- Никто из нас не может изменить природу человека или заставить его замереть. Но время – не природа человека, это иллюзия, и я могу остановить его вокруг человека, не давая ему пошевелиться. Хотя человек продолжает думать и чувствовать.
Наблюдая за мужчинами, жрица тоже сникла:
- Вот вся моя сила, и другой у меня никогда не было.
- Ведь если бы ты была властна над людьми, - наконец, уловил Берад, - наша дочь…
Шиада сглотнула, отведя заблестевшие глаза. Да, будь у неё власть над человеком, Тайрис сейчас стояла бы рядом, рука в руке.
- Наше время закончилось, Берад, - сказала жрица вслух. – И это было хорошее время. Поэтому я говорю тебе спасибо. Как и тебе, Ганселер.
- Да зачем ты вообще жила со мной?! – лицо Берада перечеркнуло ладонью ненависти.
- Потому что никто другой не был бы ко мне так заботлив, а вернуться на священный остров я не могла, - честно отозвалась женщина. – Поэтому – спасибо.
- На черта мне твое спасибо?! – крикнул Берад, срываясь. Подлетел, ударил, встряс.
- Ты прав, тебе оно ни к чему, - ответила жрица, приходя в себя от звона в ушах. – Поэтому, если ты захочешь, я сотру себя из твоей памяти и памяти твоих людей. Тайрис, - жрица вздохнула, – больше нет, и ничто не напомнит обо мне. Но я не могу сделать это без твоего согласия.
- А к чему оно тебе?! – разошелся Берад. Всплеснул руками, отстранился от жены, как от чумной. – Сколько раз ты спрашивала согласия, перед тем как залезть мне в голову? И к чему ты вообще спрашиваешь теперь? Могла бы все сделать, как хочешь сто раз, разве нет?! Откуда я знаю, что ты и так этого не делала? Откуда я знаю, что Тайрис, которую я помню, не плод моей измученной фантазии, навеянной твоими демонами? Что ты сделала со мной, Шиада?!
Берад схватился за голову.
Шиада сжала дрожащие губы. Под столь же дрожащими ресницами влажнели красивые черные глаза. Жрица набрала полную грудь воздуха – и Берад понял, что его опять настигло омерзительное чувство полной бездвижности.
- Не смей, ведьма! – заорал он. Шиада подошла очень близко. – Расколдуй меня немедленно!! – и надолго приложилась к губам Берада. Потом отступила на шаг и широко раскрыла глаза.
- Тебе, - она облизнулась, - не нужно меня прощать. И не нужно даже пытаться, Берад Лигар.
Она сделала шаг назад, потом еще и еще. А потом развернулась спиной, накинув черный капюшон плаща, и, опираясь на посох, побрела вперед, в неизведанный сумрак. Одна. Без всего и всех. Хотя заклятие пало вместе с поцелуем, Берад так и не мог пошевелиться, наблюдая, как в закатных лучах удаляется одинокая фигура.
- Кажется, - хрипло шепнул герцог, - она все же наколдовала дождь.
- Разве? – переспросил Ганселер, поглядев в небо. – Я не вижу туч. Милорд?
Милорд коротко всхлипнул и быстро, рваным жестом стер с лица слезы обиды.
Обдуваемая ветрами фигура на вершине холма не сбивалась и все шла. Но вот случился какой-то странный шаг, и еще один – будто женщина повисла над воздухом или её ноги стали невидимы. Потом в воздухе растворились туловище и плечи. Хотя мгновением раньше жрица была не так уж далеко (Берад мог поклясться, что с легкостью подстрелил бы её из лука даже в подпитии), её вдруг стало не видно.
И Берад понял, что вот теперь жрица исчезла вовсе.
Истаяла, как наваждение.
Растворилась, как аромат.
Развеялась, как дым.
А была ли она вообще?
Ожесточились ветра, охолодели ночи и дни, зазолотились деревья. Воздух наполнился легкими облачками пара на каждом выдохе. Хвоя, густым ковром устилавшая склоны ближайших вершин и подножья Астахирского хребта, стала темнее и ярче, как древний драконий панцирь. Белоснежные вершины над склонами и скалистыми взъёмами сияли как опаловые зеркала на Вратах в Залы Праматери. Бездонное море, омывавшее Пурпурный танаар за хребтом и на северо-востоке, помрачнело, приобретя леденящий душу цвет железа.
