И смахиваю с себя насекомых.
Милана сосредоточена на портрете.
– Нет! Мы завтра продолжим. Главное сейчас запечатлеть свет, а остальное можно дорисовать и дома, если вдруг завтра будет дождь. Мне непременно нужно успеть закончить твой портрет.
Моя душа болит, Милана только что упомянула о скоротечности времени. Возможно, она не успеет. Мне не хочется думать о неизбежном конце, но приходится осознавать его приближение. Интересно, есть ли жизнь после смерти?!
Милана творит. Мышцы её лица напряжены. Глаза цвета лазурита внимательно поглядывают на меня. Я пытаюсь не показывать переживания. Любуюсь Миланой. Она прекрасна. Равномерно вдыхаю аромат опавшей листвы, напоминающей запах грибов. По аллеям неспешно ходят люди. Поглядывая на работу Миланы, они загадочно улыбаются.
Солнце клонится к горизонту, оставляя за собой алую дорожку печали уходящего дня. Пахнет костром. Я чувствую усталость. Мне утомительно сидеть на одном месте без дела. Милана вытирает кисти.
– Пора домой, – произносит она.
– Покажи, что у тебя получилось? – Я поднимаюсь с земли и разминаю ноги.
– Потом увидишь, я ещё не закончила.
Милана закрывает этюдник. Я беру его. Мы неспешно идём по преющей листве в рыже-бордовых красках вечерней осени. Сегодня было бабье лето. Может быть, последний тёплый день сейчас уходит в закат, чтобы проснуться весной после долгой зимней спячки. Я верю, что Милана через год снова ощутит тепло бабьего лета.
«Господи, дай ей долголетия!»
Я поднимаю глаза к небу и вижу, что постепенно лазурный цвет поглощают оттенки красного.
«Как уговорить Милану лечиться?!»
Я беру любимую за руку. В её глазах читается вопрос. Она чувствует мои смятения.
– Почему ты не борешься? – снова озадачиваюсь я.
– Ты имеешь в виду лечение?
Я киваю.
– Дориан, я видела страдания отца. Он последние свои дни потратил на больницы! Представь себе, постоянную химию, капельницы, уколы и стены, пахнущие хлоркой. Я так не хочу! Мне осталось немного. Своё время я желаю посвятить жизни!
– Ты не надеешься выздороветь?
– Моя болезнь неизлечима. Сколько раз тебе говорить об этом?!
– Почему ты так уверена?! – я не сдерживаюсь в эмоциях и повышаю голос.
– Врачи вынесли приговор!
– Они могут ошибаться!
– Дориан, если ты не закроешь данную тему, то я уйду от тебя! – со всей серьёзностью произносит Милана.
Я не на шутку пугаюсь её ультиматума, как ребёнок, которому пригрозили отнять любимую игрушку. Заставить Милану лечиться не в моих силах.
Милана замыкается в себе. Я расстроил её. Она будто не видит меня. А я не знаю, как исправить ситуацию.
Мы молча подходим к машине.
– Отвези меня в общагу, – настойчивым голосом просит Милана.
– Почему?! – я в недоумении.
– Мне нужно побыть одной.
Я не хочу снова с ней спорить и послушно везу по её требованию. Мне тоже не помешает привести мысли в порядок и подумать, как общаться с Миланой, зная шокирующую правду.
Мы подъезжаем к МГУ. Я останавливаю «Ауди».
Милана поспешно выходит, забирая с собой этюдник.
– Пока, Дориан, – она поднимает глаза и с грустью смотрит на меня.
– Ты не передумала? – в надежде спрашиваю я.
– Завтра приезжай за мной, а сегодня ты должен понять, нужна ли тебе девушка с проблемами.
Милана хлопает дверью и надменно постукивает каблуками. Я смотрю ей вслед в муках ожидания завтрашнего дня.
Она скрывается за деревьями, а я завожу мотор. За всю свою жизнь, даже в детском доме, я не испытывал столь сильную обречённость. Смертельная болезнь любимого человека ломает привычный образ жизни и даже влияет на мировоззрение. Намного легче себя чувствуешь из-за бытовой ссоры или измены. Ты можешь послать и забыть. А здесь душу разрывают одновременно любовь и страх. Осознание того, что не в состоянии повлиять на ситуацию.
