— Эй, — удивилась она. — Больно.
Он, не обращая внимания, махал другой рукой: «Назад. Сейчас же. Уходить».
— Мы только глянем… — начал было Тима.
В этот момент в одном из верхних окон дома что?то мелькнуло.
Белое.
Как занавеска. Или… рубашка. Или рука.
Карина почувствовала, как у неё похолодели ладони.
И вместе с этим — странное ощущение: будто кто?то тоненьким, почти невидимым голосом позвал её по имени. Тихо-тихо.
«Кари?и?инааа…»
Это мог быть ветер. Мог быть её страх. Мог быть отголосок Лериной истории.
Но дом стоял, темнел, в его пустых глазницах-окнах клубилась тень. И тень эта будто тянулась к ним.
— Пошли, — выдавила Карина, чувствуя, как подрагивают колени. — Сейчас же. Пошли.
Лера уже сама отступала. Её книжное любопытство столкнулось с чем?то более древним — инстинктом. Тима попытался сделать вид, что «ему вообще-то всё равно», но пятился быстрее всех.
Ева на секунду задержалась. Ей показалось, что в одном из нижних окон что?то блеснуло. Как будто внутри горит свечка. Совсем маленькая.
Её тянуло вперёд. Тоненькая ниточка, как при первом знакомстве с Весником. Только если тогда от этой ниточки становилось тепло, то сейчас — холодно. Очень.
Рука Весника сжалась сильнее. Он резко дёрнул её, и заколдованность лопнула.
— Я иду, — прошептала Ева, и голос у неё прозвучал чужим.
Они отошли к краю поляны. Дом ещё какое?то время маячил между стволами, потом растворился, как плохой сон.
Только когда лес вокруг снова стал привычным — светлее, шумнее, — Весник отпустил Еву. Он сел прямо на тропу, тяжело дыша. На его лбу блестели… капельки. То ли пота, то ли росы.
— Ты чего? — тревожно спросила Карина.
Он посмотрел на неё долгим, серьёзным взглядом. Потом поднял обе руки и, словно рисуя в воздухе, очертил круг. Потом потрескавшимися пальцами провёл по горлу.
Жест был понятен без перевода.
— Там… смерть? — прошептала Лера.
Он слегка кивнул.
Обратно они шли молча. Даже Тима не пытался шутить. Только когда до деревни осталось совсем немного, он пробормотал:
— Никому не говорим. Поняли? Особенно бабушкам. Они нас туда потом и под дулом пистолета не отпустят.
— Может, это и к лучшему, — тихо сказала Лера.
Карина шла, опустив голову. В ушах у неё всё ещё звенело… не то ветер, не то чей?то шёпот.
Ночью ей приснился дом.
Он стоял посреди леса, но леса вокруг будто не было — только темнота. Из окон текла чёрная, как нефть, тень. На пороге стояла женщина. Высокая, тонкая. Лицо — как у куклы: красивое, гладкое, холодное. Глаза — слишком светлые.
— Хочешь, у тебя всегда будет лето, — тихо сказала она, протягивая руку. — Никакой школы. Никаких двоек. Никакой ответственности.
И в этот момент далеко?далеко, будто из другого сна, послышалось:
— Карина, вставай, грядки сами себя не прополют!
Голос бабушки. Резкий, живой.
Женщина на пороге усмехнулась.
— Мы ещё увидимся, — прошептала она.
Карина проснулась. Руки дрожали.
С улицы тянуло запахом мокрой травы. Нигде не было видно ни леса, ни дома, ни женщины. Только потолок, трещина в углу, тикание часов.
Но она уже знала: лето этим не ограничится.
Где?то, за краем их привычного мира, дом ждал.
И кто?то в нём — тоже.
Глава 8. Дом во сне..
Ночь после костра и Домa на краю не вышла обычной.
Карина ворочалась на своей кровати, слушая, как дом дышит: скрипят балки, за стеной посапывает бабушка, в углу одиноко тикали часы. Ева давно спала — ровно, глубоко, с открытым ртом.
Карина только-только начала проваливаться в сон, как вдруг… уже стояла.
Посреди леса.
Он был таким же, как днём, и совсем другим. Деревья казались выше, ветви — гуще, звёзды над ними — ярче, чем бывает в реальности. Под ногами — не трава, а какой?то мягкий, тёмный ковёр, в котором шаги не оставляли следов.