Бану позвала с собой Гистаспа, не думая, уже по привычке. Как бы нагло он ни поступал временами, Бансабира вынуждена была признать: генерал стал её тенью. Белой, как призрак, и неотступной, как возмездие. Гистасп по сей день внушал тревогу (и не без причин) – и Бану по сей день полагалась на него, как в начале. Даже сильнее, чем в начале. Кажется, ей становилось ясно, почему Сабир Свирепый так надеялся на неё, а, наблюдая, как надежды сбываются, гордился. Покойному тану несказанно повезло: он повстречал человека столь же прозорливого, как он сам, и как он сам, принадлежащего клану Яввуз. Первое гарантировало успех, а второе – единство целей. И, чтобы наверняка заручиться верностью дочери, Сабир Яввуз предложил в обмен то, что мог: кресло тана и время владыки.
Бану не сомневалась в Рамире, когда тот был на её стороне – его вела память о былой дружбе. Она доверяла Юдейру – его вело сердце, повзрослевшее за один день, обветрившееся в непогодах военных шатров. Маленькая танша давно верила Гистаспу, но что двигало им, разобрать не могла никак. И от этого – переставала доверять себе. Привычка и тревога в ней сходились внахлест, как два светила в небесах в минуты затмения.
- А, эт’ вы? Заходите, нечего стоять на ветру, - перекрывая свист ветра, приветствовал корабел и снова, как бывало нередко, потащил Мать лагерей за руку. Гистасп только в недоумении поднял брови: вот так просто?
Они поднялись на старый фрегат, бывший флагманом Пурпурного флота еще в годы правления тана Бирхана, деда Бану, и устроились в просторной каюте капитана. Судно давно стояло на мели и было облюбовано старым корабелом, как родные пенаты. На заре лет Ном продал душу Морскому Богу Акабу, только годы неумолимо делали свое дело, и в минувшей Бойне корабел оказался не участник. Впрочем, может, оно и к лучшему? Вон у него какая семья здесь, на море: удальцы-фрегаты, красавицы-тартаны, сестры биремы и триремы, совсем непохожие близнецы – дромоны и галеи… Да и эти морские крысы, матросы, чтоб их, тоже ему как семья. Того вон Ном знал мальчишкой и по кабакам шлялся еще с его отцом, а вот этого – своей рукой вытащил из вод, когда их судно проходило в месте недавнего крушения. Все они его дети, всем еще предстоит окунуться в волны крови и железа – и повзрослеть.
А Ном уже вырос, хотя все еще изредка любопытничал, что будет завтра. Завтра вот этот сгинет в пучине, а вон тот даст подзатыльник дочери и скажет, что уж лучше – баба на корабле, чем в борделе. Хорошо, что Бойню Красок Ном пережил в тылу. Морских сеч было не так уж много, никакого тебе подвига перед смертью. Да и если хочешь увидеть внуков, стоит дожить до почтенных лет.
Матросы и морские офицеры, приветствовавшие таншу принесли горячего вина со специями, сыра из козьего молока, вчерашнего хлеба – танша как всегда без предупреждения, знали бы, подготовились. Прибывшие немного поболтали, а когда согрелись, Бану отослала Гистаспа пройтись.
Корабел тут же забавно поджал плечи, вздернул брови, улыбаясь, потер перечерченные венами ладошки.
- А! – оживился он. – Говорим наедине? – Ном заерзал на стуле и как-то весь расположился. – Ну-с, что привело нашу госпожу?
Да он флиртует! – с усмешкой осознала Бансабира и чуточку развеселилась сама. Будто бы приехала сюда попросту поболтать, о том, о сем, а не обсудить одно гнусное предприятие. Похоже, когда у Серта будет полно дел, а Гистасп начнет мозолить глаза, она, Бансабира, будет частенько наведываться сюда. Да и почему нет?
Танша потерла ладошки в ответ. Глаза сверкнули смарагдами.
- Есть одна затея.
- Затея – это отлично! Ну так, делитесь, милая!
Пожалуй, и стоило бы ему сказать, что даже вдвоем не стоит фамильярничать, да язык не поворачивался.
