Ему все еще было не по себе. Принц изменился. После получения первой посылки его трясло от ужаса и злости, но это была предсказуемая реакция. После второй он впал в оцепенение, которое затем вылилось в нечто иное. Странное, необъяснимое равнодушие. Внешне Амадео оставался спокоен, но выражение глаз неуловимо изменилось, и Ксавьер чувствовал себя не в своей тарелке, когда принц смотрел на него.
– Где Флавио? – наконец спросил он.
Амадео повернулся к нему, и Ксавьера поразила в одно мгновение произошедшая перемена. Неприкрытая боль спряталась в глубине глаз, оставив впереди все то же холодное равнодушие.
– Там, где он получит заслуженное наказание.
– И где это место?
– Не скажу. – Уголки губ Амадео слегка приподнялись. – Не хочу, чтобы мне мешали. Договорились?
– Послушай. – Ксавьер подошел и положил руку ему на плечо. – Я знаю, что ты жаждешь его смерти, но…
– Смерти? – эхом отозвался Амадео. – Если бы я хотел просто смерти, я бы пристрелил его там, в клубе. – Он обернулся на спящего сына и на мгновение черты лица смягчились. – Цзинь сказал, что он долго проспит. Я как раз закончу.
И, не произнеся более ни слова, он вышел из комнаты. Через некоторое время раздался шум мотора. Ксавьер выглянул в окно – джип выезжал за ворота.
– Йохан, – скомандовал он в телефон. – Поезжай за ним и ни на секунду не выпускай из виду. Как только выяснишь, где он держит Флавио, сообщи мне.
– Слушаюсь, – коротко отозвался тот.
Ксавьер опустил телефон в карман и уставился в окно.
– Надеюсь, я не совершаю ошибки, предоставив тебе шанс немного порезвиться, – вполголоса сказал он, скрестив руки на груди. Тео за его спиной что-то пробормотал во сне.
Амадео смотрел на Флавио сверху вниз. Тот сидел на стуле с высокой прямой спинкой, голова с помощью специальных фиксаторов была намертво прикреплена к жесткому подголовнику, запястья – к подлокотникам, а ноги – к ножкам. Он был обнажен, одежда в беспорядке свалена в углу, сверху красовалась его любимая соломенная шляпа. На высоте трех метров над пленником к потолку была прикреплена пластиковая бутылка с неплотно закрученной крышкой. Периодически на выбритую макушку Флавио, в одно и то же место капала вода. Это длилось уже более двух часов.
– Когда он потерял сознание? – спросил Амадео.
– Пятнадцать минут назад, – последовал ответ.
– Пусть придет в себя.
Киан шагнул вперед и сунул под нос Флавио пузырек. Через мгновение веки затрепетали, и он непонимающе уставился перед собой. Очередная капля плюхнулась на макушку, лицо искривилось в мучительной гримасе.
Амадео сделал Киану знак, и тот освободил голову Флавио от фиксаторов. С наивысшим облегчением на лице тот склонил ее набок, избавляя себя от пытки.
– Чудовище, – прохрипел он.
– Я? – Амадео удивился. – Вы называете чудовищем меня? Разве я похищал ребенка, отстригал ему волосы и ломал пальцы? Разве я выбросил вашего пасынка из окна, тем самым лишив его способности ходить? Разве я овладел несчастным Пепито, тем самым толкнув его на самоубийство? Нет. Это сделали вы. Так почему же чудовище – это я?
Капли воды теперь падали на плечо, и Флавио нервно дернул им.
– Это жизнь, – раздраженно бросил он. – Каждый выживает, как может.
– Не поверю, что вам жизненно необходимо совращать мужчин.
– У меня есть власть! Я обладаю властью и…
– И делаете, что захотите? – Амадео покачал головой. – Марсело, у меня тоже есть власть. И сейчас вы находитесь в моих руках.
Он шагнул вперед и дернул мизинец Флавио вверх. Хрустнула, ломаясь, кость, работорговец завопил.
