Часть 1 Ведьмами не рождаются
Был, в общем-то, самый обычный вечер, когда всё изменилось безвозвратно. Около половины восьмого в дверь позвонили. Коротко, но настойчиво. Явно не малышня в подъезде баловалась, а по делу. Я встала с дивана, бросила косой взгляд на Андрея и усмехнулась:
– Ты кого-то ждешь?
Жених улыбнулся набившей оскомину несуразной шутке, отрицательно покачал головой, а я пошла открывать.
На пороге оказался совершенно незнакомый мужик. Хмурый, весь какой-то серый и невыразительный. Ткнул мне под нос раскрытую ксиву, но убрал настолько быстро, что я и имени визитёра прочесть не успела, не то что звания и конторы приписки. А незваный мужик тем временем нагло отодвинул меня в сторонку и молча вбурился в квартиру, не спросив разрешения. Вот это номер! А я-то думала, наши «органы» после реформы хотя бы здороваться научились!
Мужик со всё дозволяющей ксивой пёр, как танк. И чётко видел цель – не путаясь в дверях, уверенно завернул в зал. Да так стремительно включил пятую передачу, что я едва нагнала его у дверей в комнату, тюкнувшись носом в спину резко остановившегося визитёра. Вот же ж!
– Вы что себе позволяете?! – запоздало возмутилась я, но мужик меня будто не слышал. Даже не обернулся в мою сторону. Он просто стоял и смотрел. Прямо на Андрея. От одного этого меж лопаток пробежал табун мурашек. А потом он заговорил. Резко, хлёстко, как надзиратель над заключенными:
– Андрей Юрьевич, вы идете со мной. Сейчас.
У меня рот приоткрылся от шока. А мысли в голове устроили настоящий фейерверк. Что происходит? Кто этот человек? Что ему нужно от Андрея?
– Лиза? – жених вскинул на меня испуганно расширившиеся глаза. И странный визитёр, проследив направление взгляда, наконец-то обернулся. На его лице проявилось выражение, отдаленно напоминающее удивление. Он что же, забыл, что я здесь?!
– Елизавета Игоревна? – вопросительно протянул, прищурившись. Сморгнул, глубоко вздохнул, на миг смежив припухшие от недосыпа веки, и пристально уставился на меня, как следователь на допросе. – Вы в курсе, что в вашем доме проживает сущность иного порядка?
– Чего? – тупо переспросила я, бросив потерянный взгляд на Андрея. Зря. Мужик нахмурился, скривил тонкие губы и процедил с явным неодобрением:
– Вы его видите, верно? И более того – именно вы удерживаете его здесь.
– Удерживаю?
– Не притворяйтесь дурочкой, Елизавета Игоревна. Вы укрываете у себя в квартире неупокоенный дух своего жениха, Лазоревского Андрея Юрьевича. Боюсь, что вам также придётся проехать со мной, собирайтесь.
Дальнейшее слилось для меня в бесконечную череду передвижений из точки А в точку Б. Сперва этот так и не представившийся мужчина вывел нас с Андреем из дома, усадил в неприметный серый седан и увёз в глухую промзону, где я отродясь не бывала. Но я не спорила, не возмущалась и даже почти не нервничала.
Не нервничала до тех самых пор, пока машина не затормозила возле скромного двухэтажного здания. Все волосы на теле вдруг встали дыбом, я вцепилась в сиденье побелевшими пальцами, оглянулась на Андрея...
– Выходите, Елизавета Игоревна, – передо мной открыли дверь и даже подали руку, на которую я взглянула, как на ядовитого паука и помотала головой, пятясь глубже в салон. – Ну же, не заставляйте меня применять силу.
– Лиз, ты чего? – прозвучал над ухом удивлённый голос Андрея.
– У меня плохое предчувствие, – едва шевеля губами, прошептала я. Предчувствие было не просто плохое, а отвратительное – я чувствовала, что стоит мне выйти, как жизнь изменится раз и навсегда. Также, как она изменилась полгода назад, когда я неделями орошала слезами так и не пригодившееся свадебное платье. Тогда я выкарабкалась буквально чудом, только благодаря Андрею, вернувшемуся в мою жизнь, а теперь предстоял новый кувырок в неизвестность, без возможности нажать на паузу или промотать обратно. Я как наяву видела всё это и сидела, не в силах шелохнуться.