Милана давно смирилась с диагнозом, и теперь я должен последовать её примеру – подарить ей яркую жизнь, несмотря на то, что у нас остаётся всего мгновение. Я обязан сделать в нашей жизни что-то важное.
Прежде всего – представить её своим родителям. Конечно, я не скажу им, что моя девушка умирает: Милана не выдержит их жалости, а я – упрёков от мамы.
Нужно свозить Милану на Котельническую набережную, познакомить её с Хельгой, а потом поехать в Ягодное, где я представлю её отцу. И ещё… я давно принял решение – попросить руки Миланы у её матери. Да, я хочу обвенчаться с ней как можно скорее! С позитивной мыслью я въезжаю на подземный паркинг и оставляю там «Ауди». Лифт поднимает меня на мой этаж.
В квартире холодно без Миланы. Я быстро сбрасываю верхнюю одежду и устало иду в комнату. Тело ноет от бесконечного напряжения, и я даже не могу заставить себя поесть. Падаю на постель, а голос в голове непрерывно повторяет: у нас с Миланой ещё есть немного времени.
Звенит будильник. Я вскакиваю как по велению господина. На часах семь утра. Умываюсь. Вспоминаю об утреннем беге.
Я выхожу на пробежку. Сейчас, как никогда, мне нужно быть в форме, чтобы сделать жизнь Миланы по-настоящему прекрасной. Бег наполняет меня решимостью бороться за наше счастье, дарит новый прилив сил.
После пробежки я пью кофе и решаю позвонить матери.
В трубке раздаётся её сонный голос.
– Сынок, у тебя всё нормально?! Ты никогда не звонил в такую рань!
– Мама, доброе утро!
– Хорошо, что оно у тебя доброе!
– Ты сегодня вечером свободна?
– Что за глупый вопрос?! Ты же знаешь, я не бываю дома по вечерам!
– Я сегодня к тебе заеду! Хочу познакомить тебя с невестой! – настойчиво выдавливаю я, зная, что мама по вечерам занимается всяческой ерундой, к примеру, сплетничает в ресторане с подругами или посещает какую-нибудь бездарную выставку очередного мажора.
В трубке тишина.
– Алло, мама, ты на связи?!
– Сынок, я в шоке! Неужели ты собрался жениться?! Кто она?! Надеюсь из великосветского круга?
– Увидишь, – говорю я, – но знай одно: эта девушка очень дорога мне!
– Понятно! Нищебродка, – вздыхает в трубку мама.
– Я вот не пойму, как ты с таким характером согласилась меня взять из приюта?! – вспыхиваю я.
«Иногда мама меня раздражает!»
– Дориан, я непредсказуемый человек! Ладно, приводи свою невесту! Ведь ты сам всего добился, поэтому вправе делать выбор.
«Мудрая мысль!»
– В пять вечера мы приедем.
– Я скажу кухарке приготовить праздничный ужин.
Мама кладёт трубку.
«Так, с матерью договорился, теперь остаётся главное – позвонить Милане!»
Вдруг меня охватывает осознание: я не знаю её номера. Никогда не замечал у неё телефона! Оказывается, у Миланы нет смартфона!
«О, чёрт, как она может обходиться без него?!»
Вспоминаю, что музыку она слушает по плееру или берёт у меня смартфон.
«Надо подарить Милане телефон? Но, скорее всего, ей не понравится такой подарок? Она не от мира сего!»
Я одеваюсь с мыслью о том, что лучше купить кольцо. Окрылённый решением я спешу, словно боюсь опоздать.
Наконец я подъезжаю к ювелирному магазину.
Девушка-консультант мне мило улыбается.
– А я вас узнала! – восторженно произносит она. – Вы – Дориан Росс! Мой отец любит читать ваши книги! Дайте, пожалуйста, автограф?!
– Конечно, – я стараюсь быть с ней вежливым и заинтересованным.
Она протягивает мне клочок бумаги.
– Как зовут папу? – уточняю я.
– Аркадий Константинович.
Я пишу пожелание для её отца. Она смотрит на меня, приоткрыв ротик. Мне неловко находиться под пристальным вниманием женщины, скучающей по хорошему сексу.
Отдаю ей листочек.
– Покажите мне обручальные кольца! – озвучиваю я то, для чего зашёл в ювелирку.
– Какого размера? – Девушка отгоняет от себя мираж, в котором видит себя в моих объятиях.
«По крайней мере, я так прочитал мысли на её лице».
