ГЛАВА 1.
Чернота… Абсолютная тьма… Не отсутствие света, а что-то плотное, почти осязаемая пустота. Ни верха, ни низа. Ни "здесь", ни "сейчас". Время не течёт — его словно сожгли дотла, и пепел так и повис в этой неподвижной мгле.
И сквозь эту немоту пробивается гул. Низкий, на самой грани слышимости. Ловишь его не ушами даже — костями, кожей, внутренним ухом равновесия. Вибрация на границе восприятия. Как напряжение в металле за секунду до трещины. Как предчувствие чего-то, что уже началось, но пока не обрело форму. Гул рождается изнутри. Он будто бы вплетён в саму ткань пространства, в её ранее молчаливую основу.
В верхней части темноты, слева направо начинают проступать символы. Они материализуются из ничего. Графемы медленно выдавливаются из самой черноты пространства. Их начертания чужды человеческому глазу: ни кириллица, ни латиница. Возможно, отдаленно иероглифы? Но нет. Чужие. Не земные.
Это письменность, для которой нет аналога на Земле. Если бы человеческий разум мог это понять, он бы заметил множество строк информации, десятки смысловых линий, идущих одновременно и параллельно. Каждое знакоместо — отдельный источник. В одном вспыхивает последовательность, складывающаяся в слово, в другом — целое предложение, в третьем — поток смысла, плотный, как ток крови в артерии. Символы-глифы мелькают быстрее, чем человеческий глаз успевает их ухватить. Внимание цепляется за какой-то один артефакт чужого сознания, — и тут же теряет, смытое десятками новых потоков, сотнями, они струятся все разом.
Смысл передаётся не только формой знаков, но и движением: внутри каждого иероглифа мельчайшие элементы сменяются с выверенной скоростью, складываясь в ритм. Почти музыкальный. Оттенки синего — ледяной, глубокий, уходящий в тёмный ультрафиолет — это ещё один слой значения. Его не столько видишь, сколько ощущаешь — вроде статики в воздухе перед грозой.
Символы вспыхивают и гаснут. Одни успевают передать послание, растворяются, а на их месте уже новые, с другим ритмом, другой глубиной синевы. Иной порядок. Скрытая гармония. Какая-то структура — только человеческий разум расшифровать её не в силах. Речь существа, которому прямолинейное мышление — давно пережитая привычка, а многомерное восприятие — обычное дело. Десятки смысловых линий текут параллельно, переплетаясь, расходясь, возвращаясь. И всё это в абсолютной тишине. За исключением того самого гула, что теперь уже не просто фон, а основа всего происходящего.
Сейчас причудливые вязи передают нечто вроде координат. Вернее, это иная система отсчёта, где место — это состояние пространства, чьей сути не выразить ни одним земным словом. Время — не стрелка часов, а категория, лишённая длительности, как для фотона, мчащегося сквозь Вселенную: для него нет ни прошлого, ни будущего, только вечное "сейчас".
Вспышка ошеломляет. Точка посреди пустоты, на долю секунды заполняя всё вокруг ярким, до боли в глазах, оранжево-белым всполохом света. Ровным, всепроникающим, словно проблеск с той стороны черной дыры, о котором не пишут в учебниках.
Свечение моментально угасает, но уже в маленькую окружность с размытыми краями. Теперь она вновь расширяется, но уже медленно, неотвратимо, как зрачок, реагирующий на свет… И за ней открывается космическая бездна! Ни картинка, ни проекция, а вид во всей его первозданной мощи. Проступают бесконечные структуры. Нити. Тонкие дрожащие паутинки из слипшегося света и чего-то еще, темного и невидимого. Они сплетаются в грандиозную, непостижимую для взгляда межгалактическую паутину. Её узлы — это сгустки огня из сверхскоплений галактик, выстроенных с точностью, достойной Божественного замысла. Они не горят, а тлеют, как угли, раздуваемые невидимым ветром расширения.
К фоновому гулу присоединяются звуки глубокого космоса: далёкие, призрачные, как эхо чужих миров, умирающих и рождающихся одновременно.