– Елизавета Игоревна, выходите, – вновь позвали с улицы.
– Я никуда с вами не пойду! – выкрикнула, забившись в самый угол сиденья, невзирая на то, как ошеломлённо взглянул на меня Андрей, место которого я заняла.
– Заранее извиняюсь, Елизавета Игоревна, но вы не оставляете мне выбора, – вздохнул мужчина, и в тот же мир мою руку с силой рвануло, едва не выдернув из сустава. Я проехала по гладкому кожаному салону до самой двери и пробкой выскочила наружу, прямо в руки поджидавшего водителя.
– Лиза? – Андрей выбрался из машины вслед за мной и явно не знал, стоит ли вмешиваться в происходящее. Он всегда был таким нерешительным... всегда, с самого детства. Я первой протянула ему руку и предложила дружить. И поцеловала его первой тоже я. И замуж, что уж греха таить, он меня не звал – я сама поставила перед фактом, выбрав подходящую дату. Мы должны были стать прекрасной парой, ведь, как известно, самые крепкие браки зарождаются из не менее крепкой дружбы. И обязательно стали бы, ведь я этого очень хотела. Но...
– Идёмте, дел ещё невпроворот, – поторопил нас мужчина, имени которого я до сих пор не знала. Я семенила за ним, ведомая какой-то странной силой, а Андрей шёл за мной, как привязанный, с удивлением оглядываясь по сторонам. И удивляла его вовсе не ночная окраина Москвы, освещенная редкими фонарями, а...
– Это что, весна? – нахмурился он, на мгновение замерев возле цветущей березы под безжалостным жёлтым светом, пронзающим его фигуру насквозь. Я до крови закусила губу, силясь не расплакаться. Дома я почти не замечала, почти привыкла, почти забыла... но здесь и сейчас отчётливо видела то, чего не желала признавать уже почти полгода.
– Весна, Андрей Юрьевич, весна, – вместо меня ответил наш безымянный конвоир, обернувшись и распахивая дверь в полутёмный коридор. – Вы весьма подзадержались на этом свете. Но сейчас мы это исправим.
Приговор полоснул по сердцу, застучавшему в груди с удвоенной силой, и что-то неясное, незримое начало собираться внутри в тугую спираль, кончики пальцев закололо...
– Не усугубляйте, Елизавета Игоревна, лучше отпустите, – обжёг ухо горячий шёпот, а на плечо мне легла тяжелая рука, от которой по телу стало распространяться странное онемение.
– Отпустить? – эхом переспросила я, не отводя глаз от Андрея. Такого близкого, такого родного, такого... моего. – Разве могу я отпустить?
– Мда, ну почему с вами, женщинами, всегда так сложно? – успела услышать я, прежде чем сознание померкло.
***
Не знаю, сколько времени я провела в отключке, но очнулась лежа на диване в незнакомой комнате. Одинокая лампа под абажуром, стоявшая в противоположном углу, едва-едва освещала помещение, рисуя на стенах причудливые узоры теней. Я чувствовала себя странно. Вроде бы как обычно, но что-то... изменилось. Я не сразу поняла, что именно, а когда осознала, тотчас вскочила с дивана и едва не упала. Голова кружилась, ноги дрожали, сердце почти выпрыгивало из груди... меня захлестнула паника. Самая настоящая паника. Во сто крат хуже той, что случилась полгода назад, когда в тишине ночи раздался телефонный звонок и равнодушный голос сообщил, что Андрея больше нет. Сейчас было тоже самое, я чувствовала. Его больше нет. Его забрали. Зачем? За что? Кому и чем мы мешали?
Додумать эту мысль в одиночестве я не успела – одна из дверей (а было их целых четыре) вдруг распахнулась, являя на пороге незнакомку с кипой бумаг, прижатых к пышной груди.
