ГЛАВА 1.
Ночь ещё держится, но уже без уверенности. Небо на востоке не светлеет пока, а как бы выцветает, точно застиранная ткань. И сквозь эту проступающую блёклость горные хребты обозначаются не силуэтами даже, а тяжёлыми провалами темноты, чуть более плотной, чем всё остальное.
Егор переворачивает пистолет через спусковую скобу, одним коротким движением указательного пальца перехватывает за ствол и выставляет рукоять вперёд к Алексу, не меняя выражения лица.
Александр внимательно изучает лицо Егора, словно пытаясь прочесть в нём что-то важное.
Два потока – Мажой и Чуя – сходятся в тридцати шагах, и место их слияния не видно, а слышно: глухой утробный перемалывающий гул, в котором тонут и голоса, и шорохи, и даже собственное дыхание.
Кобура под мышкой Алекса глотает пистолет без звука. Как привыкшая.
– Ребята, ну и прекрасно! – голос Ули звучит с облегчением. – Давайте вызывать помощь. Надо вызволять оставшихся.
Алекс задумчиво смотрит на Егора. В его взгляде читается беспокойство.
– Командир, ты понимаешь, что у нас есть проблема?
Егор переводит внимательный взгляд на Улю, оценивая ее состояние.
– Ульяночка, конечно, позовём. Конечно, вернём, – произносит он с улыбкой, в которой чувствуется теплота. – Ты вещи свои пока принеси сюда, – он поворачивается к девушке. – Эмили, будь добра, помоги, пожалуйста, Ульяне принести её вещи.
– Да, конечно, – Эми обнимает Улю за плечо, мягко, почти незаметно, и разворачивает к тропе. – Ульяна, пойдём. Что у тебя там, каремат, спальник?
– Да там, кажется, и рюкзак мой, – отвечает Уля, явно озадаченная таким вниманием.
Эмили включает налобный фонарик, и луч света выхватывает из темноты камни и кусты. Две женские фигуры удаляются к тому месту, где проснулась Уля.
Егор выжидает, пока они отойдут на достаточное расстояние:
– Ты проблемой считаешь Ульяну? – спрашивает он тихо, наклонившись к Алексу.
– Командир, ты посуди сам, – Беннетт понижает голос до шёпота, повернувшись к Егору. Лицо его делается жёстким, рубленым, губы едва шевелятся – привычка говорить так, чтобы по губам не прочли. – У нас только сутки на эту сложную миссию, а нам дают самую молодую и неопытную из всех, кого можно было выбрать. Зачем она нам здесь нужна? Ну, это же как дважды два. На случай, если мы здесь решим по своевольничать. Этот Этерас, обнулив эту Ульяну, покажет нам, что лучше не отлучаться от его плана. Пожертвовать бесполезным ресурсом, чтобы показать остальным, чем для них чревато невыполнение его задумки.
– Почему у вас диверсантов? Сначала мочить, потом думать?
– А так проще и спокойней выполнять поставленную задачу.
– Давай попробуем собрать дополнительную информацию. – Шепчет Левин.
В этот момент из темноты появляются Эми с Улей. В руках у них каремат, спальник и рюкзак. Уля выглядит задумчивой и серьезной, словно за время короткой прогулки успела о многом поразмыслить.
Она подходит прямо к Егору. Её движения решительны.
– Игорь. Извините, не знаю вашего отчества?
– Просто Игорь. Для тебя можно, Егор.
– Тогда зовите меня Уля. Меня так мама... звала.
– А почему "звала"? – спрашивает Эми с участием. – Она жива?
– Да, жива... – Ульяна о чём-то задумывается. – Игорь, нам придётся вернуться?
Мужчины обмениваются быстрыми взглядами, в которых читается взаимопонимание.
– Почему ты так решила, Уля? – в голосе Егора звучит неподдельное удивление.
– Потому что, если мы не вернёмся, там умрёт Лиза. И у нас всего сутки, чтобы её спасти. Через двадцать три часа мы должны быть на этом месте со всем необходимым.
– Уля, это тебе Этерас сказал? – Эми наклоняется ближе. – Ты раньше с ним общалась?
