Глава 1
Солнце в октябре бывает обманчивым. Оно светит ярко, но не греет – так, играет бликами на лужах и заставляет стекла домов сиять, будто в разгар лета. Сегодняшний день выдался именно таким: обманчиво теплым, чистым, почти радостным. Кленовые листья за окном клиники горели багрянцем, и казалось, что сама природа разоделась в лучшие свои цвета. Только мне сейчас было не до красот.
Я лежала на кушетке, застеленной жесткой простыней, и смотрела в белый потолок. Холодный гель скользнул по животу – доктор привычным движением провел датчиком. На экране монитора возникло серо-белое мельтешение: там, внутри меня, билось нечто размером с фасолину.
Мой ребенок? Нет. Их ребенок.
- Видите вот эту пульсацию? – доктор, молодой мужчина с аккуратной бородкой, обвел указкой на экране крошечную точку. – Это сердечко. Бьется отлично, сто двадцать ударов в минуту. Размер плода соответствует восьми неделям. Все в полном порядке.
- О боже, Игорь, посмотри! – голос блондинки, стоящей справа от кушетки, дрогнул от восторга. Она сжала руку своего мужа так сильно, что побелели костяшки. – Это же… это же наш малыш!
Я покосилась на них краем глаза. Ее звали Вероника, кажется? Или Виктория. Я плохо запоминаю имена людей, которые платят тебе за то, чтобы ты выносила их ребенка. Она была ухоженной до блеска: светлые волосы, уложенные в мягкую волну, дорогой твидовый жакет, идеальный маникюр. Такие женщины не ходят по врачам в обычных очередях – для них кресло гинеколога подают с коньяком и конфетами. Хотя нет, коньяк ей сейчас нельзя. Она же «будущая мама». Как будто.
Игорь стоял чуть позади нее – высокий, статный, как вырезанный из дорогого дерева. Темные волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб и острые скулы. Глаза – серо-зеленые, холодные, словно северное море в шторм. Даже сейчас, когда доктор показывал на экране чудо зарождения жизни, его лицо оставалось непроницаемым. Только кончики губ чуть приподнялись, когда жена вцепилась в его руку.
- Хорошо, - сказал он негромко. Голос низкий, спокойный, как у человека привыкшего платить и получать результат. – Значит, все идет по графику.
Доктор закивал, продолжая водить датчиком по моему животу. Я лежала не шевелясь. Мне было не больно и не страшно. И даже не стыдно. Только пустота внутри – та самая, ради которой я и согласилась на все это.
Три месяца назад я сидела в своей съемной однушке с видом на помойку и пересчитывала долги на салфетке. Кредит за похороны матери. Долг риелтору, который подсунул квартиру. Проценты, штрафы, пени. Итоговая сумма была такой, что у меня заныло под ложечкой. Я тогда работала на двух работах – днем в кофейне, ночью за компом на фрилансе, и понимала, что не вытяну. Никогда.
Объявление о поиске суррогатной матери я нашла случайно. Или не случайно – такие вещи сами падают в руки, когда тонешь. «Солидная семейная пара, полное медицинское сопровождение, достойное вознаграждение». Я позвонила на следующий же день.
Теперь вот лежу на кушетке, а рядом стоят эти двое. Вероника утирает слезы счастья, Игорь разглядывает меня так, будто я – инкубатор с ногами. Наверное, так и есть. В контракте все четко: я получаю деньги после рождения здорового ребенка и исчезаю из их жизни. Ни имени, ни фото, ни права когда-либо увидеть малыша. Чистая сделка.
Я не думала, что будет легко. Но я не думала и что будет так… никак. Смотрю на экран, на эту крошечную точку, которая через семь месяцев станет человеком, и не чувствую ничего. Ни тепла, ни умиления, ни страха. Только усталость и желание, чтобы этот сеанс поскорее закончился.
- Аглая, вам удобно? – спросил доктор, заметив, что я замерла слишком неподвижно.
- Да, все нормально, - ответила я вежливо.
Голос не дрогнул. Я давно научилась улыбаться, когда внутри пустота. Еще с похорон матери.
- Посмотрите, какое чудо! – Вероника наклонилась ко мне через кушетку, и от ее духов пахнуло пионами. – Вы только представьте, Аглая, это же живой человечек! Вы дарите нам счастье!
Я кивнула, не глядя ей в глаза. Счастье. Дорогое счастье, которое я вынашиваю за деньги, потому что иначе меня выселят из квартиры через два месяца.
- Мы очень благодарны, - добавил Игорь.
Тон его был деловым, но в серо-зеленых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на любопытство. Я не стала разбираться.
Доктор выключил аппарат, промокнул мне живот салфеткой. Я села, поправила халат – здесь, в частной клинике, для суррогатных матерей выдают отдельные, с вышитым логотипом. Вероника тут же протянула мне стакан воды.