– О, очнулись наконец-то, – мазнув по мне недовольным взглядом, резюмировала женщина. Решительным шагом, вбивая каблуки в скрипучий паркет, она пересекла комнату, уронила бумаги на стол и, усевшись в высокое кресло, пристально уставилась на меня. Издалека её глаза казались почти чёрными и откровенно пугали. Мне женщина чем-то неуловимо напоминала цыганку – та же смуглая кожа, витые кольца смоляных волос, тяжелый гипнотический взгляд... разве что строгий серый костюм не вязался с привычным образом, да и специфического акцента в речи я не услышала.
– Будем знакомиться, Елизавета Игоревна? – женщина приглашающе махнула рукой, а перед её столом, как по волшебству, появилось кресло для посетителей. Хотя почему «как»? Я не дура и понимала, что передо мной вовсе не человек. Чувствовала. Я всегда их чувствовала, предусмотрительно обходя стороной. Официальные сводки гласили, что представителей маг-сообщества не больше четырёх процентов населения страны, но то ли они все дружно проживали в столице, то ли я такая везучая, что ни один выход из дома не обходился без встречи с иными.
Как по мне, так в Москве каждый пятый не такой, как все, а статистика нагло врёт.
– Вы меня, кажется, уже знаете, – собравшись с духом, отозвалась я. Приближаться, правда, пока поостереглась.
– Пришлось узнать, Елизавета Игоревна, – вздохнула женщина устало и вновь указала на кресло. – Ну же, присаживайтесь. Я не кусаюсь.
И улыбнулась. Широко так, блеснув крупными белыми зубами, ровными, как из рекламы зубной пасты. Клыков, к счастью, я не увидела и осмелилась сделать ровно два шага.
– Ох и тяжело с вами будет, Елизавета Игоревна, – покачала головой моя собеседница, что-то шепнула себе под нос, а меня вдруг приподняло над полом, пронесло по комнате и усадило прямёхонько в посетительское кресло. Я дёрнулась было, но неведомая сила держала крепко, меня будто приклеили к сиденью или обвязали невидимым скотчем, оставив возможность двигать лишь головой.
– Вы... что... что вы делаете?! – возмутилась я, безуспешно пытаясь двинуть хотя бы пальцем.
– Успокойтесь, Елизавета Игоревна. Я хочу добиться конструктивного диалога.
– Тогда отпустите меня!
– Боюсь, это невозможно. Вы перенервничали, потеряли возлюбленного, выплеснули впустую слишком много сил... лечебный сон помог немного снять последствия, но такие травмы лучше всего лечит лишь время, а сейчас вы ещё не вполне адекватны.
– Так отпустите меня! – упрямо повторила я, сжав челюсти. Одно упоминание о судьбе Андрея всколыхнуло внутри столько боли, что во рту стало горько, а глаза защипало от подступающих слёз.
– Вы слишком опасны для общества, Елизавета Игоревна. Я не могу вас отпустить.
– Что? Опасна? Чем?!
– Своим даром, Елизавета Игоревна. Мёртвым место в могиле, а не в московской многоэтажке.
– Кто-то тридцать кошек заводит, а я – всего одного призрака, – логично возразила я. – Какое вам дело, с кем я живу?
– Это как раз наше дело, если в деле замешаны призраки. Видите ли, мы отдел по контролю за такими вот «жильцами».
– Контролю?! – я нервно рассмеялась. – Вы не надели на Андрея поводок, вы его убили!
– Развеяли, – поправила меня собеседница. – Призраков нельзя убить, Елизавета Игоревна, они и так мертвы. Ваш жених, например, мёртв уже полгода. Пора бы свыкнуться.
– А вам неплохо бы заткнуться, – огрызнулась я, не имея возможности встать и уйти. Её слова больно жалили, попадая в самое сердце, и на глазах вскипели злые слёзы. Ну чем в самом деле мы им мешали? За что они забрали Андрея? Мы жили тихо и спокойно, никому не мешали...
Я сжала кулаки и зажмурилась, чтобы не расплакаться. В груди клокотал гнев, а изнутри, из самых глубин души поднималось что-то тёмное, недоброе. Как сквозь вату до меня донёсся сдавленный вскрик, а затем в грудь ударило потоком горячего воздуха, опрокинув навзничь. Упав, я распахнула глаза, с изумлением отмечая, как изменилась комната за считанные секунды. Под потолком вихрились странные тени, закручиваясь в спирали, куцые занавески на окнах трепетали, лампы моргали, а от похолодевшего воздуха вся кожа покрылась мурашками. Это что за фантасмагория в духе ужастиков нулевых?