– Да, Этерас. Сейчас, когда мы вещи мои собирали. А там с динозаврами… Я у него спрашивала, чего я наглоталась, что у меня такие галлюцинации. Ну, он ясно и чётко мне ответил: "Ты раньше ничего подобного не употребляла, и сейчас всё это на самом деле".
Глаза у неё тёмные, большие, чуть припухшие от недосыпа, но живые, с тем тревожным блеском, который бывает у людей, переживших за последние часы больше, чем за всю жизнь.
– А ты помнишь, что Яну не хватает для операции? – вдруг вмешивается Алекс.
– Конечно. Я же медик. Хоть и недоделанный, – она не улыбается. Вид серьёзный. – Операционный и антишоковый наборы, дренаж, стерильный перевязочный материал, физраствор, капельницы, средства индивидуальной защиты. Это минимум.
– Да уж, в аптеке этого не купишь, – с досадой замечает Александр. – Нам полноценную больницу надо.
– Уля, ты сказала, что твои вещи с тобой. У тебя есть телефон? – Задумчиво спрашивает Егор.
Ульяна начинает проверять содержимое рюкзака, перебирая вещи в свете фонарика Эми. Тени пляшут по её лицу, подчеркивая сосредоточенность.
– Я тебе и без телефона скажу, – говорит Алекс, не дожидаясь результатов поиска. – Восемьдесят километров на юго-восток от нас по Чуйскому тракту районный центр Кош-Агач. – Он показывает направление вверх по течению Чуи. – Там районная больница. Поздний вечер. Через приёмный покой. Хирургическое отделение. Из охраны один частник с резиновой дубинкой.
Подполковник Левин бросает на него неодобрительный взгляд, который Беннетт тут же замечает.
– Ну а что? Ну, можешь своей ксивой там помахать. Но не думаю, что мы сюда вернёмся.
– Не надо нам больницу, – вмешивается Уля. – Мы всё это можем в фельдшерско-акушерском пункте добыть. Они сейчас в любой большой деревне есть.
Егор и Алекс переглядываются. В их взглядах мелькает озарение и одобрение.
– А ведь это идея! – Оживляется Александр. – В этих ФАПах наверняка есть всякие медицинские укладки. Эти пункты не охраняются. И вечером там никого нет…
– Но все они точно под сигнализацией. – Перебивает командир.
– Ой, подполковник, я тя умоляю! – Беннетт нарочито кривится.
Первая птица подаёт голос из тайги – не пение, а одиночный короткий звук, пробный, осторожный, словно и она не уверена, что утро действительно наступает.
– Нам нужна карта местности, – выходит из задумчивости Игорь. – И ещё нам надо будет продуктовый магазин.
Алекс показывает рукой в темноту, на противоположный берег:
– В Акташе, километров десять на север, есть местный супермаркет, – его рука повисает на секунду в воздухе, обозначая направление. – Мы там что-то покупали по дороге. Но, думаю, весь этот район сейчас обложен поисковыми группами. Но магазины и в Кош-Агаче есть. Там степи. Это далеко от района поиска. Не думаю, что ваши такой большой радиус контролируют.
– Да, – Егор смотрит через реку в северном направлении. – В Акташе наверняка развернут оперативный штаб по вашему поиску. А когда ещё и мы пропали. Думаю, здесь все на ушах стоят. Поэтому нам карта и нужна. Подумать, как всё сделать тихо... Нам не только отсюда выйти надо, но и обратно вернуться к ночи.
Уля протягивает Егору свой телефон. Тот берёт его и сразу передаёт Эми.
– Эмили, нам нужен чистый выход в интернет.
– Если будут искать именно этот телефон, то найдут. Но я запущу трафик через свой личный туннель. Вашим, да и нашим потребуется несколько суток, чтобы решить эту шараду.
– Нам хватит двадцать три часа. – Луч налобного фонарика Егора, скользнув по кустам на берегу, на мгновение выхватывает паутину между ветками – она вся в капельках росы и вспыхивает, как ёлочная гирлянда, прежде чем свет уходит дальше.
Картайл уходит к своим вещам. Луч налобного фонарика прыгает перед ней по камням, как белый зверёк, не находящий норы.
– Сколько у нас есть денег? У нас с собой на задании не было ничего, – продолжает Егор.
