В Москве я быстро нашла место, у меня был приличный стаж и хорошая трудовая биография. Я была согласная на ночные смены и переработку. На все, только чтобы не думать и не вспоминать.
Я никогда не считала себя идеалом. Иногда в моей голове проносились совсем уже недостойные непрошеные мысли. Иногда я костерила Алексей самыми последними ругательствами, за то, что предал, за то, что изменил, разрушил мое абсолютное доверие к нему. Но настоящего зла не было в моем сердце. Я была не способна на него. Я простила его и отпустила на все четыре стороны.
Паша продал мою квартиру и перевел деньги в банк на карту. Я планировала купить жилье в Москве, и мне почти хватило на однушку в спальном районе. Небольшой кредит — и я москвичка. Марина частенько приезжала в гости, порывалась рассказать об Алексее, я сразу ее обрывала — не хотела бередить рану. Я училась жить одна, училась выживать в этом мире одиноких мужчин и женщин. В этом большом холодном чужом городе вечно спешащих прохожих, которым не для кого нет никакого дела. И это хорошо. Это то, что мне нужно было тогда.
Я полюбила свое одиночество. В нем была своя, какая то изначальная прелесть. Оно в некотором роде очищает, отметает налипшую за день шелуху из чужих неприятных взглядов, колкостей и недовольных пациентов. Оно приводит в порядок мысли и чувства, раскладывает по полочкам, собирает воедино и вот опять я – это я… Застывшая тишина квартиры, медленно движущиеся стрелки часов, издалека доносится звук глухо бьющегося сердца большого города. Как муха в янтаре я замирала в своем настоящем наедине с собой. И была счастлива по-своему.
Я работала в районной клинической больнице, сначала палатной медсестрой, потом операционной. Зарабатывала вполне прилично, чтобы сделать ремонт в квартирке, а потом и полностью обставить ее мебелью и техникой.
С Сергеем мы познакомились, когда он уже проходил реабилитацию после операции. Эндопротезирование тазобедренного сустава неприятная вещь. Сначала инвалидное кресло. Потом костыли, трость и прием лекарств всю оставшуюся жизнь. И ему еще очень повезло. Серьезная, плохо залеченная травма, полученная в результате падения на горном спуске, трансформировалась в деформирующий артроз и разрушение хрящевой ткани, потом опухоль, дикие непереносимые боли. Как всегда, мужчины терпят до последнего, и привезли Сергея к нам уже на каталке, неспособного передвигаться.
Как-то раз, делая с ним лечебную гимнастику, мое лицо оказалось в такой опасной близости от его, что я почувствовала горячее дыхание пациента на своих губах. Мужчина резко втянул воздух, я, инстинктивно отшатнувшись, обернулась и уткнулась в его напряженный взгляд. Кожа покрылась мурашками. Такое случилось впервые. Я никогда не смешивала работу и личную жизнь. Были в моей практике влюбленные больные, и очень настойчивые в своих ухаживаниях, которые не понимали слова «нет», были и приглашения в ресторан, и сразу в «кровать». Двусмысленные шуточки и достаточно откровенные заявления. Я всегда оставалась корректна и холодна. И никогда не переходила эту грань.
Я не успела ничего понять за долю секунды, как Сергей сильно притянул меня к себе и прижался к моим губам. Мы стояли перед станком, нас разделяла деревянная перекладина, а его рука крепко сжимала мой затылок, не давая отклониться. Этот отчаянный безрассудный поцелуй взбудоражил во мне все, так тщательно спрятанные внутри чувства и желания. Я задыхалась, горела как в огне, его мужской запах, смешанный с больничным антисептиком, ароматом чистой одежды, лосьона для бритья и какого-то смелого, бешеного отчаяния заставил подняться всем волоскам на моей коже. Я всхлипнула и резко оттолкнула его.
-Да что вы... себе позволяете! - воскликнула я дрожащим голосом.
-Как долго я этого хотел, - хрипло простонал мужчина, - это стоит всего... всех мучений и боли.
