Установленные порядки прижились быстро. Как Бану и говорила, средне-офицерский состав внакладе не остался и довольно быстро вернул Бану прежний положительный статус. Зато возможностей для дружеского сговора у многих убавилось — почти каждый, несмотря на хорошие или неплохие отношения с другими сотниками подразделения, радел теперь в первую очередь за собственный шанс стать вицекомандиром.
Грабили ведомые Бану пять тысяч охотно и много. Простое правило войны гласило: солдат бери из дому, а еду для них — у противника. Так что Бану было с чего щедро вознаграждать тех, кто достигал заслуг. Причем награждать именно в зависимости от заслуг, а не от рангов. Храм Даг научил простому и безукоризненному закону: человек, имеющий надежную перспективу получить материальную выгоду, берется подчас за самое трудное дело. А уж если перспектива обещала помимо золота или серебра еще и определенное уважение в рядах — нередко хватался и за то, которое прежде счел бы невыполнимым.
С наказаниями женщина обходилась так же: карала строго, невзирая на ранги и прошлые заслуги, без промедления. Исключением стал один-единственный Ул, но пожалеть о своей пристрастности Бану не пришлось — он как нельзя лучше вписался на место лидера многочисленных провинившихся бойцов, алчущих вернуть положение, уважение и добиться наград. Иными словами, ему идеально подошла должность вицекомандира в четвертом подразделении, так что теперь тысячная орда под рукой Нера Каамала твердо и уверенно подчинялась воле Бану.
Давая бойцам заслуженный отдых, позволяя праздновать, когда была возможность, нет-нет да и отправляя подарки семьям особенно отличившихся солдат, Бану, однако, сама держалась довольно просто. По обыкновению. Недостижимая и равнодушная в приказах и на поле боя, женщина могла безапелляционно отругать, как мальчишек, Гобрия с Гистаспом (наедине, конечно), а могла дружески потрепать по плечу рядового, которого прежде вообще не видела в рядах, если у того после сражения слишком дрожали руки. Мол, молодец, хорошо справился, так держать.
Ничего хмельного танша не допускала, да и в рядах был установлен строжайший норматив в потреблении пива или вина на пирушках, превышать который было запрещено под страхом смерти. Зато, если получалось захватить селения со скотоводческими угодьями, все знали, что первая чаша парного молока уйдет госпоже. Это даже начинало напоминать какой-то обычай. Довольно трогательный, как говорил Гистасп.
Как и прежде, Бану не давала возможности слишком долго сокрушаться или причитать в ее присутствии, от похвал отмахивалась — дел еще тьма. Что ведь самое главное в воинстве? Обучение. Так что надо бы посмотреть, как хорошо сейчас в пятом подразделении делают повороты направо и налево, особенно в каре; как быстро меняют построения в третьем, как ловко разделяются и соединяются сотни — во втором, насколько скоро и правильно реагируют на звуковые сигналы в четвертом…
Ах, да, еще личная гвардия… Мастера по оружию и конюхи с какими-то докладами и запросами… Юдейр и Раду опять поцапались? Благо пока только за грудки хватаются, не дальше, но ведь это дело времени… Оба зарвались вконец, по клеткам, что ли, рассадить? Нер опять напился и задирает солдат… Этого смертной казнью не накажешь. Вообще никак не накажешь, пока Бойня Двенадцати Красок не кончится… Скорей бы разведка добыла столь нужные сведения, чтобы все наконец завершить. И надо бы сдвинуться еще на тридцать лиг — тан Шаут изрядно гоняет их по всей стране, надеясь отомстить за позорную смерть Сциры Алой…
В моменты получения подобных новостей или размышлений Бану всегда молча вертела в руках нож, не позволяя себе меняться в лице. Ведь, несмотря на все казалось бы мелочные неурядицы, ее пятитысячное воинство не без причин начало внушать ясовцам, в том числе танским домам, самый искренний страх. Даже раману Тахивран, государыня Яса, снабжаемая тайком от мужа сведениями от разведчиков со всей страны, невольно вздрагивала, получая донесения. Ну так еще бы, обычно бурчал Гобрий, «что бы то ни было, а выросла девчонка на войне».