- Думаю, тебе известно, где и как я выросла.
- А, ну да. Болтали всякое, - Ном махнул рукой с таким видом, что стало ясно: знать он знал все, но сплетничать не привык. Да и какая разница, где, что и как было когда-то там в прошлом, если сейчас явно намечается нечто стоящее? Она всегда делает нечто стоящее, давно смекнул Ном.
- С четвертого года обучения в Храме Даг все воспитанники выходят в море ловить пиратов. Так мы приобретали опыт, приноравливая то, что выучили наедине с наставником, к ситуации, которую нельзя предугадать.
- Дурь! Еще прибавляется дури – без неё трудновато в пятнадцать ловить пиратов!
- Мне было поменьше, но это детали, - улыбнулась Бану и добавила немного вдумчиво. – Ты ведь знаешь, корабел, как переменчива погода на море.
- Да-да, - почти нараспев согласился Ном. – Сегодня ветер дует с юга, а завтра с востока. Сегодня звезды подглядывают за рыбами, а завтра – рыбы за звездами. Так?
Мгновенно сообразил, уловила Бану.
- Так.
Бансабира согласилась, замолчала и облизнулась, размышляя.
- Да вы спросите, госпожа, - посоветовал Ном. – Вы же все равно здесь главная, так чего колеблетесь?
Женщина усмехнулась.
- Какими качествами должен обладать пират? Где мне их найти и сколько? И что можно ограбить?
Ном всплеснул руками:
- Вот это другое дело! Больше похоже на вас!
- Так что насчет пиратов? – Бану, конечно, льстили такие выпады, но она все еще не знала, как реагировать на похвалы.
Ном принялся загибать кривые пальцы:
- Сноровка, отчаянная голова и любовь к выпивке! – со знанием дела подытожил он.
- То есть, - вздернула брови Бану, - все мое войско может сгодиться?
Ном потер подбородок, посмеялся.
- Ладно, я подберу команду.
Бансабира покачала головой:
- Мне мало одной.
- Хо?
Бану развела руками: мол, что поделать, понятия не имею, как так получилось.
- И сколько нам надо? – старик в предвкушении воодушевился несказанно. Вино зарумянило ссохшиеся щеки, зажгло глаза, предвестие авантюры расшевелило кровь и воображение.
- Надо спустить на воду половину кораблей.
- С… сорок?!
- И построить еще двадцать, - Ном вытянулся в лице. Бану добила:
- А потом еще двадцать.
- Не думал, что вам так нравится золото.
- А мне и не нравится.
Старик смекнул. Чуть наклонился к столешнице и, глянув влево-вправо, заговорщески прошептал:
- Наделали шума за войну на суше, теперь собираетесь и на море? Что ж, если хотите…
- Никакого шума, - осекла танша. Ном выпрямился и даже отстранился от стола.
- Тогда я ничего не понял, - сообщил старик.
- Мне нужно построить город, о котором не будут знать за пределами чертога.
- Хо…
Ном, играя бровями, похмурился, поджал уголок губ, потом другой, причмокнул, будто обсасывая мысль, и заявил:
- Мне кажется, это не так уж много денег, между нами. Уж на один город маленькая танша награбила.
- Только строить его некому.
Ном впервые на памяти Бансабиры нахмурился и так надолго умолк.
- Вы серьезно? – уточнил он, наконец.
- Мир велик, мы найдем все, что нужно.
- Мы отнимем все, что нужно? – в голосе корабела зазвучала ирония.
- Мы возьмем, - настояла Бану.
- И заплатим кровью? Это хотите сказать?
- Кровью можно рассчитаться даже с Богами. То ли дело – с людьми? – философски заметила танша.
- И сколько вы хотите?
Бансабира неторопливо выпила вина. Все сомнения на этот счет – хотя бы на этот – она смогла отбросить за недели раздумий по возвращению из странствий.
- Я пообещала зодчим десять тысяч рук. Но я не могу позволить себе отправлять на строительные работы солдат из армии.
- И это значит…
- Две тысячи есть.
- Остается еще восемь…Восемь… Куда ж вы денете восемь тысяч рабов, когда они закончат? Если хотите удержать рабство в тайне, надо что-то придумать.