Я смотрела на него и как будто увидела в первый раз. Впервые я разглядела сквозь больничную одежду не пациента, а человека. Привлекательного молодого мужчину, стройного и худощавого. Он тяжело возбужденно дышал и так же пристально и напряженно смотрел на меня.
-Я не жалею, что произошло... Наконец, я пробился через твою броню и хладнокровие, Любовь Николаевна, - немного иронично произнес он... - Что теперь? Ты опять предпочтешь не замечать меня, как делала последние две недели?
Я нахмурилась... Действительно, я возила его на ЛФК уже почти две недели. И только сейчас заметила, что он мужчина.. Опасный мужчина.
-Я не позволю тебе опять смотреть сквозь меня, - нервно вздохнул он и качнулся в мою сторону, тяжело опираясь на костыль. Я вздрогнула и пулей вылетела из кабинета.
Но что-то все-таки произошло за эти десять минут. Что-то серьезное, рискованное, угрожающее моей спокойной тихой жизни. Я уже не могла равнодушно делать ему уколы и заниматься физкультурой. Я вздрагивала от его касаний (а он, как будто специально постоянно дотрагивался до меня, обнимал за плечи, задевал бедро, цеплял кисть руки, пристально смотрел в глаза, ловя мой бегающий взгляд), я стала думать о нем после работы, что со мной никогда не случалось. Его лицо всплывало перед моими глазами, когда я ложилась в постель. В итоге, я попросила себе замену. А сама перевелась в другую смену.
Сергей выписался из больницы через неделю, а через две я увидела его, стоящим возле приемного покоя. Я всегда через этот выход шла домой, «Наверное, наблюдал за мной, когда лежал здесь» - подумала я, замедляя шаг. Он тяжело опирался о стену и видимо ждал уже давно. В руках я заметила увядший букет ландышей.
-Вам нельзя долго стоять, особенно на холоде, - невозмутимо заявила я, подходя ближе.
-Этого можно избежать, если ты мне скажешь точную дату своего ухода с работы, - произнес Сергей, по-хозяйски забирая сумку и подставляя правую руку. Я усмехнулась — ему же нельзя ничего поднимать тяжелее трех килограммов. Я невесомо оперлась о его руку, и мы пошли к остановке.
Сергею было тридцать девять. У него был небольшой бизнес по ремонту автомобилей. Несколько СТО, ничего особенного, как говорил он. Раньше в молодости, он был профессиональным гонщиком, даже выступал в ралли. Теперь осел в Москве и только иногда позволял себе рискованные всплески адреналина. Вот последний и закончился для него плачевно. А еще у него была дочь от первого брака. Она жила с ним. Пока Сергей был в больнице, девочка была у его матери. Я чувствовала, что он страшно жалеет о своем безрассудстве и лихачестве, ведь если бы он тогда на склоне свернул себе шею — дочь бы осталась сиротой. Все это он рассказал мне, когда провожал домой в первый же вечер. Он был серьезен и сосредоточен. Как будто уже для себя сделал все выводы и вынес окончательное решение. Я же была растеряна и дезориентирована. Уже зайдя в мой подъезд, Сергей тихонько тронул меня за руку, заставляя остановиться.
Видя мое удивление и напряженность, он произнес.
-Ты знаешь, Люба, после травмы я понял одну вещь. Жизнь такая хрупкая и переменчивая. Она в любой момент может прекратиться. Я больше не хочу сомневаться и терпеливо ждать. Извини, но мы уже не в том возрасте, что бы тратить драгоценное время на глупости. Долгие ухаживания, театры, прогулки, кино... разговоры при свечах о прошлом, мимолетные поцелуи на прощанье, если хочешь — это все будет. Но после того как мы поженимся.
Я ошарашенно выдохнула.
-Но мы знакомы только месяц и то... - начала я и остановилась... Конечно признаюсь, что неравнодушна к Сергею. Я чувствую обоюдную глубокую симпатию и щекочущее нервы возбуждение, я вдыхаю его запах и чисто по-женски реагирую на красивого сильного мужчину, стоящего так близко. Но эти чувства еще так далеки до той безграничной пылкой любви, которую я испытывала в прошлом. Хотя...