Алекс начинает рыться в своём полупустом рюкзаке. Уля копается в своём. Из бокового кармана он достаёт свернутые купюры и начинает пересчитывать их при свете фонарика.
– У нас основная сумма была у Эда. Вот у меня от заправки и магазина кэш остался. Тринадцать тысяч с мелочью.
Ульяна находит в рюкзаке непромокаемый пакет с деньгами и банковской картой. Аккуратно открывает его и пересчитывает купюры.
– У меня двадцать тысяч наличкой. И на карте тысяч сорок. А сколько надо?
– Пока не знаю, Уля. Если получится, нам надо продуктов купить и что-то необходимое для наших людей там. – Голос Егора в отношении девушки мягкий, ласковый.
– Как ни крути, нам нужен транспорт. – Фонарь Алекса на мгновение выхватывает полосу тумана, низкую, плоскую, стелющуюся над самой водой у слияния рек. Она движется медленно, словно живая, и тут же растворяется в темноте.
– Нужен. Но давай без жести…, – Егор понижает голос. – Как вас учили?.. Тихо пришли. Незаметно всё сделали. И тихо свалили в закат.
Алекс пожимает плечами с видом человека, которому приходится идти против своей натуры.
– Давай без жести, – соглашается он. – Но времени мало.
Гул реки внезапно усиливается на пару секунд – вода перехлестнула через валун, который держал уровень, – и снова возвращается к прежнему монотонному рокоту.
Из темноты появляется Эми с включенным телефоном. Свет фонарика на её лбу не мечется, а ложится ровным кругом – она и по камням идёт так, словно под ногами паркет.
– Получилось. Билайн, но хиленький. Вышка далеко. Туннель выходит в Финляндии.
Командир понимающе кивает:
– Хорошо. Давай Гугл. Спутниковую карту. Набирай: "Мажой". – Эмили быстро вводит поисковый запрос, ждёт, пока прогрузится карта и передает телефон Егору. Алекс встает рядом. Склоняются над экраном, изучая спутниковые снимки местности. – Судя по всему, мы здесь. Вот Мажой втекает в Чую.
Телефонный экран бросает на лица голубоватый химический свет, и от этого света глаза у всех четверых кажутся одинаковыми – бесцветными, плоскими, как у ночных птиц, пойманных лучом.
– Да. Теперь смотри. Слева от нас, вот там, – Александр показывает рукой в темноту, где угадываются очертания противоположного берега, – Пешеходный мост через Чую. А через реку, прям перед нами, на высоте метров сорок, проходит основная тропа. Сейчас пока темно и никто не ходит, мы обычные туристы. Через час-два рассветет, и мы будем для всех идущих по этой тропе, как на ладони.
Егор увеличивает масштаб и двигает карту на экране, изучая детали местности.
– И выход с этого района пеших групп туристов я бы контролировал вот здесь. На том берегу Чуи. Где тропа выходит на поляну и переходит в полевую дорогу.
– Согласен, – Алекс присматривается к карте. – Смотри, а по нашему берегу Чуи тропинок и дорог не видно. Там некуда выходить. А лесистая местность есть. Это наш путь. Нас никто видеть не будет, а мы будем постоянно контролировать противоположный берег Чуи.
– Хорошо, а где переправимся через Чую? – Взгляд Егора не отрывается от телефона.
– А вот смотри, километра четыре по нашему берегу, вот за этой самой недостроенной ГЭС, – Беннетт разводит пальцами электронную карту на экране. – Там Чуя спокойная и не более метров сорока в ширину. Плюс, видишь, вот островок или отмель видна. Вот здесь и переправимся. И на том берегу лесок или кустарник нас прикроет. А там до Чуйского тракта метров пятьсот по прямой.
– Да. Нормально. С собой берём один рюкзак. Сейчас посмотрим, что у нас есть. Всё лишнее: палатку, карематы, спальники. Это всё вон там, в тайге, схороним в закладку. Когда вернёмся вечером, заберём. Всё, народ, готовимся и выходим. У нас мало времени до рассвета.
Где-то далеко за горными хребтами небо начинает светлеть. Первые проблески зари окрашивают восточный горизонт в едва заметные оттенки серого. Четверо людей при свете налобных фонариков начинают готовиться к предстоящему маршруту, перебирая снаряжение и распределяя необходимые вещи.