И прямо перед ней — Дом.
Тот самый. Дом на краю.
Только сейчас он не прятался за ветками. Он был ближе. Очень. Стены — серые, как пепел. Крыша — проваленная. Окна — чёрные провалы. Но дом… был живой. Это чувствовалось кожей, как чувствуется, что человек рядом смотрит на тебя, даже если ты отвернулся.
Карина хотела отступить, но ноги не шевелились. Словно вросли в землю.
Дверь дома медленно, скрипя, приоткрылась.
На пороге стояла женщина.
Она была красива — тем странным, холодным образом, от которого становится неуютно. Высокая, тонкая, с длинными волосами, падающими на плечи ровной волной. Лицо — гладкое, бледное. Глаза — слишком светлые, почти прозрачные, как лёд весной. Улыбка — идеальная и при этом… пустая.
— Здравствуй, Карина, — сказала она мягко.
Карина дёрнулась.
— Я… не знаю вас, — выдавила она.
— Ещё нет, — согласилась женщина. — Но мы познакомимся. Разве ты не хочешь?
Голос у неё был тихий, обволакивающий, как тёплый плед. Такой, под который легко укутаться и не вылезать.
— Я… — Карина сглотнула. — Мне нужно домой.
— А разве ты не дома? — Женщина чуть склонила голову набок. — Разве лес тебе не дом? Разве это лето — не самое лучшее, что с тобой было?
Картинки сами всплывали в голове. Гряда клубники за домом. Щука на песке. Весник, выскакивающий из?под кустов. Смех Евы. Рогатка Тима. Книжка Леры.
— Я могу сделать так, — продолжала женщина, — чтобы у тебя всегда было лето. Всегда каникулы. Никакой школы. Никаких двоек, никаких противных училок. Только солнце, река, лес. И игры. С утра до вечера.
Что?то внутри Карины дрогнуло. Мысль о том, что не надо будет возвращаться в город, поднимать руку в классе, слушать мамино «почему опять четыре, а не пять», казалась сладкой, как леденец.
— И… — женщина сделала ещё шаг вперёд, — ты никогда не будешь одна. Я буду рядом. Я… умею заботиться о тех, кого забираю к себе.
Слово «забираю» прозвучало как?то неправильно. Как будто говорила не о гостях, а о вещах.
— У меня есть семья, — выдохнула Карина. — Бабушка. Мама. Папа. Ева.
— Они тебя не понимают, — мягко возразила женщина. — Они всё время заняты. Всё время что?то от тебя хотят. «Убери». «Сделай уроки». «Оставь в покое младшую». Разве не так?
Карина внезапно ощутила, насколько всё это — *так*. Будто чужой человек выложил перед ней её собственные мысли, те, которые она иногда боялась себе признаться.
— Со мной, — продолжила женщина, — тебе не придётся быть ни хорошей, ни послушной. Ты просто будешь. Всегда. В лете. В своём детстве. Без конца.
Она протянула руку. Пальцы — тонкие, белые, как фарфоровые.
— Посмотри, — прошептала она. — Просто подойди ближе. Это ведь только сон.
Карина едва заметно шевельнула ногой. И правда, *что плохого в том, чтобы посмотреть?* Это всего лишь сон. Утром она проснётся — и всё.
Где?то далеко, будто из другой комнаты, послышалось:
— Кари?ина… — уже не тот или иной голос, а просто протяжное эхо.
Женщина улыбнулась. И улыбка её стала вдруг шире, чем положено. Глаза при этом не изменились — всё такие же холодные.
— Да, девочка, иди, — тихо позвала она. — Ты же сама этого хочешь.
Карина сделала ещё шаг вперёд.
И тут — треск.
Резкий, как если бы кто?то сорвал с дерева сразу все ветки.
Между ней и женщиной что?то мелькнуло. Нечёткая, мшистая тень. Маленькие, корявые руки развернули её за плечи.
— Фр?рр! — возмущённо, почти зло, зашипел кто?то у самого её уха.
Карина дёрнулась. Всё вокруг качнулось, как декорации в театре.
Дом на краю на секунду расплылся, как нарисованный мелом. Женщина на пороге резко побледнела — не кожей, а всей фигурой, будто её вымывали из мира.