-Если тебе нужны ухаживания — они будут, - тихо произнес мужчина, пододвигаясь ближе, - какие хочешь, с шикарными букетами и дорогими подарками. Но для себя я уже все решил, еще тогда в больнице. Я влюбился как мальчишка в строгую невозмутимую медсестру в белом халате, - его губы прижались к виску, горячее дыхание шевелило волосы, зарождало где-то глубоко внутри ответную дрожь, теплыми волнами расходящуюся по телу, заставляющую ноги подкашиваться и голову плыть в розовом тумане.
Я подняла голову и, встретившись с ним взглядом поняла, что пропала.
В тот вечер он остался у меня. Мы хохотали, как шаловливые дети, пытаясь извернуться и не задеть его сустав. Я как суровая медсестра требовательно вещала, что ему еще нельзя заниматься тяжелым физическим трудом, поэтому он должен лежать бревнышком и не двигаться. Он отвечал, что полежит, если я все сделаю сама, но все равно порывался доминировать и переворачивал меня на спину.
Сергей настаивал на женитьбе. Но я изворачивалась и отбивалась. Так быстро, после месяца с небольшим знакомства, ты ничего обо мне не знаешь и я тоже. Он ненадолго задумался и сказал.
-Хорошо, ты права... Я, возможно, очень тороплюсь... Я как коршун схватил добычу и не хочу выпускать тебя из своих когтей. Я просто очень боюсь, что ты отвернешься от меня, когда узнаешь меня и мою жизнь получше.
Я удивленно посмотрела на мужчину.
-Тогда расскажи все свои неприглядные тайны... А я подумаю, - лукаво добавила я.
-Не расскажи, а покажи, - пробормотал Сергей... - пора тебе познакомиться с моей дочерью.
Я хмыкнула. Ничего страшного в знакомстве с девочкой (точнее девушкой, ей уже было девятнадцать лет) я не видела. Я всегда находила общий язык с детьми, я разговаривала с ними на равных, они чувствовали мой искренний интерес к себе, к их маленьким важным проблемам, и я никогда не отмахивалась от общения с ними. В больнице они были самыми моими любимыми пациентами.
Мы сели в машину и Сергей повез меня к своей матери, в пригород. Девочка жила с бабушкой уже два месяца, пока Сергей лечился. В большом двухэтажном доме, в тридцати километрах от Москвы. Я заставила его заехать в супермаркет, и мы накупили разных вкусностей. Я втайне от Игоря купила Маше небольшой подарок от себя — диск с танцевальной популярной музыкой. Девятнадцать лет, прекрасный возраст — поклонники, страсти, студенческие сборища, вечеринки, танцы. Диск так и остался лежать у меня в сумке.
В больнице я научилась прятать любые эмоции и страхи под невозмутимостью и спокойствием. Иногда пациенту оставалось жить считанные месяцы, иногда он умирал у меня на руках — страшные тяжелые случаи от которых никто из медработников не застрахован.
Опыт и жесткий контроль и сейчас помог мне ничем не выдать своего удивления или ошеломления. Я так же искренне улыбалась и пожала протянутую ладошку девушки, сидящей в инвалидном кресле. У Маши был детский церебральный паралич. Теперь все понятно. Сергей с напряженным лицом наблюдал за мной, словно боялся, что я сейчас брошусь вон из комнаты. Его настроение было очевидно. Ясно теперь, почему он не хотел меня знакомить с дочерью, стал понятен его страх и неуверенность. Я легко и непринужденно выкладывала из сумки разные вкусности, по пути комментируя наши покупки, додумывая походу веселые смешные истории и казусы, произошедшие со мной в разные года в супермаркетах. Мама Игоря ласково улыбалась, радуясь, что мы пришли и озарили светом их скучный грустный быт.