Странные начертания вспыхивают новым сообщением. Если перевести их смысл на примитивный человеческий язык: Вектор обозначен: Галактическая нить Персея-Пегаса.
Ракурс плавно проворачивается вправо вокруг своей оси. Сто восемьдесят градусов и рывок вверх. Объёмная структура галактик начинает обретать детали. Триллионы звёздных систем несутся на встречу с немыслимой скоростью.
Символы трансформируются: Комплекс сверхскоплений "Рыба-Кит".
Звёздные структуры становятся крупнее. Плавный крен влево, опять вверх. Теперь по обе стороны видны две области ярких кластеров — титанические нагромождения материи, стянутые невидимыми гравитационными нитями.
Новая интерпретация: Ланиакея.
Между двумя громадными массивами звёзд медленно, словно нехотя, проступает ещё одна нить. Тонкая, но прочная, она сшивает оба мега скопления в единое целое. Резкий крен влево на девяносто градусов и сразу подъём.
Иероглифы мерцают: Сверхскопление "Девы".
Нить распадается на сотни отдельных звездных систем. Каждая – остров из сотен миллиардов звезд. Энергичный наклон вправо на пятьдесят градусов и вновь круто вверх.
Задача уточняется: Местная группа галактик.
Уже различимы спирали Млечного Пути и Андромеды – два титана, медленно сближающиеся в космическом вальсе. Небольшой крен вправо, подъём. В центре поля зрения спиральная галактика. Её более крупная соседка остаётся слева.
Новая корректировка курса. Изображение наплывает.
Целеустановка конкретизируется: Галактика, Млечный Путь.
Звёздная спираль стремительно растёт. Приближение сверху — и галактический диск разворачивается во всём великолепии. Спиральные рукава в россыпях молодых голубых звёзд, тёмные прожилки пыли, яркое ядро в сердцевине.
Рукав Ориона. Новое направление.
Энергичный крен влево на 135 градусов. Подъём. Рукав Ориона, – астральный дом нашей Солнечной системы оказывается прямо по курсу. Это финальная цель.
Погружение в рукав Ориона происходит стремительно. Отдельные звездные системы проносятся со всех сторон: красные карлики, желтые светила, голубые гиганты. Движение замедляется. В поле зрения появляются первые астероиды – обломки, оставшиеся от рождения планетных систем. Тусклые, покрытые галактической пылью.
К межгалактическим звукам примешивается новая какофония – земные радиошумы: треск, шипение, обрывки сигналов, потерянные в эфире десятилетия назад.
Символы пульсируют интенсивнее. Их синий цвет становится глубже: Планета Земля – миссия определена окончательно.
Справа вверху яркая точка. Она приближается. Её светимость нарастает. Уклон вправо, подъём. Солнце, желтоватая звезда средних лет, располагается по центру. А возле неё почти неразличимая бледно-голубая пылинка, окутанная тонкой пленкой атмосферы.
Желтый карлик стремительно растет, начинает занимать всю нижнюю часть обзора. Видны протуберанцы, вспышки на поверхности, корональные выбросы.
Иероглифы транслируют: Временной поток синхронизируется с местным временем.
Последние фрагменты окружности, окаймлённые размытыми оранжево-белыми всполохами, окончательно исчезают.
Когда Солнце почти скрывается внизу, следует крен рывком вокруг оси. Картина переворачивается с ног на голову. Светило оказывается сверху. Мгновенный манёвр вверх, в сторону звезды. Слева проносится Меркурий – изрытый кратерами, обожженный близостью к Солнцу. Далее – Венера, укутанная ядовитыми облаками. Идёт постоянное заметное замедление этого невообразимого полёта неизведанной субстанции.
Впереди Земля. Голубая, облачная, живая.
Нечто идет со снижением по орбите планеты с запада на восток, приближаясь к контурам Европы. Объект постоянно маневрирует: крены влево и вправо, резкие изменения тангажа вверх. Он выходит на орбиту, — и теперь Земля занимает всю нижнюю часть обзора.