Я в замешательстве.
– У неё пальчики, как у вас, такие же изящные и длинные, – я оценивающе пялюсь на руки продавщицы.
– Пройдёмте сюда, – она ведёт меня к прилавку с обручальными кольцами. – Вот здесь подходящий размер.
Я смотрю на сверкающую роскошь и примечаю среди золота и серебра перстень с лазуритом.
– Вот его я выбираю.
Девушка искренне расплывается в улыбке.
– У вас отменный вкус! Это древнее кольцо, его носила жена Ивана Грозного. Оно очень дорогое.
– А как кольцо оказалось в вашем магазине?
– Мы сотрудничаем с антикварной лавкой.
– Интересно, однако.
Девушка упаковывает кольцо в бархатную коробочку.
– У вас есть наша карта? – интересуется она.
– Нет, я расплачусь кредиткой.
– Спасибо за покупку! – она вручает мне фирменный пакетик с кольцом.
Я оплачиваю бесценный подарок и тороплюсь к любимой. Подъехав к МГУ, я оставляю пустой пакет в машине, а коробочку с кольцом беру с собой.
На филфаке я нахожу Милану – у неё сейчас пара по иностранному языку. С замиранием сердца жду, когда лекция закончится.
Наконец вместе со всеми студентами она выходит из аудитории.
– Как тебя охрана пропустила? – её красивые брови удивлённо устремляются вверх.
– Меня узнали и пропустили, – отвечаю я с лёгкой улыбкой.
– Круто!
– Милана, поедем со мной!
– Зачем?! – Лицо девушки напрягается.
– Ты мне нужна!
– Прошу не настаивай на лечении, – её грозный взгляд смягчается.
– Обещаю!
Милана обнимает меня. Я ликую от счастья.
«Ура! Мы помирились!»
В обнимку мы идём к выходу. Милана надевает пальто. Я собираюсь сделать ей предложение руки и сердца на улице.
На полпути к машине я останавливаю Милану. Её изумлённый взгляд пронзает меня. Я достаю из кармана коробочку и воодушевлённо говорю:
– Давай поженимся?!
– Ты с ума сошёл?! – строго восклицает она.
Мне становится не по себе. Я боюсь её отказа. Боже мой, она, как вулкан, непредсказуема.
– Я в здравом уме и хочу, чтобы ты стала моей женой, – повторяюсь я.
Милана смотрит на меня с недоверием и шепчет:
– Нам нельзя жениться.
– Почему?!
– Я не могу… из-за себя!
Милана делает шаг вперёд, затем останавливается, глядя мне в глаза.
– Когда-нибудь ты найдёшь прекрасную девушку и женишься на ней, – с грустью шепчет она.
– Мне никто не нужен, кроме тебя! – я снова веду себя как ребёнок, упрямо отстаивая своё.
– Не хочу портить тебе жизнь, – она опускает голову, голос дрожит.
– Я счастлив только с тобой! – отвечаю я, не скрывая своих чувств.
– Пока ты радуешься нашей любви, – её глаза наполняются слезами, – скоро я начну умирать в агонии. Ты не должен быть рядом.
– Милана!
– Дориан, нам остаётся меньше месяца. Запомни меня такой – здоровой и жизнелюбивой.
Я сжимаю кулаки, пытаясь сдержать боль.
– Значит, наше соглашение не в силе?
– Ты имеешь в виду свадьбу через месяц?
– Да. Ты же любишь меня!
Она опускает глаза, голос становится тише:
– Теперь мне придётся уйти от тебя через несколько дней.
– Ты только что приняла такое решение?! – я не могу скрыть отчаяния. – Прошу, останься!
– Нет!
– Куда ты пойдёшь?
– Я вернусь домой.
– А как же мать?!
– Она в любом случае узнает.
Милана выглядит очень расстроенной. Я прижимаю её к себе, закапываясь лицом в облаке волос.
– Смерть забирает тебя! – внутри меня холодная дрожь.
– Я ужасно боюсь, Дориан, – Милана сдерживает слёзы.
Моё сердце разрывается на части.
Трезвонит «айфон», на экране высвечивается – Мама.
– Слушаю, мам!
В трубке раздаётся рассерженный голос Хельги:
– Дориан, ты куда пропал?! Мне из-за тебя пришлось отменить все дела!
– Прости, мам, я не могу сегодня приехать!
– Как?!