– Что, неужели так больно? – сочувственно спросил Амадео. – Почему-то ты не думал об этом, когда ломал их моему сыну.
Он проделал то же самое с безымянным. На этот раз крика не последовало: Флавио стиснул зубы и заскулил, как собака.
– За каждый его сломанный палец ты поплатишься десятью.
– Считать не умеешь? – всхлипнул Флавио. – Их же десять! А я сломал два…
Амадео наклонился к нему и улыбнулся.
– А на ногах?
Пленник уставился на него, не веря, что этот красивый сукин сын способен на подобные зверства.
Следующие три часа Амадео провел наедине с Флавио, отослав Киана прочь. Помимо своего излюбленного метода с мокрым полотенцем он заставлял его пить воду снова и снова, пока Флавио не извергал ее фонтаном обратно, а если тот держался, то с коротким размахом бил в живот. Крутил винты на головном фиксаторе, пока те не вдавливались в кости черепа, но не давал потерять сознание, вовремя ослабляя нажим. В перерывах между остальными пытками он, как и обещал, ломал пальцы, на ногах раздробив их молотком для отбивания мяса. Тем же молотком он расколол его коленные чашечки, как хрупкую керамику. Флавио орал во все горло, но не смел дернуться и не пытался освободиться – несмотря на адские мучения, он вовремя вспоминал, что когда его только притащили сюда, то помимо привязывания к отвратительному неудобному стулу обмотали вокруг гениталий тонкую медную проволоку – попытайся он освободиться, лишился бы своего мужского достоинства. Поэтому он из последних сил сносил мучения, чувствуя себя свиньей, которую вот-вот разделают, приготовят и подадут к столу. Криков не сдерживал, но никто так и не появился, чтобы помочь.
А Амадео улыбался. Проделывая все это, он не снимал с лица легкую полуулыбку, в глазах плескалось удовлетворение. Да этот раб безумен! – хотелось крикнуть Флавио, но из горла рвался нескончаемый крик. Наконец он сорвал голос и мог лишь сипеть.
Амадео поднял молоток и размахнулся, собираясь размозжить Флавио череп, и тот не сдержал радости. Наконец эта пытка закончится! О боже, наконец! Окровавленный рот расплылся в щербатой улыбке – несколькими минутами ранее он лишился нескольких зубов.
– Хватит. – Ксавьер взял Амадео за запястье и не без труда вытащил молоток из пальцев.
Амадео уставился на него, и тот едва не отшатнулся, не узнав своего друга. Лицо оставалось таким же прекрасным, но теперь это была холодная бездушная маска, под которой не осталось ничего человеческого.
– Хватит, – повторил Ксавьер. – Ты не должен его убивать.
В равнодушном взгляде промелькнула злость. Хоть что-то.
– Он сломал моему сыну пальцы, остриг ему волосы, и я должен оставить его в живых?
– Ты неправильно понял. – Ксавьер отбросил молоток в угол. – Я не сказал, что его надо помиловать. Я сказал, что не хочу, чтобы ты был палачом.
В полнейшей тишине прошла целая вечность. Наконец в глаза Амадео начало возвращаться осмысленное выражение, и Ксавьер позволил себе перевести дух. Принц возвращался.
Боковым взглядом Амадео поймал судорожно дернувшуюся ногу Флавио и повернулся. Губы дрогнули, из уголка глаза скатилась слеза. Нет, он вовсе не жалел Флавио. Принц был в ужасе.
Ксавьер взял его за плечи и повел прочь из подвала аптеки.
– Киан, отвези Амадео домой. – Он усадил принца на заднее сиденье автомобиля. Тот не сопротивлялся, все тело сотрясала мелкая дрожь. – И скажи Цзиню, чтобы дал сильное успокоительное.
– Слушаюсь.
Ксавьер вернулся в подвал. Флавио еще не испустил дух, да и не должен был – все травмы, которые нанес ему Амадео, не были смертельными, пусть и вызывали жуткую боль. Несмотря на крепкие нервы, даже Ксавьер едва сдержался, чтобы не поежиться – такой изобретательности он от принца не ожидал.