В космическом пространстве висит направленный на планету большой спутник оптической разведки, конструкцией напоминающий телескоп Хаббл. Его золотистая фольга поблескивает в лучах Солнца. Солнечные батареи развернуты, антенны нацелены вниз.
15 мая. Американский спутник оптической разведки Key Hole KH-11 (индекс 3) на орбите планеты Земля.
Под спутником что-то неопределённое падает на Землю, резко замедляясь. Оно входит в плотные слои атмосферы. Нагреваясь от трения о воздух, объект покрывается ослепительно яркой бело-голубой плазменной оболочкой. Огненный кокон, заметно маневрируя, постепенно снижается.
Пролетая над Европой, обзор с непонятного объекта начинает заслоняться красной плазмой, которая горит сначала по краям, дальше, продвигаясь к центру, занимает всё изображение. Звуки земного радиовещания начинают затихать и тонут в нарастающем свисте атмосферного торможения. Остается только изначальный низкочастотный гул – константа этого странного путешествия.
Изломанные глифы, напоминающие иероглифы, продолжают транслировать информацию с прежней интенсивностью. Это с огромной натяжкой можно перевести так: Временной поток полностью стабилизирован. Отклонения находятся в пределах допустимых параметров. Пространственные координаты места базирования введены. Траектория рассчитана с точностью собственного диаметра. Превышение температурного режима до момента успокоения не вызовет критических изменений в параметрах задания.
К низкочастотному гулу добавляется пронзительный свист, – высокий, протяжный, как будто воздух режут бритвой. Звук тела, рассекающего атмосферу на гиперзвуковой скорости. Воздух не успевает расступиться, молекулы ионизируются от удара.
Плазма начинает отступать от центра к краям обзора. Сквозь огненную пелену проступает земная поверхность. Она проносится внизу с невероятной скоростью. Поля, реки, дороги сливаются в размытые линии. Идет интенсивное торможение, стремительная потеря высоты. Объект совершает постоянные корректирующие маневры, выдерживая заданную траекторию.
Над территорией Казахстана он входит в ночную зону планеты. Внизу гаснут последние отблески заката. На горизонте, подсвеченные уходящим Солнцем, вырастают заснеженные пики Алтайских гор.
***
ГЛАВА 2.
15 мая. Город Новосибирск.
Миллионник расползается кварталами и теряется в майской дымке. На западе — последний отблеск заката, белёсый, почти пепельный, будто солнце уже не светит, а только напоминает о себе. На востоке уже сгущается темнота. Воздух свежий, с примесью дыма и далёкой речной влаги.
С балкона высотного дома, расположенного на одном из холмов левобережья Оби, открывается панорама бескрайних огней: улицы, проспекты, дворы жилых районов. Где-то внизу шумит вечерний трафик: гудки машин, визг тормозов, далекий лязг трамвая. Голоса под окнами, неразборчивые.
Макар стоит на балконе, и запах весенней травы, смешанный с дымом от чьих-то дачных костров, напоминают ему о детстве.
Макар Неверов, 35 лет. Гражданин России. По образованию историк. Вырос в семье военнослужащего. Профессиональный турист, инструктор. Участвовал во множестве туристических походов различной категории сложностей.
Высокий, крепкого сложения. Широкие плечи, сильные руки опираются на ещё теплый пластик перил балкона. В нём смешалась кровь славянских предков и монгольских завоевателей – прямой нос, высокие скулы, разрез глаз со спокойным степным прищуром.
Про такого написали бы: "Лицо славянское с восточным изломом".
На балконе нет цветов, нет занавесок, только пластиковый сайдинг и старая пепельница из жести. Он неторопливо курит, выпуская клубы дыма, которые тут же подхватывает лёгкий ветерок.
Внезапно тишину нарушает резкое тревожное многократное карканье. Из-за крыши соседнего дома поднимается огромная стая ворон. Чёрная туча птиц взмывает в воздух, кружась, словно попавшая в невидимый вихрь, несущийся на север.
Взгляд Макара провожает стаю. Резкие чёрные штрихи на фоне неба:
— И чего вам не спится?