Милана отстраняется от меня. Я поглядываю в её сторону и сочиняю на ходу.
– Моя девушка заболела!
«Хотя это нельзя назвать выдумкой».
Милана смотрит на меня с упрёком и сообщает:
– Познакомь меня с мамой!
Перебиваю возмущения матери:
– Мы сейчас приедем!
– Вот и славно, сынок!
Я завершаю разговор и обращаюсь к Милане:
– Поехали знакомиться с Хельгой?
– Да.
В глубине души я рад, что позвонила мать и тем самым разрядила обстановку. Милана повеселела. И мы с ней отвлеклись от мрачных мыслей.
Мы едем на Котельническую набережную – к моей приёмной матери. В последнее время я был слишком занят и не видел её уже три года. Она не из тех, кто любит навещать меня лично – в основном мы созванивались через мессенджеры. Честно говоря, я всегда больше тянулся к отцу. Он ближе мне по духу и менталитету.
Часто задаюсь вопросом: как Хельга отважилась меня усыновить? Что её подвигло на этот ответственный шаг? Ведь, если честно, я никогда не чувствовал от неё настоящей любви. Зато меня любит отец, несмотря на то, что все акции издательства он передал моему сводному брату. Причина его решения однозначна – я достиг высот в писательской деятельности.
Квартира матери находится в «сталинке» – старом, величественном доме с видом на реку.
Я переключаю внимание на Милану. Она смотрит в лобовое стекло, словно погружённая в мерцание огней столицы, где жизнь не замирает ни на минуту. Город будто дышит, пульсирует, и каждый свет – как маленькая история. Девушка замечает мой взгляд и нежно улыбается.
– Милана, моя мама высокомерна, но ты не обращай внимания на её пафос, – я предупреждаю любимую, чтобы она не растерялась перед всевластвующей Хельгой.
– Вы с ней разные?
– Как лёд и пламень, – подмигиваю я. – В душе она хороший человек, просто любит из себя строить светскую львицу.
– Значит, она закомплексована, раз надевает маски.
– Я тоже так считаю.
– Покажешь мне дневник. Я помню, ты сказал, что он в доме родителей.
– Да, – я соглашаюсь на всё, лишь бы Милана осталась со мной до конца.
Кроме матери никто не открывал дневник. Хельга без моего разрешения сунула в него любопытный нос. И теперь она в курсе страданий и ощущений, которые я испытывал в детдоме. Ей посчастливилось узнать обо всех моих детских взлётах и падениях: слёзы от обречённости расти без родителей, их предательство; мой уход в творчество, наполненное иными галактиками и планетами.
Я благодарен родителям, что они усыновили меня. На тот момент у них не было детей. Небеса их наградили за великодушие к сироте: через год у нас в семье родился Николас, и я назвал его своим братом. Я отметил в дневнике, что его рождение для родителей стало настоящим чудом, ведь они потеряли всякую надежду иметь собственных детей.
Мы подъезжаем к сталинской высотке. Мама с юности стремилась в ней жить, наверное, от просмотра фильма «Москва слезам не верит». Её мечта сбылась не без участия отца.
Дверь нам открывает дворецкий и вежливо делает поклон:
– Проходите, вас ожидает Хельга! – он говорит с итальянским акцентом.
– Здравствуй, Готтардо!
– Приветствую вас со спутницей, Дориан! – Дворецкий помогает нам снять верхнюю одежду.
Милана осматривается. В её глазах сияет восторг.
Хельга превратила четырёхкомнатную квартиру в настоящий дворец. Каждый гость, переступая порог, замирает перед огромной гостиной с изысканной итальянской мебелью и величественной кованой люстрой, словно сошедшей с картин старых мастеров. Книжные полки, устремлённые к самому потолку, хранят в себе множество томов в старинных переплётах. Мать всегда любила простор и порядок: в квартире нет ничего лишнего, ни одной безделушки вроде часов или статуэток.
Мы садимся на широкий диван с позолоченными ножками.
– Хочешь воды? – предлагаю Милане, заметив сухость её губ.
– Откуда знаешь? – Милана старается искренне улыбаться, но я вижу, что она плохо себя чувствует. Её лоб влажный.
– Захвачу ещё аспирин.
– Спасибо.
Я устремляюсь в кухню, которую от гостиной отделяет стеклянная перегородка. Наливаю в стакан кипячёную воду, потом открываю аптечку.