Флавио поднял на него затуманенный болью взгляд, в котором Ксавьер прочел лишь одно желание – смерть.
– Так и быть. – Он достал пистолет и проверил наличие патронов. – Пусть ты и не заслужил умереть так легко, я избавлю тебя от этой жизни. Ради принца.
На выстрелы в Старом квартале никогда не обращали внимания.
– Правда отрастут, пап? – недоверчиво спрашивал Тео, настороженно глядя в зеркало. – Мне кажется, что они слишком короткие…
– Отрастут, малыш. – Амадео наклонился к сыну и обнял его. – Обязательно
– Но я хотел волосы, как у тебя, – вздохнул Тео. – Они ведь точно будут длинные, да?
– Спрашиваешь!
Мальчик выдавил улыбку, но от зеркала отвернулся.
Он до дрожи боялся ножниц. До боли стискивал ладонь Амадео, если где-то виднелась вывеска парикмахерского салона. Цзинь считал, что страх пройдет, но пока Амадео даже не заговаривал о том, чтобы привести безобразие, царившее на голове сына, хоть в какой-то порядок.
Прошло три недели с тех ужасных событий, и во всем остальном Тео оправился довольно быстро – ночные кошмары его не донимали, спал он крепко. Цзинь мог только удивляться стойкости мальчишки. Единственное, от чего мальчик страдал – временная невозможность рисовать. Поэтому он погрузился в книги, по одной таская их из библиотеки. Зачастую папа помогал ему с выбором, и книжки, которые он советовал, никогда не бывали скучными.
А вот принц, в отличие от Тео, все глубже погружался во тьму.
Флавио покинул этот мир, но каждую ночь Амадео просыпался от кошмаров, в которых похищение и месть сплетались самым ужасным образом. Однажды он вскочил от страшного видения: пальцы его вжимались в шею Флавио с неимоверной силой, тот хрипел, плевался и пытался ругаться, но затем вдруг лицо его оплыло, как восковая маска, и превратилось в искаженное мукой личико Тео.
Амадео стискивал подушку, дрожа от ужаса. Тео мирно спал рядом – он теперь все время ночевал с отцом. Амадео протянул руку, чтобы убрать упавшие на лоб сына волосы, но испуганно отдернул – ему почудилось, что его телом управляет кто-то другой, и он сейчас вцепится в горло мальчика.
Остаток ночи он провел в кресле у окна.
Тео засыпал быстро, но Амадео подолгу ворочался. Иногда он, не в силах больше мять кровать, вставал и до самого утра листал какую-нибудь книгу, не запоминая ни слова из прочитанного. Даже чудодейственные успокоительные отвары Цзиня мало помогали – наутро Амадео выглядел так, будто пережил зомби-апокалипсис. Он и не хотел засыпать. Слишком уж реалистичными выглядели кошмары, слишком сильно его трясло после пробуждения.
Так больше продолжаться не могло.
Ксавьер кормил кота на крыше дома, когда в кармане завибрировал мобильник.
– Можешь приехать? – прозвучал в трубке бесцветный голос.
Он нашел принца в кабинете. Тео уже уснул, с ним на всякий случай находился Цзинь. В приглушенном свете портрет на стене казался особенно домашним и уютным, и Ксавьер в который раз поразился мастерству художника.
Сам хозяин сидел в кресле за столом. Перед ним лежал открытый «Портрет Дориана Грея» – эту книгу в красной бархатной обложке принц доставал только когда дела были совсем плохи. Рядом стояла едва початая бутылка виски и два стакана, в одном из которых на дне плескалась янтарная жидкость.
Кивнув в знак приветствия. Ксавьер сел напротив и, не спрашивая, разлил напиток. Амадео взял свою порцию, но едва пригубил. Он молчал, глаза смотрели сквозь стакан. Ксавьер не нарушал тишину, дожидаясь, когда принц сам начнет разговор.