ГЛАВА 3
Королева Гвендиор вышла на балкон. Обхватила себя руками, кутаясь в шаль: предрассветный туман знобил. Третье утро женщина поднималась засветло, размышляя, как обратить невестку ко Христу. В целом Гвен давно наплевала на вероисповедание Виллины, но с появлением Норана все изменилось. Чтобы христианство утвердилось по всему Иландару, нужен решающий шаг — принятие его в семье правителя. Если владыка земель, Норан, восходя на престол, будет приверженцем Христа, все язычники рано или поздно последуют примеру. Но так уж заповедал Господь, что детям невозможно принять крещение Христово прежде матери, а сломить языческий дух архонки оказалось трудно.
Гвендиор перепробовала многое: просьбы, внушения, угрозы; ненавязчивые предложения прогуляться к обедне или настойчивые требования явиться к заутрене — все было без толку.
За что Господь наказывает ее? За что дал мужа-язычника, который не считается ни с одним словом в Писании? За что отнял от церкви сына и теперь не помогает привести к Нему хотя бы эту женщину, мать Норана? Почему Бог позволил, чтобы в ее, Гвендиор, доме появилась малолетняя жрица, рассадница гнусной заразы? Прелюбодейка, поправшая Его Всесвятое имя, которой должно взойти на очистительный костер, которую Гвен должна принимать как гостью по указке мужа, который не ставит жену ни во что! Неужели Бог так проверяет ее веру?
Гвен терзалась этими вопросами не первый день, но не было дня, чтобы Владыка Сущего ответил. Тем не менее, происходящее казалось Гвендиор высшей несправедливостью.
Закон велит женам принимать веру мужа. И Тройд — как ни сопротивлялась Гвен, пока сын был мал, — вырос язычником. Так как заставить Виллину стать христианкой? Как вообще можно искоренить зло в стране, где сами христиане лояльны к старой вере?! За примером и ходить далеко не надо — племянница Нироха ведет себя с мужем, который старше нее более чем в два раза, так, будто ровня ему. Никакого смирения и почтения, только своенравие, вместо того чтобы убояться мужа, устыдившись собственной природы. И Берад хорош! Нянькается с ведьмой, точно она дева пречистая! Знай он, чего семье стоило язычество, ни за что бы не стал таким слабаком!
Ветер подул сильнее, заставив королеву вернуться в покой, где на огромном ложе раскинулся Нирох. Женщина смерила мужа презрительным взглядом и пошла в смежную комнату — служанки уже должны были подготовить одежду.
Рачительная хозяйка, королева, воспитанная в лучших традициях аскетизма, не любила двух вещей: расходовать ценные и малочисленные продукты в непраздные дни и кормить чужие рты.
В ту пору при дворе было несколько гостей — молодых рыцарей. Среди них двое сыновей барона Одоара (после минувшей войны у него еще осталось шесть здоровых увальней), совсем юный четырнадцатилетний мальчишка сэра Гатлорна и Ронелих, герцог Мэинтарский.
После разрушительной бойни Нирох принялся укреплять границы королевства. И начать решил с возведения новых фортов на севере и западе. Потому предполагалось, что после разговора с Ронелихом и Хорнтеллом — герцогом западных земель — эти двое разъедутся восвояси, всерьез принявшись за строительство. Оставив жену и сына на попечение младшего из братьев, Растага, Ронелих прибыл в Кольдерт. Роланда, среднего из сыновей покойного Рейслоу Стансора, Ронелих взял с собой: нрав у него склочный, мало ли что.
После переговоров герцог Клион Хорнтелл вернулся в надел, не затягивая, а Ронелиху, как племяннику, Нирох разрешил погостить пару дней, учитывая, что со дня на день должны были прибыть еще два его родича.