Милана сосредоточена на портрете.
– Нет! Мы завтра продолжим. Главное сейчас запечатлеть свет, а остальное можно дорисовать и дома, если вдруг завтра будет дождь. Мне непременно нужно успеть закончить твой портрет.
Моя душа болит, Милана только что упомянула о скоротечности времени. Возможно, она не успеет. Мне не хочется думать о неизбежном конце, но приходится осознавать его приближение. Интересно, есть ли жизнь после смерти?!
Милана творит. Мышцы её лица напряжены. Глаза цвета лазурита внимательно поглядывают на меня. Я пытаюсь не показывать переживания. Любуюсь Миланой. Она прекрасна. Равномерно вдыхаю аромат опавшей листвы, напоминающей запах грибов. По аллеям неспешно ходят люди. Поглядывая на работу Миланы, они загадочно улыбаются.
Солнце клонится к горизонту, оставляя за собой алую дорожку печали уходящего дня. Пахнет костром. Я чувствую усталость. Мне утомительно сидеть на одном месте без дела. Милана вытирает кисти.
– Пора домой, – произносит она.
– Покажи, что у тебя получилось? – Я поднимаюсь с земли и разминаю ноги.
– Потом увидишь, я ещё не закончила.
Милана закрывает этюдник. Я беру его. Мы неспешно идём по преющей листве в рыже-бордовых красках вечерней осени. Сегодня было бабье лето. Может быть, последний тёплый день сейчас уходит в закат, чтобы проснуться весной после долгой зимней спячки. Я верю, что Милана через год снова ощутит тепло бабьего лета.
«Господи, дай ей долголетия!»
Я поднимаю глаза к небу и вижу, что постепенно лазурный цвет поглощают оттенки красного.
«Как уговорить Милану лечиться?!»
Я беру любимую за руку. В её глазах читается вопрос. Она чувствует мои смятения.
– Почему ты не борешься? – снова озадачиваюсь я.
– Ты имеешь в виду лечение?
Я киваю.
– Дориан, я видела страдания отца. Он последние свои дни потратил на больницы! Представь себе, постоянную химию, капельницы, уколы и стены, пахнущие хлоркой. Я так не хочу! Мне осталось немного. Своё время я желаю посвятить жизни!
– Ты не надеешься выздороветь?
– Моя болезнь неизлечима. Сколько раз тебе говорить об этом?!
– Почему ты так уверена?! – я не сдерживаюсь в эмоциях и повышаю голос.
– Врачи вынесли приговор!
– Они могут ошибаться!
– Дориан, если ты не закроешь данную тему, то я уйду от тебя! – со всей серьёзностью произносит Милана.
Я не на шутку пугаюсь её ультиматума, как ребёнок, которому пригрозили отнять любимую игрушку. Заставить Милану лечиться не в моих силах.
Милана замыкается в себе. Я расстроил её. Она будто не видит меня. А я не знаю, как исправить ситуацию.
Мы молча подходим к машине.
– Отвези меня в общагу, – настойчивым голосом просит Милана.
– Почему?! – я в недоумении.
– Мне нужно побыть одной.
Я не хочу снова с ней спорить и послушно везу по её требованию. Мне тоже не помешает привести мысли в порядок и подумать, как общаться с Миланой, зная шокирующую правду.
Мы подъезжаем к МГУ. Я останавливаю «Ауди».
Милана поспешно выходит, забирая с собой этюдник.
– Пока, Дориан, – она поднимает глаза и с грустью смотрит на меня.
– Ты не передумала? – в надежде спрашиваю я.
– Завтра приезжай за мной, а сегодня ты должен понять, нужна ли тебе девушка с проблемами.
Милана хлопает дверью и надменно постукивает каблуками. Я смотрю ей вслед в муках ожидания завтрашнего дня.
Она скрывается за деревьями, а я завожу мотор. За всю свою жизнь, даже в детском доме, я не испытывал столь сильную обречённость. Смертельная болезнь любимого человека ломает привычный образ жизни и даже влияет на мировоззрение. Намного легче себя чувствуешь из-за бытовой ссоры или измены. Ты можешь послать и забыть. А здесь душу разрывают одновременно любовь и страх. Осознание того, что не в состоянии повлиять на ситуацию.