- А о чем тут думать? – подивилась Бансабира. – Северное море велико, и в нем полно хищной рыбы. Да и, знаете ли, наших собак тоже надо кормить.
Было непохоже, что корабел как-то смущен, скорее озадачен тем, как быстрее решить задачу.
- А те две, которых вы насчитали в поселениях вокруг чертога? Вы что, верите, что они не проболтаются?
- Проболтаются еще как! - усмехнулась Бансабира. – Даже при том, что им будут платить за работу, и они не являются рабами. Но, когда это случится, все будут думать, что рабов прислал Ранди Шаут из Алого танаара в обмен на свою свободу. Алых на севере по сей день ненавидят все, так что вряд ли кто-то расстроится.
Ном признал справедливость танского замечания и попросил минуту еще поразмышлять. Бансабира взмахнула рукой и велела стражнику снаружи каюты принести еще сыра. И меда, если вдруг отыщется.
Прошло минут пять, принесли сыр, отыскался мед, а вот Ном с комментариями не торопился.
- Октябрь начался два дня назад, - наконец, заметил старик. – И дело к зиме. В Северное море сейчас лучше не выходить.
- Именно поэтому у тебя есть срок до лета: собрать команду, подготовить имеющиеся корабли и изыскать способ сделать так, чтобы о поставке рабов с моря не узнал никто. Зодчие за это время изучат все возможные места и выберут одно, наиболее подходящее.
- А вы? – поинтересовался Ном. – Что вы планируете сделать к этому сроку?
Бансабира замерла от удивления с куском сыра на полпути ко рту. Вот это наглость!
- Да ладно вам! – подначил старичок, к которому вернулась привычная веселость.
Кажется, если бы Ном сидел не напротив, а рядом, именно сейчас ткнул бы её локтем в бок. Вот вроде и надо одернуть, а совсем не хочется.
- Понятия не имею, - с усмешкой отозвалась женщина. – Что-нибудь придумаю.
- Хотите совет?
- Пожалуй, нет. Я и сама прекрасно испорчу себе жизнь, - с искренней улыбкой отозвалась женщина.
- Да что вы, танша. Я умный, - поведал корабел, - я хорошо посоветую. Знаете, - он взял доверительный тон, - на море все легко. Если шторм – сиди в порту, если погода хороша – поднимай парус, - Ном волнообразно повел в воздухе рукой, не очень уверенно изображая паруса. – Видите?
- Нет, - честно призналась Бану.
- Все легко, - не унывал Ном. - Человек, лишенный сомнений – счастлив. Вы не сомневаетесь насчет восьми тысяч людей, которых пригоните сюда рабами и которых скормите через десять лет каторжных работ рыбам или волкам. Я даже готов поспорить, вы уже знаете, откуда их везти.
Бансабира поперхнулась, не зная, смеяться или плакать. Пока получалось нечто близкое к первому.
- Ты что, всерьез считаешь, что это делает меня счастливой?!
Ном снова махнул рукой, будто утомленный необходимостью говорить очевидное:
- Аааа! И так ясно, что всяких рукастых, умных, каких-нибудь хороших торгашей или сказителей вы и в шахты-то не погоните. Кого-то наверняка завербуете шпионом и пошлете обратно, оставив пару заложников. Речь о том, что, сделав выбор поступить так, вы больше не беспокоитесь о нем. Он вам не докучает, и вы – спокойны. Поверьте старику: счастье – это когда тебя ничто не тревожит. А вы явно чем-то замучены.
- Так заметно?
- На самом деле, не очень, - сознался Ном и попытался объяснить, жестами указывая на свое лицо. – У вас кожа белая, поэтому, когда все плохо, особо не ви…
- Заткнись, - беззлобно перебила Бану.
- Тогда – обещайте! - тут же перестроился Ном. Мальчишка, ей-богу! А у самого – уже и зубы, и волосы повыпали.
- Торгуешься? – Бансабира поддержала тон беседы.
- Приходится, - пожаловался Ном, пожав сухими плечиками.
- Чего тебе?
- Хочу помереть с родней, - самодовольно сказал Ном. Бану изобразила в лице озадаченность. – Я, знаете, женат на волнах. Морской бриз мне – как детский смех. Когда пойму, что время пришло, сам выйду по пиратские души.