Всё выглядело настолько дико и несуразно, что я рассмеялась. Нет, я расхохоталась. Дико, неистово, как сумасшедшая. Я и чувствовала себя таковой – связанная невидимыми верёвками, в странном месте на окраине и наедине с женщиной, выглядящей каноничной ведьмой из сказок. А ведь вечер так привычно начинался...
Я хохотала и хохотала, тени под потолком сделались гуще, а по полу, наоборот, потянулся белёсый дымок тумана. Ну точно как фильме ужасов! Не хватает разве что скрипа дверных петель и какого-нибудь инфернального монстра. Впрочем, вакантное место чудовища споро заняла моя собеседница. Вся всклокоченная, побледневшая, с перекосившимся на груди пиджаком, потерявшим где-то верхнюю пуговицу, она вполне подходила на роль. И нечеловеческой силы ей было не занимать – подойдя, она взмахом руки подняла меня вместе со стулом в воздух и зло уставилась в глаза, будто пытаясь загипнотизировать чернотой расширенных зрачков с мерцающей искрой по центру.
Столкновение наших взглядов длилось сущие секунды, ведьма почти сразу отвернулась с шипением и глянула на меня исподлобья с ещё большей злобой и какой-то обидой. Губы её беззвучно шевелились, чёрные волосы змеями плясали возле лица, и мой безумный хохот на фоне казался отличным дополнением антуража. Но казался таковым, увы, только мне одной.
– Успокойся немедленно! – прикрикнула эта страшная женщина, а когда слова не возымели действия попросту хлестнула меня по щеке. Резкая боль отрезвила, я захлебнулась очередным смешком и затихла. И вся фантасмагория вокруг вдруг разом исчезла, как по щелчку.
– Ну наконец-то, – выдохнула ведьма с заметным облегчением, сдувая со лба кудрявую прядь. – Я уж думала, пора готовиться к очередному концу света. Вы, медиумы, по-настоящему страшная сила, когда не контролируете свои способности.
– Медиумы? – сипло прошептала я, умудрившись сорвать голос хохотом. Кресло со мной мягко опустилось на пол, руки и ноги оказались на свободе, но бежать прочь я не спешила – стоило сперва прояснить пару-тройку моментов. Да и, честно говоря, я не чувствовала себя способной встать с кресла — резко навалилась усталость, а ноги казались ватными.
– Ты что думала, вокруг какое-то странное природное явление творилось? Эн нет, это ты чуть не устроила призыв четвёртого, а то и пятого порядка. Надо же, какая сильная оказалась... а ведь первое поколение, из родственников ни у кого дар не прослеживался даже в зачаточном виде... это многое меняет...
– О чём вы?
– Ты, – вдруг предложила ведьма, улыбнувшись. Улыбка её здорово молодила, вот только глаза оставались тёмными, жгучими, а их взгляд – тяжелым. – Зови меня Мария. Мы ведь теперь повязаны.
– Повязаны? Чем?
– Нарушением закона. Тебя задержали на месте преступления, а я... а я самоуверенно подумала, что медиумы кроткие овечки, и запугать их ничего не стоит, за что чуть не поплатилась локальным апокалипсисом.
– Я не понимаю...
– А что тут понимать? Я предлагаю тебе сделку. Собственно, сразу хотела предложить, но на своих условиях, а теперь понимаю, что и с твоими интересами нужно считаться. Ты же не хочешь довести дело до суда?
– До суда? За что? За то, что жила с призраком? – нервно усмехнулась я, но усмешка быстро завяла под тяжелым взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.
– Да, за вызов и укрывательство спиритической сущности третьего порядка, – сухо заявила Мария, мельком глянув в бумаги, лежавшие на столе. – За это светит от трех до шести лет.
– Тюрьмы?!
– Нет, разумеется, – чуть смягчилась она. – Никто же серьёзно не пострадал. Так что тебя ожидает лишь запечатывание дара на срок до шести лет. Но, поверь, некоторым, чтобы сойти с ума, хватает и пары месяцев.