Сыновья храмовницы Гленн и Тирант разнились как земля и небо — несхожи во всем. Каждый пошел в отца: Гленна Нелла зачала от Таланара, а Тирант приходился бастардом Клиону Хорнтеллу (который в прежние времена весьма добропорядочно соблюдал все Нэлеймы — празднества плодородия). Гленн вырос смуглым, стройным, жилистым, как саксаул, не слишком высоким широкобровым молодым мужчиной. Волосы цвета воронова крыла, почти до лопаток, носил на друидский манер заплетенными вдоль висков в тонкие косы. Заостренные черты лица, четко очерченные губы и точеный подбородок делали его похожим на кинжал, как говаривала его мать. Все в лице Гленна — от узкого подбородка до выведенных вайдой двух крыльев, вбитых у правого виска, как символ причастности культу жрецов, — предостерегало: он носитель древней крови. Друид словно призывал: «Бойся меня, христианский сын, ибо я змей — я опасен, и хитер, и мудр». И как всякий змей, Гленн был златоуст.
Тирант, напротив, был сероок, светлокудр и огромен, как раскидистый клен. С короткими вьющимися волосами, крупными чертами и носом-картофелиной Тирант выглядел самым истым дружинником короля и, кажется, вообще никогда не слышал о переговорах. Он любил бойню, женщин, хмельное пиво. Называть его набожным было глупо, однако он регулярно, каждое воскресенье ходил в церковь, что, впрочем, не мешало спать всю мессу и отправляться к причастию, выкарабкиваясь из объятий очередной трактирной девицы.
Однако представить сыновей Неллы порознь было невозможно. Когда завершилась последняя война со скахирами и король отправил Гленна с посольством в Адани, Тирант без промедлений последовал за братом. Теперь молодые мужчины возвратились, и вряд ли кто-то не обратил внимания, что скакали они во главе кавалькады плечом к плечу. Люди даже шутили порой, что эти двое, мол, даже женятся непременно на сестрах и обязательно в один день.
К вечеру королева Гвен без удовольствия подготовила праздник. Нирох выглядел довольным, и молодое поколение родичей — дети Неллы, Нироха и Мэррит — тоже. Боевые товарищи больше всего напоминали юнцов: в голос смеялись над грубоватыми байками, не забывая шутки ради пихать друг друга локтями под дых.
В начале застолья, пока пиво и вино еще не ударили в голову, Нирох настоял на рассказе братьев о новостях, которые те привезли с запада. Гленн взял слово:
— Владыка Адани Тидан пребывает в добром здравии и шлет тебе привет. — Голос жреца и впрямь отдавал какой-то змеиной породой: он легонько шелестел, точно струился из уст, убаюкивая и лаская. — Его супруга также здорова, хотя три месяца назад родила дочку.
Нирох удивился:
— Эйя уже немолода.
— Верно. Говорят, роды были тяжелыми, но царица поправилась. Возможно, малютке со временем удастся сыграть свою роль, чтобы помочь родителям отделаться от Западного Орса. Их тяжбы все еще не закончилась.
— Адани и Орс? — Ронелих почесал висок. Сам он никогда не был в землях, даже приграничных с Адани, поэтому текущий разговор его не особо занимал. — Разве они не были союзниками? — попытался вспомнить какие-то сведения.
— Были, да кончились, — ответил Тирант и с новым пылом напал на еду. Гленн, сообразив, что в ситуацию стоит внести ясность, добавил:
— Не поделили реку Антейн.
Нирох кивнул:
— Пограничье между этими двумя оспаривается уже много лет. Недавно Тидан попытался прийти к соглашению через брак — сосватать дочь за наследника Орса, но…
Тирант звучно проглотил недожеванный ком пищи, икнул и резюмировал:
— Но сидеть царевне в девках. Йэк, — Тирант еще икнул, маша рукой. — Дай-ка, — протянул руки к идущему мимо слуге с выпивкой. Взяв здоровенную кружку, Тирант любовно поглядел на пенный эль. Гвендиор, наблюдая за мужчиной, с отвращением скривилась.
— Ну а что?! — пригубив, Тирант возмутился. — Эль сам себя не выпьет, пока вы болтаете.
Гленн спокойно опустил глаза — только уголки губ предательски дрогнули в усмешке. Нирох предпочел игнорировать происходящее.