***
ГЛАВА 2.
22 июля, 5 часов 15 минут местного времени. В 3 километрах выше по течению от стрелки рек Мажой и Чуя. Горный Алтай. Россия.
Четверо идут цепочкой вдоль левого берега Чуи, и перелесок принимает их, как принимает – без радушия, но и без сопротивления: кусты расступаются ровно на ширину плеч и тут же смыкаются за последним, словно ничего не было.
Рассветные сумерки – та пора, когда человека видно, но лица ещё нет: силуэт, контур, походка, – и по одной походке можно сказать всё.
Левый берег Чуи здесь – узкая полка между водой и тайгой, заросшая мелким кустарником, ивой, редкими берёзками, кривыми и прижатыми к земле, словно их гнули не ветер, а привычка. Перелесок – сквозной, негустой, просвечивающий насквозь зимой, но сейчас в листве, дающий укрытие достаточное, чтобы идти не согнувшись.
Алекс идёт первым. Корпус чуть наклонён вперёд, ноги ставит с пятки на носок, мягко, перекатно, и каждый шаг – проверка грунта, потом нагрузка без хруста, без провала. Рюкзак за спиной, наполовину пустой, покачивается равномерно, как маятник, притянутый лямками к лопаткам, – он затянул их ещё на стрелке, и с тех пор рюкзак не издал ни звука. Голова у Алекса двигается отдельно от тела. Постоянное вращение с задержкой на каждой контрольной точке: река, кусты впереди, правый фланг, тыл и снова река слева. Так ходят люди, которые привыкли, что из кустов может прилететь не ветка, а пуля.
За ним, на расстоянии трёх–четырёх метров, – Эмили. Двигается иначе: тише, ровнее, без этой хищной пружины, но и без единого лишнего движения. Она идёт след в след за Алексом – буквально: ставит ногу в его отпечаток, не потому что боится мин, а по привычке, которая выдаёт школу. Лицо в сумерках – спокойное, закрытое, как спящий экран.
Уля – за Эми. Шаг у неё короче, порывистей. Она чуть частит, стараясь не отстать, и время от времени оглядывается, хотя оглядываться ей не нужно – сзади Егор. Молодость видна не в лице – лица в полутьме нет, – а в том, как она несёт руки: чуть отведены от тела, локти наружу, как бывает у людей, не привыкших ходить по бездорожью с рюкзаком.
Левин замыкает. Идёт тяжелее всех – сказывается постоянный недосып последних дней. Автомат Вал за спиной. Он был в палатке, в момент перемещения. Высокий, плотный, загорелое малоподвижное лицо, – он и в движении выглядит так, будто стоит: никакой суеты, никакого раскачивания, просто тело перемещается в пространстве, а лицо остаётся на месте.
Грунт – речной гравий, мох, хвоя, палый лист, – мягкий, вязкий, гасящий шаги. Идти можно быстро, но не бежать: промытые весенним паводком корни торчат из земли, как проволока, и каждый третий шаг – перешагивание, перестановка ноги, смена ритма.
Когда Беннетт вскидывает кулак, Левин замирает последним, но реагирует первым: уже падает на колено, уже контролирует тыл, уже развернул корпус, – а Алекс ещё только опускает ладонь вниз.
Александр оборачивается, убеждается, что все поняли сигнал, затем указывает на себя и в направлении берега. Егор кивает. Алекс, пригнувшись, исчезает в перелеске, двигаясь к Чуе.
Игорь осторожно подбирается к девушкам, стараясь не шуметь.
– Волнуешься, Уля? – спрашивает он вполголоса.
– Это, наверно, не нормально? – Ульяна говорит едва слышно, и в её голосе звучит ирония. – Ты среди агентов ЦРУ и подполковника ФСБ ночью тайно пробираешься по тайге в самых глухих местах Горного Алтая, прячась от всего мира, потому что час назад переместился сюда из Мелового периода какой-то планеты в триллионах световых километров от Земли. Но... – Она на мгновенье закрывает глаза. – Нет. Я совершенно спокойна, как ни странно. В обычной ситуации я бы обратилась к профессиональной психиатрии. И меня сразу бы положили среди местных Наполеонов и Лениных. Но не сейчас.