– Мне кажется, я схожу с ума, – наконец тихо произнес он и сделал глоток.
Ксавьер оставил данное утверждение без ответа, прекрасно понимая, что имел в виду друг. Он видел Флавио. Осмотрел его тело после того, как пустил пулю ему в лоб, и увиденное ужаснуло его. Если бы Ксавьер лично не видел Амадео рядом с ним, решил бы, что над работорговцем постаралась какая-то преступная группировка – увечья Флавио ассоциировались с кем угодно, только не с миролюбивым и хрупким принцем.
– Там, в аптеке… – начал Амадео и запнулся. – Там, в аптеке, я делал ужасные вещи. Ты и сам прекрасно видел, что я творил. – Он допил виски и аккуратно, будто боясь малейшего шума, поставил стакан на край стола. – Легко говорить, что это был не я, что моим телом управлял кто-то другой, но это все вранье. Это я. Я и никто иной.
– Ты был в состоянии аффекта, принц, – рискнул заметить Ксавьер. – Не стоит себя обвинять…
Амадео поднял на него измученный взгляд.
– Недавно ночью я проснулся от того, что едва не разорвал подушку. Мне снилось, что я убиваю Флавио. Снова. Каждую чертову ночь мне снится этот кошмар. Но тут он вдруг… – Плечи вздрогнули. – Он превратился в Тео. И знаешь, о чем я думал целый день?
Ксавьер покачал головой, уже зная ответ.
– Я могу причинить вред кому угодно. Даже самым близким, и тем более… Тем более ему. – Амадео снова взял стакан и катал его между ладонями. – Рядом со мной Тео не может быть в безопасности.
Он налил себе еще виски, но пить не стал. Покрутил стакан в руке и со стуком поставил обратно.
– Мне нужна помощь. Я не контролирую себя, не могу поручиться, что сдержусь в следующий раз. – Он поднял голову. В глазах стояли слезы, губы едва заметно дрожали. Таким потерянным Амадео себя ощущал лишь однажды – когда умер Кристоф Солитарио. – Помоги мне, Ксавьер.
КОНЕЦ ПЯТОЙ ЧАСТИ
14 мая 2018 года
– Где Флавио? – наконец спросил он.
Амадео повернулся к нему, и Ксавьера поразила в одно мгновение произошедшая перемена. Неприкрытая боль спряталась в глубине глаз, оставив впереди все то же холодное равнодушие.
– Там, где он получит заслуженное наказание.
– И где это место?
– Не скажу. – Уголки губ Амадео слегка приподнялись. – Не хочу, чтобы мне мешали. Договорились?
– Послушай. – Ксавьер подошел и положил руку ему на плечо. – Я знаю, что ты жаждешь его смерти, но…
– Смерти? – эхом отозвался Амадео. – Если бы я хотел просто смерти, я бы пристрелил его там, в клубе. – Он обернулся на спящего сына и на мгновение черты лица смягчились. – Цзинь сказал, что он долго проспит. Я как раз закончу.
И, не произнеся более ни слова, он вышел из комнаты. Через некоторое время раздался шум мотора. Ксавьер выглянул в окно – джип выезжал за ворота.
– Йохан, – скомандовал он в телефон. – Поезжай за ним и ни на секунду не выпускай из виду. Как только выяснишь, где он держит Флавио, сообщи мне.
– Слушаюсь, – коротко отозвался тот.
Ксавьер опустил телефон в карман и уставился в окно.
– Надеюсь, я не совершаю ошибки, предоставив тебе шанс немного порезвиться, – вполголоса сказал он, скрестив руки на груди. Тео за его спиной что-то пробормотал во сне.
Амадео смотрел на Флавио сверху вниз. Тот сидел на стуле с высокой прямой спинкой, голова с помощью специальных фиксаторов была намертво прикреплена к жесткому подголовнику, запястья – к подлокотникам, а ноги – к ножкам. Он был обнажен, одежда в беспорядке свалена в углу, сверху красовалась его любимая соломенная шляпа. На высоте трех метров над пленником к потолку была прикреплена пластиковая бутылка с неплотно закрученной крышкой. Периодически на выбритую макушку Флавио, в одно и то же место капала вода. Это длилось уже более двух часов.
