телевизор после десяти смотрит — забирает пульт навсегда!
Ева прыснула.
— Это твой папа, — догадалась она. — Мамина страшилка.
— Не, — Тима обиделся. — У меня другая была! Ладно, сейчас нормальную расскажу. Про кладбище и…
— И не надо, — вдруг сказала Лера. — Я лучше расскажу одну… *настоящую*.
Огонь отразился в её очках, и в этот момент она выглядела совсем не как девочка с книжкой, а как… рассказчица. Настоящая.
— В нашей деревне, — медленно начала Лера, — много всяких историй. И не все — просто сказки. Есть одна… про Дом на Краю.
— На краю чего? — тут же спросила Ева.
— Всего, — тихо ответила Лера.
Огонь потрескивал. Небо становилось темнее. Где?то в стороне, в поле, коротко крикнула ночная птица.
— Этот дом стоит далеко за деревней, — продолжила Лера. — Там, где уже начинаются старые поля и кусты. Его ещё отсюда не видно, но если подняться на пригорок — можно разглядеть крышу. Сломанную. Стены у него серые, как зола. И никто туда не ходит.
— Почему? — прошептала Ева.
— Потому что говорят, — Лера чуть наклонилась вперёд, — что этот дом… *злой*. Что он не просто старый, а… больной. Что в нём живёт кто?то, кто уже давно должен был уйти. Но не ушёл.
Карина почувствовала, как по спине пробежал холодок, несмотря на жар костра.
— В старые времена, — Лера говорила ровно, без дрожи, как будто просто пересказывала книжку, — здесь, в окрестностях, жила одна ведьма. Её звали Мара.