— Прочь, мелочь, — прошипела она, глядя поверх Карининой головы.
Мохнатая тень между ними вытянулась, словно выросла — стала выше, шире. Глаза блеснули не по?детски. Вокруг ударила волна сырого, влажного, *лесного* воздуха — с запахом мха, гнили и свежей земли.
На миг Карина увидела Весника — не смешного, маленького, а другого: древнего, как корни деревьев. И испугалась его почти так же, как женщины.
— Уходи, — прохрипел чей?то голос. То ли её собственный, то ли чужой.
И всё оборвалось.
Карина резко села на кровати, хватая воздух ртом. Ладони — влажные. Сердце стучало так, будто она только что бежала наперегонки до речки.
Комната — обычная. Потолок. Стена. Соседняя кровать, на которой Ева спала, поджав ноги.
Только у окна, на подоконнике, сидел кто?то мохнатый. Силуэт — небольшой, тёмный. Глаза — две круглые бусинки в ночи.
Весник.
Он смотрел на Карину очень серьёзно. Без обычных смешков. Без своих «фр?рр». Просто смотрел.
— Ты… — прошептала она, всё ещё не до конца веря, что проснулась. — Это был… сон?
Он наклонил голову. Потом медленно кивнул.
— Она… — Карина сглотнула. — Это она? Мара?
Пауза. Кивок.
Холодок пробежал по спине. От осознания, что её кошмары — не просто кошмары.
— Спасибо, — прошептала Карина. — Что… вытащил.
Весник пожал плечами, как будто говоря: «Кого ещё бы я там оставил?» Потом полез в волосатую грудь и, порывшись, вытащил крошечный, почти прозрачный лепесток. Осторожно положил его на подоконник.
Лепесток чуть светился.
— Что это? — Карина протянула руку, но не решилась тронуть.
Весник коротко свистнул и показал на лес. Потом — на сердце.
Карина не поняла. Но внутри стало чуть спокойнее. Будто кто?то только что подставил ей плечо.
— Ладно, — прошептала она. — Потом разберёмся.
Она легла обратно. Но до самого утра так и не заснула по?настоящему. В голове всё время всплывало лицо женщины и её слова.
«Всегда лето. Всегда детство».
И — круглыми, как два горячих угля, — глаза Весника.
* * *
Утро было обычным — в том и было его странное утешение.
Бабушка ругалась на плите, потому что каша стремилась «самостоятельно сбежать». Сенька пытался стащить кусок масла. За окном мычала Маня. Ева с утра жаловалась, что ей «снилась какая?то ерунда», но тут же забыла о чём.
Только Карина не могла выкинуть из головы ночной дом. И ледяные глаза женщины.
Эти глаза время от времени вспыхивали и днём, когда она смотрела на лес.
Будто оттуда за ней следили.
Глава 9. Архив.
— Нам надо узнать, кто это, — сказала Лера.
Они сидели в их штабе — в недостроенном, но уже почти жилом шалаше. Сквозь щели в крыше пробивались солнечные лучи, пахло нагретым деревом и травой. Весник крутил в руках какой?то жёлудь, но явно прислушивался.
— Кто — «это»? — уточнил Тима, жуя яблоко.
— Мара, — тихо сказала Карина.
Имя всё ещё давалось с трудом, будто застревало в горле.
После ночного сна она пересказала всё Лере — сначала с запинками, потом всё подробнее. Тиме тоже, потому что не рассказывать одному из четырёх было бы нечестно. Еве… нет. Еве не рассказала. Пусть ей пока снятся обычные глупости.
— Это может быть просто кошмар, — попытался отмахнуться Тима. — Набралась сказок у костра — вот и…
— Она знала моё имя, — перебила Карина. — И… — она взглянула на Весника, — он там был.
Весник кивнул. С неохотой, но всё?таки.
— И что ты предлагаешь? — спросила Лера. — Игнорировать? Делать вид, что это «просто приснилось»?
Тима нахмурился.
— Ну… не знаю, — пробурчал он. — Спросить у взрослых?
— У каких? — спросила Карина. — У бабушки, которая чашки роняет, когда слышит «Дом на краю»? Она точно всё знает. Но рассказывать не собирается.
— Можно… — Лера прикусила губу, — можно самим поискать.