– Когда он потерял сознание? – спросил Амадео.
– Пятнадцать минут назад, – последовал ответ.
– Пусть придет в себя.
Киан шагнул вперед и сунул под нос Флавио пузырек. Через мгновение веки затрепетали, и он непонимающе уставился перед собой. Очередная капля плюхнулась на макушку, лицо искривилось в мучительной гримасе.
Амадео сделал Киану знак, и тот освободил голову Флавио от фиксаторов. С наивысшим облегчением на лице тот склонил ее набок, избавляя себя от пытки.
– Чудовище, – прохрипел он.
– Я? – Амадео удивился. – Вы называете чудовищем меня? Разве я похищал ребенка, отстригал ему волосы и ломал пальцы? Разве я выбросил вашего пасынка из окна, тем самым лишив его способности ходить? Разве я овладел несчастным Пепито, тем самым толкнув его на самоубийство? Нет. Это сделали вы. Так почему же чудовище – это я?
Капли воды теперь падали на плечо, и Флавио нервно дернул им.
– Это жизнь, – раздраженно бросил он. – Каждый выживает, как может.
– Не поверю, что вам жизненно необходимо совращать мужчин.
– У меня есть власть! Я обладаю властью и…
– И делаете, что захотите? – Амадео покачал головой. – Марсело, у меня тоже есть власть. И сейчас вы находитесь в моих руках.
Он шагнул вперед и дернул мизинец Флавио вверх. Хрустнула, ломаясь, кость, работорговец завопил.
– Что, неужели так больно? – сочувственно спросил Амадео. – Почему-то ты не думал об этом, когда ломал их моему сыну.
Он проделал то же самое с безымянным. На этот раз крика не последовало: Флавио стиснул зубы и заскулил, как собака.
– За каждый его сломанный палец ты поплатишься десятью.
– Считать не умеешь? – всхлипнул Флавио. – Их же десять! А я сломал два…
Амадео наклонился к нему и улыбнулся.
– А на ногах?
Пленник уставился на него, не веря, что этот красивый сукин сын способен на подобные зверства.
Следующие три часа Амадео провел наедине с Флавио, отослав Киана прочь. Помимо своего излюбленного метода с мокрым полотенцем он заставлял его пить воду снова и снова, пока Флавио не извергал ее фонтаном обратно, а если тот держался, то с коротким размахом бил в живот. Крутил винты на головном фиксаторе, пока те не вдавливались в кости черепа, но не давал потерять сознание, вовремя ослабляя нажим. В перерывах между остальными пытками он, как и обещал, ломал пальцы, на ногах раздробив их молотком для отбивания мяса. Тем же молотком он расколол его коленные чашечки, как хрупкую керамику. Флавио орал во все горло, но не смел дернуться и не пытался освободиться – несмотря на адские мучения, он вовремя вспоминал, что когда его только притащили сюда, то помимо привязывания к отвратительному неудобному стулу обмотали вокруг гениталий тонкую медную проволоку – попытайся он освободиться, лишился бы своего мужского достоинства. Поэтому он из последних сил сносил мучения, чувствуя себя свиньей, которую вот-вот разделают, приготовят и подадут к столу. Криков не сдерживал, но никто так и не появился, чтобы помочь.
А Амадео улыбался. Проделывая все это, он не снимал с лица легкую полуулыбку, в глазах плескалось удовлетворение. Да этот раб безумен! – хотелось крикнуть Флавио, но из горла рвался нескончаемый крик. Наконец он сорвал голос и мог лишь сипеть.
Амадео поднял молоток и размахнулся, собираясь размозжить Флавио череп, и тот не сдержал радости. Наконец эта пытка закончится! О боже, наконец! Окровавленный рот расплылся в щербатой улыбке – несколькими минутами ранее он лишился нескольких зубов.