Наблюдая за мужчинами, жрица тоже сникла:
- Вот вся моя сила, и другой у меня никогда не было.
- Ведь если бы ты была властна над людьми, - наконец, уловил Берад, - наша дочь…
Шиада сглотнула, отведя заблестевшие глаза. Да, будь у неё власть над человеком, Тайрис сейчас стояла бы рядом, рука в руке.
- Наше время закончилось, Берад, - сказала жрица вслух. – И это было хорошее время. Поэтому я говорю тебе спасибо. Как и тебе, Ганселер.
- Да зачем ты вообще жила со мной?! – лицо Берада перечеркнуло ладонью ненависти.
- Потому что никто другой не был бы ко мне так заботлив, а вернуться на священный остров я не могла, - честно отозвалась женщина. – Поэтому – спасибо.
- На черта мне твое спасибо?! – крикнул Берад, срываясь. Подлетел, ударил, встряс.
- Ты прав, тебе оно ни к чему, - ответила жрица, приходя в себя от звона в ушах. – Поэтому, если ты захочешь, я сотру себя из твоей памяти и памяти твоих людей. Тайрис, - жрица вздохнула, – больше нет, и ничто не напомнит обо мне. Но я не могу сделать это без твоего согласия.
- А к чему оно тебе?! – разошелся Берад. Всплеснул руками, отстранился от жены, как от чумной. – Сколько раз ты спрашивала согласия, перед тем как залезть мне в голову? И к чему ты вообще спрашиваешь теперь? Могла бы все сделать, как хочешь сто раз, разве нет?! Откуда я знаю, что ты и так этого не делала? Откуда я знаю, что Тайрис, которую я помню, не плод моей измученной фантазии, навеянной твоими демонами? Что ты сделала со мной, Шиада?!
Берад схватился за голову.
Шиада сжала дрожащие губы. Под столь же дрожащими ресницами влажнели красивые черные глаза. Жрица набрала полную грудь воздуха – и Берад понял, что его опять настигло омерзительное чувство полной бездвижности.
- Не смей, ведьма! – заорал он. Шиада подошла очень близко. – Расколдуй меня немедленно!! – и надолго приложилась к губам Берада. Потом отступила на шаг и широко раскрыла глаза.
- Тебе, - она облизнулась, - не нужно меня прощать. И не нужно даже пытаться, Берад Лигар.
Она сделала шаг назад, потом еще и еще. А потом развернулась спиной, накинув черный капюшон плаща, и, опираясь на посох, побрела вперед, в неизведанный сумрак. Одна. Без всего и всех. Хотя заклятие пало вместе с поцелуем, Берад так и не мог пошевелиться, наблюдая, как в закатных лучах удаляется одинокая фигура.
- Кажется, - хрипло шепнул герцог, - она все же наколдовала дождь.
- Разве? – переспросил Ганселер, поглядев в небо. – Я не вижу туч. Милорд?
Милорд коротко всхлипнул и быстро, рваным жестом стер с лица слезы обиды.
Обдуваемая ветрами фигура на вершине холма не сбивалась и все шла. Но вот случился какой-то странный шаг, и еще один – будто женщина повисла над воздухом или её ноги стали невидимы. Потом в воздухе растворились туловище и плечи. Хотя мгновением раньше жрица была не так уж далеко (Берад мог поклясться, что с легкостью подстрелил бы её из лука даже в подпитии), её вдруг стало не видно.
И Берад понял, что вот теперь жрица исчезла вовсе.
Истаяла, как наваждение.
Растворилась, как аромат.
Развеялась, как дым.
А была ли она вообще?
Глава 3
Ожесточились ветра, охолодели ночи и дни, зазолотились деревья. Воздух наполнился легкими облачками пара на каждом выдохе. Хвоя, густым ковром устилавшая склоны ближайших вершин и подножья Астахирского хребта, стала темнее и ярче, как древний драконий панцирь. Белоснежные вершины над склонами и скалистыми взъёмами сияли как опаловые зеркала на Вратах в Залы Праматери. Бездонное море, омывавшее Пурпурный танаар за хребтом и на северо-востоке, помрачнело, приобретя леденящий душу цвет железа.