— Где? — удивилась Ева, которая как раз вбежала с веткой смородины в руках. — В лесу?
— В бумагах, — объяснила Лера. — В библиотеке. В сельсовете. В старых газетах. Если Мара жила *по?настоящему*, о ней что?то должно было остаться.
Слово «библиотека» прозвучало для Тимы как «зубной кабинет».
— Туда что, ходят добровольно? — скривился он.
— Некоторые — да, — невозмутимо ответила Лера. — Там тень и прохладно. И пахнет книжками. Ты можешь остаться здесь и строить крышу, а мы с Кариной сходим. Потом тебе перескажем в комиксах.
Тима фыркнул, но отступать не стал:
— Ладно, иду. А то вы меня таким тоном, будто я трус какой?то.
* * *
Сельская библиотека находилась в бывшем клубе — длинном, одноэтажном здании возле магазина. Днём туда заходили разве что школьники «по обязанности» да парочка пенсионерок. Сегодня, в жаркий послеобеденный час, внутри было особенно тихо.
— Вы только быстро, — предупредила бабушка, когда они собрались. — И ничего там не ломать. А то я потом книжками платить буду до пенсии.
Библиотекарша — худенькая тётенька с тонкими косами и носом, напоминающим клюв, — с подозрением оглядела компанию.
— Что вам? — спросила она. — Книги для чтения? Летом, между прочим, список…
— Нам бы… газеты, — вежливо сказала Лера. — Старые. И книги… про местные легенды, если есть.
Библиотекарша чуть оживилась. Не каждый день дети просили не «комиксики» и «про драконов», а местные легенды.
— Газеты — в подсобке, — сказала она. — Легенды — вон там, на нижней полке. Только аккуратно. У нас тут всё… ценное.
Пока Тима с видом обречённого человека отправился разгребать стопки пыльных подшивок, Лера уже стояла у полки, проводя пальцами по корешкам.
— «Сказания нашего края»… «Предания стариков»… — бормотала она. — Вот! «Местные поверья и обычаи». То, что надо.
Карина тем временем пошла к Тимe. Газеты были связаны бечёвкой, некоторые уже расползались по краям. На обложках — даты: двадцатилетней, тридцатилетней давности.
— Чего мы ищем? — буркнул Тима, разматывая бечёвку с одной пачки.
— Любые упоминания про исчезновения детей, — сказала Карина. — Про странные происшествия. Про Дом на краю. Про… Мару.
Слово она всё ещё старалась произносить шёпотом.
Поиск оказался нуднее, чем ей представлялось. Газеты шуршали, пахли пылью и типографской краской. Между скучными заголовками «Наводнение смыло мост» и «Сельский хозактив собрался на совещание» иногда попадалось что?то вроде «Таинственное исчезновение телёнка», но это было явно не то.
— Вот, — вдруг сказал Тима, тыкая пальцем в заметку на старой желтоватой страничке. — «На Ивана Купалу пропала…»
Карина подалась ближе.
Заголовок был скромный, мелкий: «Несчастный случай на реке». Ниже — текст, напечатанный уже выцветшими буквами.
«…в ночь на Ивана Купалу пропала ученица третьего класса местной школы, Н. П. По словам родителей, девочка отправилась к подруге и не вернулась… Облавы и поиски результатов не принесли… Предполагается, что ребёнок утонул в реке…»
— «Предполагается», — мрачно повторила Карина.
— Это могло быть всё, что угодно, — буркнул Тима. — Ночь, речка, глупость… Хотя… — Он прищурился. — Смотри дату. Это… двадцать лет назад.
— Ивана Купала — это же в июле? — уточнила Карина.
— С шестого на седьмое, — автоматически вставила Лера, подходя к ним с раскрытой книжкой.
— Смотри, — Карина перелистнула ещё пачку. — Вот ещё. Через год.
«Накануне праздника Ивана Купалы пропал мальчик, 5 лет… вышел во двор и не вернулся…»
— И ещё, — прошептал Тима, найдя заметку трёхлетней давности: «В ночь на Ивана Купалу пропал подросток…»
Они замолчали.
— Это не похоже на утопления, — медленно сказала Лера. — Каждый год. Одна и та же дата. И всегда — «не вернулся».
— Может, это просто… не знаю… совпадение? — попытался неуверенно возразить Тима.