Милана давно смирилась с диагнозом, и теперь я должен последовать её примеру – подарить ей яркую жизнь, несмотря на то, что у нас остаётся всего мгновение. Я обязан сделать в нашей жизни что-то важное.
Прежде всего – представить её своим родителям. Конечно, я не скажу им, что моя девушка умирает: Милана не выдержит их жалости, а я – упрёков от мамы.
Нужно свозить Милану на Котельническую набережную, познакомить её с Хельгой, а потом поехать в Ягодное, где я представлю её отцу. И ещё… я давно принял решение – попросить руки Миланы у её матери. Да, я хочу обвенчаться с ней как можно скорее! С позитивной мыслью я въезжаю на подземный паркинг и оставляю там «Ауди». Лифт поднимает меня на мой этаж.
В квартире холодно без Миланы. Я быстро сбрасываю верхнюю одежду и устало иду в комнату. Тело ноет от бесконечного напряжения, и я даже не могу заставить себя поесть. Падаю на постель, а голос в голове непрерывно повторяет: у нас с Миланой ещё есть немного времени.
Звенит будильник. Я вскакиваю как по велению господина. На часах семь утра. Умываюсь. Вспоминаю об утреннем беге.
Я выхожу на пробежку. Сейчас, как никогда, мне нужно быть в форме, чтобы сделать жизнь Миланы по-настоящему прекрасной. Бег наполняет меня решимостью бороться за наше счастье, дарит новый прилив сил.
После пробежки я пью кофе и решаю позвонить матери.
В трубке раздаётся её сонный голос.
– Сынок, у тебя всё нормально?! Ты никогда не звонил в такую рань!
– Мама, доброе утро!
– Хорошо, что оно у тебя доброе!
– Ты сегодня вечером свободна?
– Что за глупый вопрос?! Ты же знаешь, я не бываю дома по вечерам!
– Я сегодня к тебе заеду! Хочу познакомить тебя с невестой! – настойчиво выдавливаю я, зная, что мама по вечерам занимается всяческой ерундой, к примеру, сплетничает в ресторане с подругами или посещает какую-нибудь бездарную выставку очередного мажора.
В трубке тишина.
– Алло, мама, ты на связи?!
– Сынок, я в шоке! Неужели ты собрался жениться?! Кто она?! Надеюсь из великосветского круга?
– Увидишь, – говорю я, – но знай одно: эта девушка очень дорога мне!
– Понятно! Нищебродка, – вздыхает в трубку мама.
– Я вот не пойму, как ты с таким характером согласилась меня взять из приюта?! – вспыхиваю я.
«Иногда мама меня раздражает!»
– Дориан, я непредсказуемый человек! Ладно, приводи свою невесту! Ведь ты сам всего добился, поэтому вправе делать выбор.
«Мудрая мысль!»
– В пять вечера мы приедем.
– Я скажу кухарке приготовить праздничный ужин.
Мама кладёт трубку.
«Так, с матерью договорился, теперь остаётся главное – позвонить Милане!»
Вдруг меня охватывает осознание: я не знаю её номера. Никогда не замечал у неё телефона! Оказывается, у Миланы нет смартфона!
«О, чёрт, как она может обходиться без него?!»
Вспоминаю, что музыку она слушает по плееру или берёт у меня смартфон.
«Надо подарить Милане телефон? Но, скорее всего, ей не понравится такой подарок? Она не от мира сего!»
Я одеваюсь с мыслью о том, что лучше купить кольцо. Окрылённый решением я спешу, словно боюсь опоздать.
Наконец я подъезжаю к ювелирному магазину.
Девушка-консультант мне мило улыбается.
– А я вас узнала! – восторженно произносит она. – Вы – Дориан Росс! Мой отец любит читать ваши книги! Дайте, пожалуйста, автограф?!
– Конечно, – я стараюсь быть с ней вежливым и заинтересованным.
Она протягивает мне клочок бумаги.
– Как зовут папу? – уточняю я.
– Аркадий Константинович.
Я пишу пожелание для её отца. Она смотрит на меня, приоткрыв ротик. Мне неловко находиться под пристальным вниманием женщины, скучающей по хорошему сексу.
Отдаю ей листочек.
– Покажите мне обручальные кольца! – озвучиваю я то, для чего зашёл в ювелирку.
– Какого размера? – Девушка отгоняет от себя мираж, в котором видит себя в моих объятиях.
«По крайней мере, я так прочитал мысли на её лице».
Я в замешательстве.