Вечер прошел спокойно и естественно. Маша была умненькой начитанной девушкой. Школьный аттестат она получила дистанционно, почти не выходила на улицу, обучаясь на дому. Я потом, после того как Сергей провел меня домой, возмущенно поинтересовалась, почему он держит ее дома? Почему не позволяет ей учиться со своими сверстниками в институте? Детям нужно общение и социум. Иначе она совсем превратиться в замкнутого закрытого неуверенного в себе человека. Сергей рассказал, что она тяжело переживала обидные детские насмешки и обзывания, и он забрал ее из общественной школы. Может он был и не прав, но когда Маша в четырнадцать лет пыталась напиться таблеток, только бы не идти в школу — он решил, что хватит ей школы. Деньги у него были, ей наняли преподавателей, хороших массажистов, лучших врачей. Она даже немного ходит с палочкой и плавает в бассейне. Сейчас к ней приходят учителя, она на отлично сдала экзамены и поступила в Инженерно-строительный институт на архитектурный. Полдня она проводит в своем собственном тренажерном зале на первом этаже, там даже ей оборудовали лифт-подъемник в бассейн.
Сергей рассказывал, как будто оправдывался передо мной за свою дочь. Уверял, что она не будет обузой для нас, с его деньгами. Наверное, раньше в его жизни, женщины так и делали — сбегали от ответственности. Никто не хочет дочь-инвалида.
-Моя бывшая жена, мать Маши, как только узнала, что у дочери ДЦП отказалась от ребенка и пыталась оставить ее в роддоме... Я не позволил... Тогда она подала на развод и сказала, что если мне нужен инвалид — то воспитывай ее сам... - голос мужчины срывался, предательство до сих пор бередило его душу.
-И где она сейчас? - осторожно поинтересовалась я.
-Не знаю, последний раз, когда она просила у меня денег, она собиралась ехать в Италию на ПМЖ. Мне все равно, где она, но Маша иногда спрашивает о матери... - Сергей замолчал. Странно, я не могу иметь детей, а те, кто может — вот так легко выбрасывают их за борт своей жизни. Несправедливо.
На часах три. На донышке бутылки осталось лишь немного вина. Неужели я все выпила? На диване лежит альбом с фотографиями. Вот мы вчетвером на пляже в Италии, вот в Карловых Варах. Маша широко улыбается в объектив, сидя в кресле-каталке, мы — Сергей, Наталья Ивановна и я стоим вокруг нее, обнявшись. Хорошее время. Пока мы еще были вчетвером.
Что такое любовь? Думаю, у каждого человека на земле есть свое определение, верное лишь для него одного. И оно, безусловно, правильное. Пусть другие говорят, что он ошибается, что все это субъективно и есть более точные общие формулировки, написанные в справочниках, философских талмудах - не слушайте. Если вы счастливы, то абсолютно все равно, какое определение любви правильное.
Для меня тогда, двенадцать лет назад определение любви звучало, как забота. Забота радостная, открытая, внимательная и бескорыстная. У меня появилась полноценная семья, впервые в жизни. И пусть моей маме было уже семьдесят пять, а дочери девятнадцать, и пусть у нас всех были за спиной и боль, и болезнь и предательство — мы были счастливы.
Я взяла в руки фотографию, где мне сорок пять. Мой день рождения... Маринка, я, Сергей, Наталья Ивановна, Маша, Павел и Саша (друзья Игоря) со своими женами. Это была последняя счастливая фотография. Вскоре после этого дня рождения Сергей заболел. Слабость, быстрая утомляемость, головокружения, боли в животе. Сначала он как обычно отмахивался и сердился на мою настойчивость. Пока я не наорала на него и не потащила в больницу насильно.
Страшное слово «злокачественная опухоль» прогремело, как гром среди ясного неба. Третья стадия, метастазы, процесс почти необратим. Я выходила из кабинета с анализами на руках, как будто шла на плаху. Он же никогда не жаловался. Никогда не ныл и стонал. Ну почему он у меня такой замкнутый и молчаливый!