Бану позвала с собой Гистаспа, не думая, уже по привычке. Как бы нагло он ни поступал временами, Бансабира вынуждена была признать: генерал стал её тенью. Белой, как призрак, и неотступной, как возмездие. Гистасп по сей день внушал тревогу (и не без причин) – и Бану по сей день полагалась на него, как в начале. Даже сильнее, чем в начале. Кажется, ей становилось ясно, почему Сабир Свирепый так надеялся на неё, а, наблюдая, как надежды сбываются, гордился. Покойному тану несказанно повезло: он повстречал человека столь же прозорливого, как он сам, и как он сам, принадлежащего клану Яввуз. Первое гарантировало успех, а второе – единство целей. И, чтобы наверняка заручиться верностью дочери, Сабир Яввуз предложил в обмен то, что мог: кресло тана и время владыки.
Бану не сомневалась в Рамире, когда тот был на её стороне – его вела память о былой дружбе. Она доверяла Юдейру – его вело сердце, повзрослевшее за один день, обветрившееся в непогодах военных шатров. Маленькая танша давно верила Гистаспу, но что двигало им, разобрать не могла никак. И от этого – переставала доверять себе. Привычка и тревога в ней сходились внахлест, как два светила в небесах в минуты затмения.
- А, эт’ вы? Заходите, нечего стоять на ветру, - перекрывая свист ветра, приветствовал корабел и снова, как бывало нередко, потащил Мать лагерей за руку. Гистасп только в недоумении поднял брови: вот так просто?
Они поднялись на старый фрегат, бывший флагманом Пурпурного флота еще в годы правления тана Бирхана, деда Бану, и устроились в просторной каюте капитана. Судно давно стояло на мели и было облюбовано старым корабелом, как родные пенаты. На заре лет Ном продал душу Морскому Богу Акабу, только годы неумолимо делали свое дело, и в минувшей Бойне корабел оказался не участник. Впрочем, может, оно и к лучшему? Вон у него какая семья здесь, на море: удальцы-фрегаты, красавицы-тартаны, сестры биремы и триремы, совсем непохожие близнецы – дромоны и галеи… Да и эти морские крысы, матросы, чтоб их, тоже ему как семья. Того вон Ном знал мальчишкой и по кабакам шлялся еще с его отцом, а вот этого – своей рукой вытащил из вод, когда их судно проходило в месте недавнего крушения. Все они его дети, всем еще предстоит окунуться в волны крови и железа – и повзрослеть.
А Ном уже вырос, хотя все еще изредка любопытничал, что будет завтра. Завтра вот этот сгинет в пучине, а вон тот даст подзатыльник дочери и скажет, что уж лучше – баба на корабле, чем в борделе. Хорошо, что Бойню Красок Ном пережил в тылу. Морских сеч было не так уж много, никакого тебе подвига перед смертью. Да и если хочешь увидеть внуков, стоит дожить до почтенных лет.
***
Матросы и морские офицеры, приветствовавшие таншу принесли горячего вина со специями, сыра из козьего молока, вчерашнего хлеба – танша как всегда без предупреждения, знали бы, подготовились. Прибывшие немного поболтали, а когда согрелись, Бану отослала Гистаспа пройтись.
Корабел тут же забавно поджал плечи, вздернул брови, улыбаясь, потер перечерченные венами ладошки.
- А! – оживился он. – Говорим наедине? – Ном заерзал на стуле и как-то весь расположился. – Ну-с, что привело нашу госпожу?
Да он флиртует! – с усмешкой осознала Бансабира и чуточку развеселилась сама. Будто бы приехала сюда попросту поболтать, о том, о сем, а не обсудить одно гнусное предприятие. Похоже, когда у Серта будет полно дел, а Гистасп начнет мозолить глаза, она, Бансабира, будет частенько наведываться сюда. Да и почему нет?
Танша потерла ладошки в ответ. Глаза сверкнули смарагдами.
- Есть одна затея.
- Затея – это отлично! Ну так, делитесь, милая!
Пожалуй, и стоило бы ему сказать, что даже вдвоем не стоит фамильярничать, да язык не поворачивался.
- Думаю, тебе известно, где и как я выросла.