- Вам нужно пить больше, - сказала она заботливо. – И отдыхать. Вы наша драгоценность, Аглая.
Драгоценность. Как емко. Драгоценность, которую выбросят, когда вынут алмаз.
Я улыбнулась своей привычной пустой улыбкой:
- Спасибо. Я все помню.
Когда мы вышли из кабинета, солнце уже клонилось к закату. Октябрьское небо над городом было бледно-голубым, почти прозрачным. Ветер шевелил листву на асфальте, гнал ее к водостокам.
Игорь и Вероника остановились у выхода. Она снова взяла его под руку, прижалась плечом. Идиллия. Семья, которая заплатила мне за то, чтобы у них был общий ребенок. Ведь у нее были проблемы с маткой, как объяснили на собеседовании. Или с яйцеклетками? Неважно.
- Завтра в то же время за вами придет водитель, - сказал Игорь, глядя поверх моей головы. – Анализы. Не опаздывайте.
- Хорошо, - ответила я.
Он кивнул и отвернулся. Вероника чмокнула меня в щеку, оставив на коже влажный след от помады, и они зашагали к черному внедорожнику с тонированными стеклами.
Я осталась стоять на крыльце клиники. Подул ветер, и я поежилась в своем тонком пальто. В кармане завибрировал телефон – напоминание от банка о просрочке по кредиту.
Я сбросила уведомление и пошла к автобусной остановке. Через семь месяцев все закончится. Я получу деньги, расплачусь с долгами и уйду. Уйду навсегда. А пока нужно просто терпеть. Лежать на кушетках, глотать витамины и не думать о том, что эта маленькая точка на экране – не моя.
Потому что, если начну думать, но свихнусь.
Октябрьское солнце светило в спину, но не грело. Как и все в этой жизни.
Глава 2
Я проснулась от того, что за окном кто-то громко ругался. Сосед сверху, дядя Гриша, снова не поделил парковку с молодым парнем с третьего этажа. Их голоса пробивались сквозь старые рамы вместе с сырым октябрьским утром. Я полежала еще минуту, глядя в потолок, где трещина от прошлогоднего потопа напоминала карту материков. Потом потянулась к телефону.
Ноль пропущенных. Ноль сообщений.
Я моргнула, проверила еще раз. Мессенджеры: тишина. Звонки: только вчерашнее напоминание от банка. И никаких следов Вероники или Игоря. Последний раз они выходили на связь четыре дня назад – короткое сообщение от Вероники: «Как себя чувствуете? Пьете витамины?» Я ответила: «Все хорошо». И все. Как в воду канули.
Я села на кровати, натянув одеяло до подбородка. Четыре дня. Раньше Вероника писала каждый день – утром и вечером. «Как спалось?», «Не тянет ли низ живота?», «Вы не забыли про фолиевую кислоту?». Ее забота была навязчивой, почти душащей, но она была. А теперь – пусто.
- Может, уехали в отпуск? – прошептала я в пустоту комната.
Квартира не ответила. Она вообще редко отвечала.
Я сварила себе крепкий чай и устроилась на подоконнике. Окно выходило во двор-колодец: серые панельные стены, качели без одной цепочки, мусорные баки, облепленные чьими-то объявлениями. Октябрьский день разгорался медленно, нехотя – небо было молочно-белым, без намека на солнце.
Чай обжигал ладони. Я смотрела, как дворник сметает листья в кучу, и думала о своей жизни. О том, как все пошло не так.
Я ведь не всегда была такой. В школе – отличница, медалистка. Поступила на бюджет в университет, на филфак. Мечтала стать редактором или даже писателем. На втором курсе казалось, что жизнь удалась: лекции по древнерусской литературе, студенческие вечеринки, парень с первого курса журфака, который читал мне Бродского по ночам.
А потом мама заболела. Рак поджелудочной – как обухом по голове. Я забрала документы, перевелась на заочку, устроилась в кофейню. На очном времени не было – каждую свободную минуту я сидела в больнице, держала маму за руку, слушала, как она шепчет: «Все будет хорошо, доченька». Не будет. Не стало.
Я так и не доучилась. Диплом – «неоконченное высшее» в анкетах. Работу на полставки я потеряла через месяц после похорон – кофейня закрылась. Потом были попытки устроиться куда-либо: везде требовали опыт или полный день. А у меня – долги за лечение, кредит, который мама брала не глядя, и моя собственная идиотская гордость: «я справлюсь сама».
Не справилась.
Агентство по суррогатному материнству нашла в отчаянной ленте интернета. Три часа ночи, глаза красные от слез, на счету – тысяча рублей до зарплаты.