-Ну что? - весело поинтересовался Сергей, ожидавший меня в коридоре, - буду жить?
Я никогда не считала себя идеалом. Иногда в моей голове проносились совсем уже недостойные непрошеные мысли. Иногда я костерила Алексей самыми последними ругательствами, за то, что предал, за то, что изменил, разрушил мое абсолютное доверие к нему. Но настоящего зла не было в моем сердце. Я была не способна на него. Я простила его и отпустила на все четыре стороны.
Паша продал мою квартиру и перевел деньги в банк на карту. Я планировала купить жилье в Москве, и мне почти хватило на однушку в спальном районе. Небольшой кредит — и я москвичка. Марина частенько приезжала в гости, порывалась рассказать об Алексее, я сразу ее обрывала — не хотела бередить рану. Я училась жить одна, училась выживать в этом мире одиноких мужчин и женщин. В этом большом холодном чужом городе вечно спешащих прохожих, которым не для кого нет никакого дела. И это хорошо. Это то, что мне нужно было тогда.
Я полюбила свое одиночество. В нем была своя, какая то изначальная прелесть. Оно в некотором роде очищает, отметает налипшую за день шелуху из чужих неприятных взглядов, колкостей и недовольных пациентов. Оно приводит в порядок мысли и чувства, раскладывает по полочкам, собирает воедино и вот опять я – это я… Застывшая тишина квартиры, медленно движущиеся стрелки часов, издалека доносится звук глухо бьющегося сердца большого города. Как муха в янтаре я замирала в своем настоящем наедине с собой. И была счастлива по-своему.
****
Я работала в районной клинической больнице, сначала палатной медсестрой, потом операционной. Зарабатывала вполне прилично, чтобы сделать ремонт в квартирке, а потом и полностью обставить ее мебелью и техникой.
С Сергеем мы познакомились, когда он уже проходил реабилитацию после операции. Эндопротезирование тазобедренного сустава неприятная вещь. Сначала инвалидное кресло. Потом костыли, трость и прием лекарств всю оставшуюся жизнь. И ему еще очень повезло. Серьезная, плохо залеченная травма, полученная в результате падения на горном спуске, трансформировалась в деформирующий артроз и разрушение хрящевой ткани, потом опухоль, дикие непереносимые боли. Как всегда, мужчины терпят до последнего, и привезли Сергея к нам уже на каталке, неспособного передвигаться.
Как-то раз, делая с ним лечебную гимнастику, мое лицо оказалось в такой опасной близости от его, что я почувствовала горячее дыхание пациента на своих губах. Мужчина резко втянул воздух, я, инстинктивно отшатнувшись, обернулась и уткнулась в его напряженный взгляд. Кожа покрылась мурашками. Такое случилось впервые. Я никогда не смешивала работу и личную жизнь. Были в моей практике влюбленные больные, и очень настойчивые в своих ухаживаниях, которые не понимали слова «нет», были и приглашения в ресторан, и сразу в «кровать». Двусмысленные шуточки и достаточно откровенные заявления. Я всегда оставалась корректна и холодна. И никогда не переходила эту грань.
Я не успела ничего понять за долю секунды, как Сергей сильно притянул меня к себе и прижался к моим губам. Мы стояли перед станком, нас разделяла деревянная перекладина, а его рука крепко сжимала мой затылок, не давая отклониться. Этот отчаянный безрассудный поцелуй взбудоражил во мне все, так тщательно спрятанные внутри чувства и желания. Я задыхалась, горела как в огне, его мужской запах, смешанный с больничным антисептиком, ароматом чистой одежды, лосьона для бритья и какого-то смелого, бешеного отчаяния заставил подняться всем волоскам на моей коже. Я всхлипнула и резко оттолкнула его.
-Да что вы... себе позволяете! - воскликнула я дрожащим голосом.
-Как долго я этого хотел, - хрипло простонал мужчина, - это стоит всего... всех мучений и боли.