– Хватит. – Ксавьер взял Амадео за запястье и не без труда вытащил молоток из пальцев.
Амадео уставился на него, и тот едва не отшатнулся, не узнав своего друга. Лицо оставалось таким же прекрасным, но теперь это была холодная бездушная маска, под которой не осталось ничего человеческого.
– Хватит, – повторил Ксавьер. – Ты не должен его убивать.
В равнодушном взгляде промелькнула злость. Хоть что-то.
– Он сломал моему сыну пальцы, остриг ему волосы, и я должен оставить его в живых?
– Ты неправильно понял. – Ксавьер отбросил молоток в угол. – Я не сказал, что его надо помиловать. Я сказал, что не хочу, чтобы ты был палачом.
В полнейшей тишине прошла целая вечность. Наконец в глаза Амадео начало возвращаться осмысленное выражение, и Ксавьер позволил себе перевести дух. Принц возвращался.
Боковым взглядом Амадео поймал судорожно дернувшуюся ногу Флавио и повернулся. Губы дрогнули, из уголка глаза скатилась слеза. Нет, он вовсе не жалел Флавио. Принц был в ужасе.
Ксавьер взял его за плечи и повел прочь из подвала аптеки.
– Киан, отвези Амадео домой. – Он усадил принца на заднее сиденье автомобиля. Тот не сопротивлялся, все тело сотрясала мелкая дрожь. – И скажи Цзиню, чтобы дал сильное успокоительное.
– Слушаюсь.
Ксавьер вернулся в подвал. Флавио еще не испустил дух, да и не должен был – все травмы, которые нанес ему Амадео, не были смертельными, пусть и вызывали жуткую боль. Несмотря на крепкие нервы, даже Ксавьер едва сдержался, чтобы не поежиться – такой изобретательности он от принца не ожидал.
Флавио поднял на него затуманенный болью взгляд, в котором Ксавьер прочел лишь одно желание – смерть.
– Так и быть. – Он достал пистолет и проверил наличие патронов. – Пусть ты и не заслужил умереть так легко, я избавлю тебя от этой жизни. Ради принца.
На выстрелы в Старом квартале никогда не обращали внимания.
– Правда отрастут, пап? – недоверчиво спрашивал Тео, настороженно глядя в зеркало. – Мне кажется, что они слишком короткие…
– Отрастут, малыш. – Амадео наклонился к сыну и обнял его. – Обязательно
– Но я хотел волосы, как у тебя, – вздохнул Тео. – Они ведь точно будут длинные, да?
– Спрашиваешь!
Мальчик выдавил улыбку, но от зеркала отвернулся.
Он до дрожи боялся ножниц. До боли стискивал ладонь Амадео, если где-то виднелась вывеска парикмахерского салона. Цзинь считал, что страх пройдет, но пока Амадео даже не заговаривал о том, чтобы привести безобразие, царившее на голове сына, хоть в какой-то порядок.
Прошло три недели с тех ужасных событий, и во всем остальном Тео оправился довольно быстро – ночные кошмары его не донимали, спал он крепко. Цзинь мог только удивляться стойкости мальчишки. Единственное, от чего мальчик страдал – временная невозможность рисовать. Поэтому он погрузился в книги, по одной таская их из библиотеки. Зачастую папа помогал ему с выбором, и книжки, которые он советовал, никогда не бывали скучными.
А вот принц, в отличие от Тео, все глубже погружался во тьму.
Флавио покинул этот мир, но каждую ночь Амадео просыпался от кошмаров, в которых похищение и месть сплетались самым ужасным образом. Однажды он вскочил от страшного видения: пальцы его вжимались в шею Флавио с неимоверной силой, тот хрипел, плевался и пытался ругаться, но затем вдруг лицо его оплыло, как восковая маска, и превратилось в искаженное мукой личико Тео.