«Срочно. Ответственная пара. Достойное вознаграждение». Я нажала «отправить заявку», даже не думая. А что думать? Если не я, то кто?
Чай остыл. Я поставила кружку на подоконник и вздохнула. Четыре дня тишины – это ненормально. Что-то случилось. Они не могли просто так взять и пропасть, не после того, как на УЗИ так радовались. Вероника плакала от счастья, Игорь… ладно, Игорь – ледышка. Но хотя бы сообщение мог скинуть.
Я взяла телефон, написала в общий чат: «Как вы? Все в порядке?»
Ответа не было.
Ждать больше не имело смысла. Я оделась – джинсы, свитер, потрепанное пальто – и вышла. Ключи замерзли в руке. Лифт не работал уже третий месяц, пришлось спускаться пешком с пятого этажа. На площадке пахло кошками и старыми обоями. Привычно. Почти уютно.
Агентство «Созидание» располагалось в центре, в стеклянном здании с ресепшеном и обязательным аквариумом в холле. Я вошла, отряхнула капли с пальто. Секретарша, девушка лет двадцати пяти с идеальным маникюром, подняла голову.
- Аглая? Вы по записи?
- Нет. Я по личному вопросу. Хочу узнать о семье Зарецких. Они не выходят на связь несколько дней, я волнуюсь – все ли хорошо?
Секретарша замялась. Посмотрела куда-то в сторону, потом на меня. Ее лицо стало официально-печальным – то выражение, которое появляется у людей, когда они должны сообщить плохую новость.
- Подождите минуту, я позову руководителя.
Меня провели в маленькую переговорную с пластиковыми стульями и плакатом «Суррогатное материнство – это любовь». Через минуту вошла женщина в строгом костюме – Маргарита Сергеевна, та самая, что подписывала со мной контракт. В руках она держала планшет и сжимала его так, будто боялась уронить.
- Аглая, присаживайтесь, - голос мягкий, но какой-то чересчур осторожный.
Я села. Сердце забилось быстрее.
- Я пришла узнать про Зарецких. Они не отвечают…
- Я понимаю. – Маргарита Сергеевна вздохнула, поправила очки. – У нас для вас печальная новость. Три дня назад произошло ДПТ на трассе М-4. Автомобиль супругов Зарецких столкнулся с фурой. К сожалению, Вероника Сергеевна скончалась на месте. Ее супруг, Игорь Алексеевич, находится в больнице в тяжелом состоянии, но жизнь его вне опасности.
Я замерла.
Слова падали в пустоту. Вероника мертва. Та самая женщина, которая целовала меня в щеку, которая пихала мне витамины и просила беречь «наше сокровище». Ее больше нет. А Игорь… в больнице.
- Как… как это случилось? – мой голос прозвучал чужим.
- Следствие пока не закончено. Говорят, что на встречной полосе был гололед. Водитель фуры не справился с управлением. Зарецкие ехали из аэропорта – они возвращались из командировки. – Маргарита Сергеевна помолчала. – Аглая, я понимаю, что для вас это шок. Но юристы уже работают. У нас есть копия контракта, и по нему…
- Что по нему? – перебила я. – Кто теперь будет платить? Кому нужен ребенок, если заказчица умерла?
Вопрос повис в воздухе. Руководительница агентства опустила глаза.
- Вопрос решается. Игорь Алексеевич, как только выйдет из больницы, должен принять решение. По закону, суррогатная мать может прервать беременность на ранних сроках по своему желанию… Или продолжить вынашивание. Но дальнейшая судьба ребенка зависит от отца. Если он откажется от прав… Это сложная ситуация, Аглая.
- Сложная, - повторила я эхом.
В груди разрасталась пустота, но не та, к которой я привыкла. Новая. Страх мешался с растерянностью. Я носила под сердцем ребенка, который мог оказаться никому не нужным. Или нужным? Игорь – холодный, расчетливый. Захочет ли он растить малыша без жены? Или прикажет избавиться?
Я встала.
- Мне нужно подумать.
- Конечно. Мы будем на связи. И… Аглая, береги себя. Пожалуйста.
Я кивнула и вышла.
На улице хлестал мелкий октябрьский дождь. Небо окончательно затянуло серой ватой. Я стояла на ступенях агентства, глядя, как капли разбиваются об асфальт, и не знала, куда идти. Домой? К врачу? В больницу к Игорю?
В голове вертелась одна и та же мысль: «Что теперь будет с ребенком? Что будет со мной?»
Я положила руку на живот, где еще никто не шевелился, и впервые за два месяца почувствовала не пустоту. А страх. Настоящий, липкий страх за эту крошечную жизнь, которая вдруг стала зависеть только от меня и от одного человека, лежащего сейчас в больничной палате.
Дождь лил сильнее. Я не уходила.