Я смотрела на него и как будто увидела в первый раз. Впервые я разглядела сквозь больничную одежду не пациента, а человека. Привлекательного молодого мужчину, стройного и худощавого. Он тяжело возбужденно дышал и так же пристально и напряженно смотрел на меня.
-Я не жалею, что произошло... Наконец, я пробился через твою броню и хладнокровие, Любовь Николаевна, - немного иронично произнес он... - Что теперь? Ты опять предпочтешь не замечать меня, как делала последние две недели?
Я нахмурилась... Действительно, я возила его на ЛФК уже почти две недели. И только сейчас заметила, что он мужчина.. Опасный мужчина.
-Я не позволю тебе опять смотреть сквозь меня, - нервно вздохнул он и качнулся в мою сторону, тяжело опираясь на костыль. Я вздрогнула и пулей вылетела из кабинета.
Но что-то все-таки произошло за эти десять минут. Что-то серьезное, рискованное, угрожающее моей спокойной тихой жизни. Я уже не могла равнодушно делать ему уколы и заниматься физкультурой. Я вздрагивала от его касаний (а он, как будто специально постоянно дотрагивался до меня, обнимал за плечи, задевал бедро, цеплял кисть руки, пристально смотрел в глаза, ловя мой бегающий взгляд), я стала думать о нем после работы, что со мной никогда не случалось. Его лицо всплывало перед моими глазами, когда я ложилась в постель. В итоге, я попросила себе замену. А сама перевелась в другую смену.
Сергей выписался из больницы через неделю, а через две я увидела его, стоящим возле приемного покоя. Я всегда через этот выход шла домой, «Наверное, наблюдал за мной, когда лежал здесь» - подумала я, замедляя шаг. Он тяжело опирался о стену и видимо ждал уже давно. В руках я заметила увядший букет ландышей.
-Вам нельзя долго стоять, особенно на холоде, - невозмутимо заявила я, подходя ближе.
-Этого можно избежать, если ты мне скажешь точную дату своего ухода с работы, - произнес Сергей, по-хозяйски забирая сумку и подставляя правую руку. Я усмехнулась — ему же нельзя ничего поднимать тяжелее трех килограммов. Я невесомо оперлась о его руку, и мы пошли к остановке.
Сергею было тридцать девять. У него был небольшой бизнес по ремонту автомобилей. Несколько СТО, ничего особенного, как говорил он. Раньше в молодости, он был профессиональным гонщиком, даже выступал в ралли. Теперь осел в Москве и только иногда позволял себе рискованные всплески адреналина. Вот последний и закончился для него плачевно. А еще у него была дочь от первого брака. Она жила с ним. Пока Сергей был в больнице, девочка была у его матери. Я чувствовала, что он страшно жалеет о своем безрассудстве и лихачестве, ведь если бы он тогда на склоне свернул себе шею — дочь бы осталась сиротой. Все это он рассказал мне, когда провожал домой в первый же вечер. Он был серьезен и сосредоточен. Как будто уже для себя сделал все выводы и вынес окончательное решение. Я же была растеряна и дезориентирована. Уже зайдя в мой подъезд, Сергей тихонько тронул меня за руку, заставляя остановиться.
Видя мое удивление и напряженность, он произнес.
-Ты знаешь, Люба, после травмы я понял одну вещь. Жизнь такая хрупкая и переменчивая. Она в любой момент может прекратиться. Я больше не хочу сомневаться и терпеливо ждать. Извини, но мы уже не в том возрасте, что бы тратить драгоценное время на глупости. Долгие ухаживания, театры, прогулки, кино... разговоры при свечах о прошлом, мимолетные поцелуи на прощанье, если хочешь — это все будет. Но после того как мы поженимся.
Я ошарашенно выдохнула.
-Но мы знакомы только месяц и то... - начала я и остановилась... Конечно признаюсь, что неравнодушна к Сергею. Я чувствую обоюдную глубокую симпатию и щекочущее нервы возбуждение, я вдыхаю его запах и чисто по-женски реагирую на красивого сильного мужчину, стоящего так близко. Но эти чувства еще так далеки до той безграничной пылкой любви, которую я испытывала в прошлом. Хотя...