- А, ну да. Болтали всякое, - Ном махнул рукой с таким видом, что стало ясно: знать он знал все, но сплетничать не привык. Да и какая разница, где, что и как было когда-то там в прошлом, если сейчас явно намечается нечто стоящее? Она всегда делает нечто стоящее, давно смекнул Ном.
- С четвертого года обучения в Храме Даг все воспитанники выходят в море ловить пиратов. Так мы приобретали опыт, приноравливая то, что выучили наедине с наставником, к ситуации, которую нельзя предугадать.
- Дурь! Еще прибавляется дури – без неё трудновато в пятнадцать ловить пиратов!
- Мне было поменьше, но это детали, - улыбнулась Бану и добавила немного вдумчиво. – Ты ведь знаешь, корабел, как переменчива погода на море.
- Да-да, - почти нараспев согласился Ном. – Сегодня ветер дует с юга, а завтра с востока. Сегодня звезды подглядывают за рыбами, а завтра – рыбы за звездами. Так?
Мгновенно сообразил, уловила Бану.
- Так.
Бансабира согласилась, замолчала и облизнулась, размышляя.
- Да вы спросите, госпожа, - посоветовал Ном. – Вы же все равно здесь главная, так чего колеблетесь?
Женщина усмехнулась.
- Какими качествами должен обладать пират? Где мне их найти и сколько? И что можно ограбить?
Ном всплеснул руками:
- Вот это другое дело! Больше похоже на вас!
- Так что насчет пиратов? – Бану, конечно, льстили такие выпады, но она все еще не знала, как реагировать на похвалы.
Ном принялся загибать кривые пальцы:
- Сноровка, отчаянная голова и любовь к выпивке! – со знанием дела подытожил он.
- То есть, - вздернула брови Бану, - все мое войско может сгодиться?
Ном потер подбородок, посмеялся.
- Ладно, я подберу команду.
Бансабира покачала головой:
- Мне мало одной.
- Хо?
Бану развела руками: мол, что поделать, понятия не имею, как так получилось.
- И сколько нам надо? – старик в предвкушении воодушевился несказанно. Вино зарумянило ссохшиеся щеки, зажгло глаза, предвестие авантюры расшевелило кровь и воображение.
- Надо спустить на воду половину кораблей.
- С… сорок?!
- И построить еще двадцать, - Ном вытянулся в лице. Бану добила:
- А потом еще двадцать.
- Не думал, что вам так нравится золото.
- А мне и не нравится.
Старик смекнул. Чуть наклонился к столешнице и, глянув влево-вправо, заговорщески прошептал:
- Наделали шума за войну на суше, теперь собираетесь и на море? Что ж, если хотите…
- Никакого шума, - осекла танша. Ном выпрямился и даже отстранился от стола.
- Тогда я ничего не понял, - сообщил старик.
- Мне нужно построить город, о котором не будут знать за пределами чертога.
- Хо…
Ном, играя бровями, похмурился, поджал уголок губ, потом другой, причмокнул, будто обсасывая мысль, и заявил:
- Мне кажется, это не так уж много денег, между нами. Уж на один город маленькая танша награбила.
- Только строить его некому.
Ном впервые на памяти Бансабиры нахмурился и так надолго умолк.
- Вы серьезно? – уточнил он, наконец.
- Мир велик, мы найдем все, что нужно.
- Мы отнимем все, что нужно? – в голосе корабела зазвучала ирония.
- Мы возьмем, - настояла Бану.
- И заплатим кровью? Это хотите сказать?
- Кровью можно рассчитаться даже с Богами. То ли дело – с людьми? – философски заметила танша.
- И сколько вы хотите?
Бансабира неторопливо выпила вина. Все сомнения на этот счет – хотя бы на этот – она смогла отбросить за недели раздумий по возвращению из странствий.
- Я пообещала зодчим десять тысяч рук. Но я не могу позволить себе отправлять на строительные работы солдат из армии.
- И это значит…
- Две тысячи есть.
- Остается еще восемь…Восемь… Куда ж вы денете восемь тысяч рабов, когда они закончат? Если хотите удержать рабство в тайне, надо что-то придумать.