— Что еще? — спросил король.
— Да много чего, — пожал Гленн плечами, медленно поджимая губы. Собирался с мыслями, понял Тирант. — К слову о союзах, — добавил Гленн, взяв необходимый тон. — Ходят слухи, мой король, Архон собирается заключить союз с некоторыми из племен.
— А по-моему, Таланар сказал, что союз уже заключен, — влез Тирант, поглощая ужин. — Или почти заключен. Ну или как-то так, да.
Гленн бросил на брата короткий взгляд.
— Что?! — спросил Нирох.
— Так Таланар в курсе? — Гвен свирепо уставилась на мужа: «Вот видишь, к чему ведет твоя лояльность к ангоратским ублюдкам!»
Гленн, отчетливо услышавший недовольство королевы, не подал виду.
— По дороге в Иландар мы встретили моего отца, — размеренно проговорил друид. — Из его слов я понял, что присяга некоторых из саддар Архону дело времени, не больше. Однако я полагаю, поговорив с храмовницей и почтенным, вы могли бы использовать сложившееся обстоятельство Иландару во благо, мой ко...
Гвендиор затрясло крупной дрожью.
— Гвен, не стоит так переживать. — Король, заметив состояние жены, успокаивающе накрыл женскую ладонь собственной. Но та отбросила ее и гневно взвизгнула:
— Есть ли измена больше этой?! Зная, сколько проблем приносят нам эти войны, зная, сколько наших земель вытоптали эти скоты, сколько перерезали людей, скольких изнасиловали женщин, Удгар смел заключить с ними союз?!
— Гвен, — строже выговорил Нирох. — Возьми себя в руки.
Королева не унималась:
— Тогда нам следует заковать его дочь в цепи, запрятать в темницу и заморить голодом! — Гвендиор ткнула пальцем в Виллину. Невестка вздрогнула, вжавшись в стул: о властности ее величества в столице ходило немало пересудов.
— Замолчи уже, — осадил жену Нирох. В зале притихли. — Королю Удгару виднее, что делать со своей страной. Он не порывал с нами альянса, а прочие дела Архона нас не касаются.
«Будем надеяться, — думал Страбон, — подчинив себе племена, Архон облегчит нам жизнь, обезопасив хотя бы южные границы Иландара».
Гвендиор притихла, поджав губы и скрипя зубами. Нет, не потому что боялась мужа, а потому, что наконец увидела свой путь к цели.
Гуляние возобновилось. Покинув помост короля, Гленн и Тирант уселись ярусом ниже, рядом с Ронелихом, по другую сторону которого сидел Тройд.
— Ну, про наши дела вы слышали, теперь о ваших, — бодрее обычного произнес Гленн.
— Да-да, — весело поддержал его Тирант. — Не приелась семейная жизнь? Я-то вот не прочь бы покрушить вражеские черепа. — Громила потряс кулаками, случайно при этом зацепив бокал с пивом. Тот грохнулся на пол. — Ох, вот же!
Тирант запыхтел, ворчливо сокрушаясь о пролитом добре.
— Женись — сам узнаешь, что и когда наскучит, — ответил Ронелих, снисходительно глядя на кузена.
— Ша! — выкрикнул Тирант, жестом велев слуге принести новую кружку, побольше. — Каждый день по собственной воле просыпаться с одной и той же бабой! Я что, болван? — добавил он, повысив голос и заметно подмигнув разносившей снедь девушке. Цветущий вид розовощекой красавицы с аппетитными формами здорово будоражил воображение.
— Не слушай его, Ронелих, он всегда такой, — усмехнулся Тройд. И дело не в возрасте, подумал принц. Да, Тирант среди кузенов самый младший, но, например, сам Тройд вообще никогда таким не был. Замыслов Богини не разгадаешь.
— Виллина светится, — спокойно проговорил Гленн, глядя на родственницу. — Правы мудрецы и ведуньи: девство украшает девушку, но лишь материнство — женщину. Норану ведь скоро будет год, я правильно помню? — обратился к Тройду.
— Точно.