-Если тебе нужны ухаживания — они будут, - тихо произнес мужчина, пододвигаясь ближе, - какие хочешь, с шикарными букетами и дорогими подарками. Но для себя я уже все решил, еще тогда в больнице. Я влюбился как мальчишка в строгую невозмутимую медсестру в белом халате, - его губы прижались к виску, горячее дыхание шевелило волосы, зарождало где-то глубоко внутри ответную дрожь, теплыми волнами расходящуюся по телу, заставляющую ноги подкашиваться и голову плыть в розовом тумане.
Я подняла голову и, встретившись с ним взглядом поняла, что пропала.
В тот вечер он остался у меня. Мы хохотали, как шаловливые дети, пытаясь извернуться и не задеть его сустав. Я как суровая медсестра требовательно вещала, что ему еще нельзя заниматься тяжелым физическим трудом, поэтому он должен лежать бревнышком и не двигаться. Он отвечал, что полежит, если я все сделаю сама, но все равно порывался доминировать и переворачивал меня на спину.
Сергей настаивал на женитьбе. Но я изворачивалась и отбивалась. Так быстро, после месяца с небольшим знакомства, ты ничего обо мне не знаешь и я тоже. Он ненадолго задумался и сказал.
-Хорошо, ты права... Я, возможно, очень тороплюсь... Я как коршун схватил добычу и не хочу выпускать тебя из своих когтей. Я просто очень боюсь, что ты отвернешься от меня, когда узнаешь меня и мою жизнь получше.
Я удивленно посмотрела на мужчину.
-Тогда расскажи все свои неприглядные тайны... А я подумаю, - лукаво добавила я.
-Не расскажи, а покажи, - пробормотал Сергей... - пора тебе познакомиться с моей дочерью.
Я хмыкнула. Ничего страшного в знакомстве с девочкой (точнее девушкой, ей уже было девятнадцать лет) я не видела. Я всегда находила общий язык с детьми, я разговаривала с ними на равных, они чувствовали мой искренний интерес к себе, к их маленьким важным проблемам, и я никогда не отмахивалась от общения с ними. В больнице они были самыми моими любимыми пациентами.
Мы сели в машину и Сергей повез меня к своей матери, в пригород. Девочка жила с бабушкой уже два месяца, пока Сергей лечился. В большом двухэтажном доме, в тридцати километрах от Москвы. Я заставила его заехать в супермаркет, и мы накупили разных вкусностей. Я втайне от Игоря купила Маше небольшой подарок от себя — диск с танцевальной популярной музыкой. Девятнадцать лет, прекрасный возраст — поклонники, страсти, студенческие сборища, вечеринки, танцы. Диск так и остался лежать у меня в сумке.
****
В больнице я научилась прятать любые эмоции и страхи под невозмутимостью и спокойствием. Иногда пациенту оставалось жить считанные месяцы, иногда он умирал у меня на руках — страшные тяжелые случаи от которых никто из медработников не застрахован.
Опыт и жесткий контроль и сейчас помог мне ничем не выдать своего удивления или ошеломления. Я так же искренне улыбалась и пожала протянутую ладошку девушки, сидящей в инвалидном кресле. У Маши был детский церебральный паралич. Теперь все понятно. Сергей с напряженным лицом наблюдал за мной, словно боялся, что я сейчас брошусь вон из комнаты. Его настроение было очевидно. Ясно теперь, почему он не хотел меня знакомить с дочерью, стал понятен его страх и неуверенность. Я легко и непринужденно выкладывала из сумки разные вкусности, по пути комментируя наши покупки, додумывая походу веселые смешные истории и казусы, произошедшие со мной в разные года в супермаркетах. Мама Игоря ласково улыбалась, радуясь, что мы пришли и озарили светом их скучный грустный быт.