Амадео стискивал подушку, дрожа от ужаса. Тео мирно спал рядом – он теперь все время ночевал с отцом. Амадео протянул руку, чтобы убрать упавшие на лоб сына волосы, но испуганно отдернул – ему почудилось, что его телом управляет кто-то другой, и он сейчас вцепится в горло мальчика.
Остаток ночи он провел в кресле у окна.
Тео засыпал быстро, но Амадео подолгу ворочался. Иногда он, не в силах больше мять кровать, вставал и до самого утра листал какую-нибудь книгу, не запоминая ни слова из прочитанного. Даже чудодейственные успокоительные отвары Цзиня мало помогали – наутро Амадео выглядел так, будто пережил зомби-апокалипсис. Он и не хотел засыпать. Слишком уж реалистичными выглядели кошмары, слишком сильно его трясло после пробуждения.
Так больше продолжаться не могло.
Ксавьер кормил кота на крыше дома, когда в кармане завибрировал мобильник.
– Можешь приехать? – прозвучал в трубке бесцветный голос.
Он нашел принца в кабинете. Тео уже уснул, с ним на всякий случай находился Цзинь. В приглушенном свете портрет на стене казался особенно домашним и уютным, и Ксавьер в который раз поразился мастерству художника.
Сам хозяин сидел в кресле за столом. Перед ним лежал открытый «Портрет Дориана Грея» – эту книгу в красной бархатной обложке принц доставал только когда дела были совсем плохи. Рядом стояла едва початая бутылка виски и два стакана, в одном из которых на дне плескалась янтарная жидкость.
Кивнув в знак приветствия. Ксавьер сел напротив и, не спрашивая, разлил напиток. Амадео взял свою порцию, но едва пригубил. Он молчал, глаза смотрели сквозь стакан. Ксавьер не нарушал тишину, дожидаясь, когда принц сам начнет разговор.
– Мне кажется, я схожу с ума, – наконец тихо произнес он и сделал глоток.
Ксавьер оставил данное утверждение без ответа, прекрасно понимая, что имел в виду друг. Он видел Флавио. Осмотрел его тело после того, как пустил пулю ему в лоб, и увиденное ужаснуло его. Если бы Ксавьер лично не видел Амадео рядом с ним, решил бы, что над работорговцем постаралась какая-то преступная группировка – увечья Флавио ассоциировались с кем угодно, только не с миролюбивым и хрупким принцем.
– Там, в аптеке… – начал Амадео и запнулся. – Там, в аптеке, я делал ужасные вещи. Ты и сам прекрасно видел, что я творил. – Он допил виски и аккуратно, будто боясь малейшего шума, поставил стакан на край стола. – Легко говорить, что это был не я, что моим телом управлял кто-то другой, но это все вранье. Это я. Я и никто иной.
– Ты был в состоянии аффекта, принц, – рискнул заметить Ксавьер. – Не стоит себя обвинять…
Амадео поднял на него измученный взгляд.
– Недавно ночью я проснулся от того, что едва не разорвал подушку. Мне снилось, что я убиваю Флавио. Снова. Каждую чертову ночь мне снится этот кошмар. Но тут он вдруг… – Плечи вздрогнули. – Он превратился в Тео. И знаешь, о чем я думал целый день?
Ксавьер покачал головой, уже зная ответ.
– Я могу причинить вред кому угодно. Даже самым близким, и тем более… Тем более ему. – Амадео снова взял стакан и катал его между ладонями. – Рядом со мной Тео не может быть в безопасности.
Он налил себе еще виски, но пить не стал. Покрутил стакан в руке и со стуком поставил обратно.
– Мне нужна помощь. Я не контролирую себя, не могу поручиться, что сдержусь в следующий раз. – Он поднял голову. В глазах стояли слезы, губы едва заметно дрожали. Таким потерянным Амадео себя ощущал лишь однажды – когда умер Кристоф Солитарио. – Помоги мне, Ксавьер.
КОНЕЦ ПЯТОЙ ЧАСТИ
14 мая 2018 года