– У неё пальчики, как у вас, такие же изящные и длинные, – я оценивающе пялюсь на руки продавщицы.
– Пройдёмте сюда, – она ведёт меня к прилавку с обручальными кольцами. – Вот здесь подходящий размер.
Я смотрю на сверкающую роскошь и примечаю среди золота и серебра перстень с лазуритом.
– Вот его я выбираю.
Девушка искренне расплывается в улыбке.
– У вас отменный вкус! Это древнее кольцо, его носила жена Ивана Грозного. Оно очень дорогое.
– А как кольцо оказалось в вашем магазине?
– Мы сотрудничаем с антикварной лавкой.
– Интересно, однако.
Девушка упаковывает кольцо в бархатную коробочку.
– У вас есть наша карта? – интересуется она.
– Нет, я расплачусь кредиткой.
– Спасибо за покупку! – она вручает мне фирменный пакетик с кольцом.
Я оплачиваю бесценный подарок и тороплюсь к любимой. Подъехав к МГУ, я оставляю пустой пакет в машине, а коробочку с кольцом беру с собой.
На филфаке я нахожу Милану – у неё сейчас пара по иностранному языку. С замиранием сердца жду, когда лекция закончится.
Наконец вместе со всеми студентами она выходит из аудитории.
– Как тебя охрана пропустила? – её красивые брови удивлённо устремляются вверх.
– Меня узнали и пропустили, – отвечаю я с лёгкой улыбкой.
– Круто!
– Милана, поедем со мной!
– Зачем?! – Лицо девушки напрягается.
– Ты мне нужна!
– Прошу не настаивай на лечении, – её грозный взгляд смягчается.
– Обещаю!
Милана обнимает меня. Я ликую от счастья.
«Ура! Мы помирились!»
В обнимку мы идём к выходу. Милана надевает пальто. Я собираюсь сделать ей предложение руки и сердца на улице.
На полпути к машине я останавливаю Милану. Её изумлённый взгляд пронзает меня. Я достаю из кармана коробочку и воодушевлённо говорю:
– Давай поженимся?!
– Ты с ума сошёл?! – строго восклицает она.
Мне становится не по себе. Я боюсь её отказа. Боже мой, она, как вулкан, непредсказуема.
– Я в здравом уме и хочу, чтобы ты стала моей женой, – повторяюсь я.
Милана смотрит на меня с недоверием и шепчет:
– Нам нельзя жениться.
– Почему?!
– Я не могу… из-за себя!
Милана делает шаг вперёд, затем останавливается, глядя мне в глаза.
– Когда-нибудь ты найдёшь прекрасную девушку и женишься на ней, – с грустью шепчет она.
– Мне никто не нужен, кроме тебя! – я снова веду себя как ребёнок, упрямо отстаивая своё.
– Не хочу портить тебе жизнь, – она опускает голову, голос дрожит.
– Я счастлив только с тобой! – отвечаю я, не скрывая своих чувств.
– Пока ты радуешься нашей любви, – её глаза наполняются слезами, – скоро я начну умирать в агонии. Ты не должен быть рядом.
– Милана!
– Дориан, нам остаётся меньше месяца. Запомни меня такой – здоровой и жизнелюбивой.
Я сжимаю кулаки, пытаясь сдержать боль.
– Значит, наше соглашение не в силе?
– Ты имеешь в виду свадьбу через месяц?
– Да. Ты же любишь меня!
Она опускает глаза, голос становится тише:
– Теперь мне придётся уйти от тебя через несколько дней.
– Ты только что приняла такое решение?! – я не могу скрыть отчаяния. – Прошу, останься!
– Нет!
– Куда ты пойдёшь?
– Я вернусь домой.
– А как же мать?!
– Она в любом случае узнает.
Милана выглядит очень расстроенной. Я прижимаю её к себе, закапываясь лицом в облаке волос.
– Смерть забирает тебя! – внутри меня холодная дрожь.
– Я ужасно боюсь, Дориан, – Милана сдерживает слёзы.
Моё сердце разрывается на части.
Трезвонит «айфон», на экране высвечивается – Мама.
– Слушаю, мам!
В трубке раздаётся рассерженный голос Хельги:
– Дориан, ты куда пропал?! Мне из-за тебя пришлось отменить все дела!
– Прости, мам, я не могу сегодня приехать!
– Как?!