- А о чем тут думать? – подивилась Бансабира. – Северное море велико, и в нем полно хищной рыбы. Да и, знаете ли, наших собак тоже надо кормить.
Было непохоже, что корабел как-то смущен, скорее озадачен тем, как быстрее решить задачу.
- А те две, которых вы насчитали в поселениях вокруг чертога? Вы что, верите, что они не проболтаются?
- Проболтаются еще как! - усмехнулась Бансабира. – Даже при том, что им будут платить за работу, и они не являются рабами. Но, когда это случится, все будут думать, что рабов прислал Ранди Шаут из Алого танаара в обмен на свою свободу. Алых на севере по сей день ненавидят все, так что вряд ли кто-то расстроится.
Ном признал справедливость танского замечания и попросил минуту еще поразмышлять. Бансабира взмахнула рукой и велела стражнику снаружи каюты принести еще сыра. И меда, если вдруг отыщется.
Прошло минут пять, принесли сыр, отыскался мед, а вот Ном с комментариями не торопился.
- Октябрь начался два дня назад, - наконец, заметил старик. – И дело к зиме. В Северное море сейчас лучше не выходить.
- Именно поэтому у тебя есть срок до лета: собрать команду, подготовить имеющиеся корабли и изыскать способ сделать так, чтобы о поставке рабов с моря не узнал никто. Зодчие за это время изучат все возможные места и выберут одно, наиболее подходящее.
- А вы? – поинтересовался Ном. – Что вы планируете сделать к этому сроку?
Бансабира замерла от удивления с куском сыра на полпути ко рту. Вот это наглость!
- Да ладно вам! – подначил старичок, к которому вернулась привычная веселость.
Кажется, если бы Ном сидел не напротив, а рядом, именно сейчас ткнул бы её локтем в бок. Вот вроде и надо одернуть, а совсем не хочется.
- Понятия не имею, - с усмешкой отозвалась женщина. – Что-нибудь придумаю.
- Хотите совет?
- Пожалуй, нет. Я и сама прекрасно испорчу себе жизнь, - с искренней улыбкой отозвалась женщина.
- Да что вы, танша. Я умный, - поведал корабел, - я хорошо посоветую. Знаете, - он взял доверительный тон, - на море все легко. Если шторм – сиди в порту, если погода хороша – поднимай парус, - Ном волнообразно повел в воздухе рукой, не очень уверенно изображая паруса. – Видите?
- Нет, - честно призналась Бану.
- Все легко, - не унывал Ном. - Человек, лишенный сомнений – счастлив. Вы не сомневаетесь насчет восьми тысяч людей, которых пригоните сюда рабами и которых скормите через десять лет каторжных работ рыбам или волкам. Я даже готов поспорить, вы уже знаете, откуда их везти.
Бансабира поперхнулась, не зная, смеяться или плакать. Пока получалось нечто близкое к первому.
- Ты что, всерьез считаешь, что это делает меня счастливой?!
Ном снова махнул рукой, будто утомленный необходимостью говорить очевидное:
- Аааа! И так ясно, что всяких рукастых, умных, каких-нибудь хороших торгашей или сказителей вы и в шахты-то не погоните. Кого-то наверняка завербуете шпионом и пошлете обратно, оставив пару заложников. Речь о том, что, сделав выбор поступить так, вы больше не беспокоитесь о нем. Он вам не докучает, и вы – спокойны. Поверьте старику: счастье – это когда тебя ничто не тревожит. А вы явно чем-то замучены.
- Так заметно?
- На самом деле, не очень, - сознался Ном и попытался объяснить, жестами указывая на свое лицо. – У вас кожа белая, поэтому, когда все плохо, особо не ви…
- Заткнись, - беззлобно перебила Бану.
- Тогда – обещайте! - тут же перестроился Ном. Мальчишка, ей-богу! А у самого – уже и зубы, и волосы повыпали.
- Торгуешься? – Бансабира поддержала тон беседы.
- Приходится, - пожаловался Ном, пожав сухими плечиками.
- Чего тебе?
- Хочу помереть с родней, - самодовольно сказал Ном. Бану изобразила в лице озадаченность. – Я, знаете, женат на волнах. Морской бриз мне – как детский смех. Когда пойму, что время пришло, сам выйду по пиратские души.