Вечер прошел спокойно и естественно. Маша была умненькой начитанной девушкой. Школьный аттестат она получила дистанционно, почти не выходила на улицу, обучаясь на дому. Я потом, после того как Сергей провел меня домой, возмущенно поинтересовалась, почему он держит ее дома? Почему не позволяет ей учиться со своими сверстниками в институте? Детям нужно общение и социум. Иначе она совсем превратиться в замкнутого закрытого неуверенного в себе человека. Сергей рассказал, что она тяжело переживала обидные детские насмешки и обзывания, и он забрал ее из общественной школы. Может он был и не прав, но когда Маша в четырнадцать лет пыталась напиться таблеток, только бы не идти в школу — он решил, что хватит ей школы. Деньги у него были, ей наняли преподавателей, хороших массажистов, лучших врачей. Она даже немного ходит с палочкой и плавает в бассейне. Сейчас к ней приходят учителя, она на отлично сдала экзамены и поступила в Инженерно-строительный институт на архитектурный. Полдня она проводит в своем собственном тренажерном зале на первом этаже, там даже ей оборудовали лифт-подъемник в бассейн.
Сергей рассказывал, как будто оправдывался передо мной за свою дочь. Уверял, что она не будет обузой для нас, с его деньгами. Наверное, раньше в его жизни, женщины так и делали — сбегали от ответственности. Никто не хочет дочь-инвалида.
-Моя бывшая жена, мать Маши, как только узнала, что у дочери ДЦП отказалась от ребенка и пыталась оставить ее в роддоме... Я не позволил... Тогда она подала на развод и сказала, что если мне нужен инвалид — то воспитывай ее сам... - голос мужчины срывался, предательство до сих пор бередило его душу.
-И где она сейчас? - осторожно поинтересовалась я.
-Не знаю, последний раз, когда она просила у меня денег, она собиралась ехать в Италию на ПМЖ. Мне все равно, где она, но Маша иногда спрашивает о матери... - Сергей замолчал. Странно, я не могу иметь детей, а те, кто может — вот так легко выбрасывают их за борт своей жизни. Несправедливо.
*****
На часах три. На донышке бутылки осталось лишь немного вина. Неужели я все выпила? На диване лежит альбом с фотографиями. Вот мы вчетвером на пляже в Италии, вот в Карловых Варах. Маша широко улыбается в объектив, сидя в кресле-каталке, мы — Сергей, Наталья Ивановна и я стоим вокруг нее, обнявшись. Хорошее время. Пока мы еще были вчетвером.
Что такое любовь? Думаю, у каждого человека на земле есть свое определение, верное лишь для него одного. И оно, безусловно, правильное. Пусть другие говорят, что он ошибается, что все это субъективно и есть более точные общие формулировки, написанные в справочниках, философских талмудах - не слушайте. Если вы счастливы, то абсолютно все равно, какое определение любви правильное.
Для меня тогда, двенадцать лет назад определение любви звучало, как забота. Забота радостная, открытая, внимательная и бескорыстная. У меня появилась полноценная семья, впервые в жизни. И пусть моей маме было уже семьдесят пять, а дочери девятнадцать, и пусть у нас всех были за спиной и боль, и болезнь и предательство — мы были счастливы.
Я взяла в руки фотографию, где мне сорок пять. Мой день рождения... Маринка, я, Сергей, Наталья Ивановна, Маша, Павел и Саша (друзья Игоря) со своими женами. Это была последняя счастливая фотография. Вскоре после этого дня рождения Сергей заболел. Слабость, быстрая утомляемость, головокружения, боли в животе. Сначала он как обычно отмахивался и сердился на мою настойчивость. Пока я не наорала на него и не потащила в больницу насильно.
Страшное слово «злокачественная опухоль» прогремело, как гром среди ясного неба. Третья стадия, метастазы, процесс почти необратим. Я выходила из кабинета с анализами на руках, как будто шла на плаху. Он же никогда не жаловался. Никогда не ныл и стонал. Ну почему он у меня такой замкнутый и молчаливый!
-Ну что? - весело поинтересовался Сергей, ожидавший меня в коридоре, - буду жить?