Карканье ворон нарушает ритм вечера. Воздух рябит от их криков.
В этот момент его взгляд привлекает вспышка, движение на южном небосклоне. Голова непроизвольно дёргается вправо.
С запада на восток, рассекая потемневшее небо, падает метеорит. Огненный шар оставляет за собой красивый след. Сначала ослепительно белый и сразу переходящий в огненно-оранжевый и, наконец, в призрачно-голубой. Явление длится считанные секунды, но Макар успевает проследить траекторию до самого его исчезновения.
Хвост метеора горел чисто, ровно и погас в воздухе, оставив след, похожий на тонкий шрам неба.
– Хм… — Протянул Макар, провожая взглядом огненный шлейф. — Ну, пусть всё срастётся, — усмехнулся он собственному суеверию.
Он не верил в приметы, но на всякий случай мысленно загадал: "Пускай Ирэн не передумает".
Макар подносит сигарету к губам и не затягивается. Стряхивает пепел.
Телефон появляется в руке будто сам собой. Большой палец проводит по экрану, оживляя его. Яркий свет дисплея режет глаза после полумрака балкона.
В списке контактов Телеграмм он чуть прокручивает вниз. Находит "Ирэн" – аватарка с фотографией девушки на фоне МГУ. Палец задерживается на имени, — секунда колебания.
Набирает текст, морщится от яркости экрана: "Прикинь, я сейчас со своего балкона видел, как падает метеорит где-то на юге от меня, как будто в районе Горного Алтая!".
Отправив сообщение, он гасит экран и продолжает смотреть в ту сторону, куда упал небесный странник. Там, на горизонте ещё можно различить слабое свечение. Или это игра воображения?
Светло-русые волосы с ранней сединой. Проседь в волосах не возрастная, а какая-то выжженная солнцем и ветром. Лёгкая небритость — не признак лени, а следствие вечной дороги.
Глубоко затягивается. Дым выдыхает медленно в уже неподвижный воздух. Смотрит вниз, в тень улицы.
Мобильник вибрирует. Ирэн пишет: "Ошалеть! Успел сфотать?". Макар хмыкает беззвучно, чуть кривит губы. Нажимает значок микрофона, подносит телефон ближе:
– Ха! Знаешь, почему в мире у восьми миллиардов жителей Земли море различных девайсов с камерами, которым позавидовали бы все кинооператоры ещё лет 20-30 назад, а съемок инопланетян всё нет? – Голос его звучит с легкой иронией: – Да потому что эти гурмункулы с антеннами на башке либо очень быстро появляются и ещё быстрее исчезают. Как мой метеорит минуту назад. И никто ничего снять не успевает. – Он усмехнулся, сделал затяжку, продолжил. – Либо, когда кто-то реально что-то видит, потустороннее или необъяснимое… Последнее, о чем он думает – это достать свой "айфончик" и стать "Сам себе режиссером"… Кто его знает. Возьмет этот Гурмункул и трансклюкирует непонятного для себя субъекта, направляющего на него неизведанную хрень!
Характерный сигнал оповещает об отправки сообщения. Макар выключает экран телефона. Прохладный вечерний воздух приятно холодит лицо. Где-то лает собака, хлопает дверь подъезда, заводится машина. Внизу всё идёт своим чередом.
Выцветшие джинсы, потёртые на коленях. Серая футболка с длинным рукавом. Ткань тонкая, дышащая. Запах от одежды — костровой дым и выветренный пот. Босиком. Ноги загорелые, с белыми следами от ремешков сандалий на ступнях. На запястье часы CASIO PROTREK на прорезиненном ремешке. Циферблат – сапфир, потому не царапаются.
Ирэн отвечает: "А ты прав. Я как-то раньше не задумывалась над этим. На самом деле я бы сыкнула снимать что-то странное. А если это "странное" далеко, то и фотать бесполезно. Там ничего видно не будет". Макар, делая последнею затяжку, тушит окурок, не глядя — движение знакомое. Давит сигарету в пепельнице, трёт пальцы друг о друга.