Милана отстраняется от меня. Я поглядываю в её сторону и сочиняю на ходу.
– Моя девушка заболела!
«Хотя это нельзя назвать выдумкой».
Милана смотрит на меня с упрёком и сообщает:
– Познакомь меня с мамой!
Перебиваю возмущения матери:
– Мы сейчас приедем!
– Вот и славно, сынок!
Я завершаю разговор и обращаюсь к Милане:
– Поехали знакомиться с Хельгой?
– Да.
В глубине души я рад, что позвонила мать и тем самым разрядила обстановку. Милана повеселела. И мы с ней отвлеклись от мрачных мыслей.
Мы едем на Котельническую набережную – к моей приёмной матери. В последнее время я был слишком занят и не видел её уже три года. Она не из тех, кто любит навещать меня лично – в основном мы созванивались через мессенджеры. Честно говоря, я всегда больше тянулся к отцу. Он ближе мне по духу и менталитету.
Часто задаюсь вопросом: как Хельга отважилась меня усыновить? Что её подвигло на этот ответственный шаг? Ведь, если честно, я никогда не чувствовал от неё настоящей любви. Зато меня любит отец, несмотря на то, что все акции издательства он передал моему сводному брату. Причина его решения однозначна – я достиг высот в писательской деятельности.
Квартира матери находится в «сталинке» – старом, величественном доме с видом на реку.
Я переключаю внимание на Милану. Она смотрит в лобовое стекло, словно погружённая в мерцание огней столицы, где жизнь не замирает ни на минуту. Город будто дышит, пульсирует, и каждый свет – как маленькая история. Девушка замечает мой взгляд и нежно улыбается.
– Милана, моя мама высокомерна, но ты не обращай внимания на её пафос, – я предупреждаю любимую, чтобы она не растерялась перед всевластвующей Хельгой.
– Вы с ней разные?
– Как лёд и пламень, – подмигиваю я. – В душе она хороший человек, просто любит из себя строить светскую львицу.
– Значит, она закомплексована, раз надевает маски.
– Я тоже так считаю.
– Покажешь мне дневник. Я помню, ты сказал, что он в доме родителей.
– Да, – я соглашаюсь на всё, лишь бы Милана осталась со мной до конца.
Кроме матери никто не открывал дневник. Хельга без моего разрешения сунула в него любопытный нос. И теперь она в курсе страданий и ощущений, которые я испытывал в детдоме. Ей посчастливилось узнать обо всех моих детских взлётах и падениях: слёзы от обречённости расти без родителей, их предательство; мой уход в творчество, наполненное иными галактиками и планетами.
Я благодарен родителям, что они усыновили меня. На тот момент у них не было детей. Небеса их наградили за великодушие к сироте: через год у нас в семье родился Николас, и я назвал его своим братом. Я отметил в дневнике, что его рождение для родителей стало настоящим чудом, ведь они потеряли всякую надежду иметь собственных детей.
Мы подъезжаем к сталинской высотке. Мама с юности стремилась в ней жить, наверное, от просмотра фильма «Москва слезам не верит». Её мечта сбылась не без участия отца.
Дверь нам открывает дворецкий и вежливо делает поклон:
– Проходите, вас ожидает Хельга! – он говорит с итальянским акцентом.
– Здравствуй, Готтардо!
– Приветствую вас со спутницей, Дориан! – Дворецкий помогает нам снять верхнюю одежду.
Милана осматривается. В её глазах сияет восторг.
Хельга превратила четырёхкомнатную квартиру в настоящий дворец. Каждый гость, переступая порог, замирает перед огромной гостиной с изысканной итальянской мебелью и величественной кованой люстрой, словно сошедшей с картин старых мастеров. Книжные полки, устремлённые к самому потолку, хранят в себе множество томов в старинных переплётах. Мать всегда любила простор и порядок: в квартире нет ничего лишнего, ни одной безделушки вроде часов или статуэток.
Мы садимся на широкий диван с позолоченными ножками.
– Хочешь воды? – предлагаю Милане, заметив сухость её губ.
– Откуда знаешь? – Милана старается искренне улыбаться, но я вижу, что она плохо себя чувствует. Её лоб влажный.
– Захвачу ещё аспирин.
– Спасибо.
Я устремляюсь в кухню, которую от гостиной отделяет стеклянная перегородка. Наливаю в стакан кипячёную воду, потом открываю аптечку.
