Если уж кто из слуг знал больше всего нюансов в отношениях герцогской четы, то именно она, Гвинет. И после такого явного изъявления благосклонности, полагала женщина, герцог не мог остаться равнодушным. Обязан был расцвести, как подснежник, и кинуться к ногам ее светлости.
Шиада между тем ничего не ответила, заплетая волосы Неларе.
— Спасибо, Гвинет, — проговорила наконец. — Можешь идти.
Когда Шиада с Неларой остались вдвоем, девица поинтересовалась:
— А почему вы сами не поднесли?
— Жрица выткала, служанка отнесла. Каждому свое дело, — неопределенно ответила Шиада.
— А как же дело жены?
Шиада со всей силы дернула одну из прядок.
— Ой! — взвизгнула Нелара. — Простите, миледи.
Молча улыбнувшись, Шиада помедлила с ответом, но потом объяснила:
— В свете некоторых событий, боюсь, герцог весьма неблаговидно воспринял бы такой мой жест, как собственноручное подношение подарка.
— А по вас не скажешь, что вы дорожите мнением окружающих.
— Я и не дорожу. В конце концов, я не первый месяц практически ежедневно заплетаю твои волосы, хотя должно быть наоборот. Но некоторые обстоятельства независимо от меня высветили бы мое подношение в искаженном и оскорбительном виде. Это недостойно Второй среди жриц.
— Вы все еще тоскуете по дому? — спросила Нелара, верно уловив последние интонации госпожи. Проницательная, чтоб ее.
— Это больше, чем дом, Нелара. Я просыпаюсь и засыпаю с мыслью о нем.
— Это, должно быть, удивительное место.
— Это святыня, — ответила жрица, вправляя последнюю тонкую косичку в своеобразный венок из подобных кос, надо лбом. — Ну все, ты готова.
— Благодарю, ваша светлость.
— Пойдем, надо заняться делами.
За обедом Шиада смерила мужа надменным взглядом — надо же, даже на обед не надел. Впрочем, ей какое дело, свою работу она выполнила, попыталась отмахнуться жрица. Но женское самолюбие поведение Берада поскребло. Лигар втайне ликовал от ее замешательства.
«Твое право!» — вздернула подбородок и едва не поперхнулась. Когда трапеза завершилась, Берад, проходя мимо, предупредил жену:
— Я зайду вечером.
Шиада не соизволила даже кивнуть.
Берад явился далеко за полночь.
— Какой ранний у тебя вечер, — проговорила жрица, сидя напротив тускло горящего камина. Много часов они проговорили в этом месте, подумала женщина. В полумраке ее лицо, по которому плясали тени прожорливого пламени, казалось устрашающе далеким и заманчиво близким одновременно. У чудищ с женскими ликами из легенд были, должно быть, такие же.
— Уже часы Нанданы.
Должно быть, это значит, что он опоздал. Но ведь они и не договаривались о каком-то конкретном времени.
— Ты все-таки ждала?
— Как видишь.
— Прости, что поздно. — Герцог сел в соседнее кресло. Через мгновение раздался легкий женский смешок. — В чем дело?
— Мы сидим перед камином поздним вечером, в день, когда ты пребываешь вне ратного поля, и беседуем — все, что ты хотел. Помыслы, страхи, чаяния создают нашу жизнь из ничего. Твоя мечта исполнилась, Берад. Не так, как ты хотел, но исполнилась.
— Конечно, — прозвучало с той иронией, какую может позволить себе только человек, который страдал всю жизнь.
Шиада поняла, что глубокомысленные беседы о сотворении сущего сейчас лучше опустить. Она быстро подхватила тон супруга:
— Другие твои мечты, как я понимаю, с успехом выполняют прочие женщины замка.
— Я бы сказал, они выполняют твой долг.
— Око за око, — благосклонно кивнув, улыбнулась женщина. — Ладно тебе, Берад, мы стоим друг друга.
Несколько минут спустя Берад признался:
— Твой подарок шикарен и очень мне понравился. Спасибо.
— Однако не настолько, чтобы примерить его.
Глупая. Разумеется, он уже пять раз его примерил. Наедине, чтобы никто не видел.
Берад потянулся в сторону, к женщине, взял ладонь Шиады, заставив обернуться:
— Он мне понравился, — повторил мужчина, — но я не покажусь в этой одежде, пока ты сама ее на меня не наденешь. Зачем ты послала Гвинет?
— Не суть важно, — холодно ответила Шиада и вновь уставилась на огонь. Правы древние — вечно можно смотреть на пламя.
Берад не выдержал: соскочил с места, встал перед креслом жены, схватил за предплечья и хорошенько потряс.
— Ради всего святого, Шиада! Перестань уже играть в напыщенные игры и побудь хоть немного просто женщиной! Перестань одергивать себя от каждого жеста и слова только из стремления сохранить свое пресловутое жреческое достоинство! Поверь, эту часть твоей жизни я давно оценил, давно признал, и с тем, что ты до конца дней останешься в первую очередь жрицей, я давно смирился!!
Жрица уставилась на Берада, не моргая. Что это с ним?
— Да чтоб тебя! У тебя что, вообще нет чувств?! — взвыл мужчина, не дождавшись от жены хоть какой-нибудь реакции. Шиада начала понимать, что под его хваткой останутся синяки.
— Ты слишком нетерпелив…
— Я нетерпелив?! — заорал он, не в силах совладать с собственной яростью. Толкнул Шиаду в плечи так, что она отодвинулась вместе с креслом. Вскинулся, зашагал из стороны в сторону.
— Постарайся не орать так больше, — выговорила жрица, потирая плечо и немного морщась. — Я не прощу тебя, если станешь таким же, как мой отец.
Лигар шумно сопел, сжимал кулаки до белизны фаланг, но обратно в кресло все-таки сел. И уставился на жену так, что стало ясно: не объяснит, в чем дело, — он ей ноги переломает.
— Не хочу, чтобы ты думал, будто я сделала плащ с туникой только потому, что хочу отвадить тебя от шлюх.
— Я знаю, Гвинет сказала мне, что ты сделала его еще до того, как…
— Стало быть, ты так и подумал, — ехидно прищурилась жрица. Берад смолк.
Мерно потрескивали поленья, за ставнями выл ветер.
— Почему ты не говорил мне о своих детях?
Берад усмехнулся:
— Тебя познакомить с Кэем? Ты наверняка встречала его в замке, видный такой юноша…
— Я имею в виду внебрачных.
Лучше бы он слушал ветер. Берад вздохнул:
— Дошло все-таки? Шиада, я, в конце концов, не святой.
— Прекрати. Трое бастардов за десяток лет безбрачия. То есть четверо.
— Трое, — поправил мужчина.
— Четверо, — не уступала Шиада. — Твоя новая девка беременна.
Берад вздрогнул.
— С чего ты взяла?
— Застала ее на кухне рыдающей в коленях поварихи. Стенала она что-то бессвязное, но общую суть уловить было вполне можно.
Берад не выказал сочувствия:
— Это от радости.
— Несомненно, — пренебрежительно согласилась Шиада.
— Брось, Шиада! — снова вскипел Берад, доказывая правоту. — Все они сначала рыдают, а потом на всех углах с гордостью трындят, что понесли от «самого его светлости»!
Жрица нашла слова мужа не лишенными смысла.
— Возможно, ты прав, — проговорила она. — Хотя, может быть, раньше, когда ты был вдовцом, им действительно хватало ума задирать голову. Но теперь, когда есть я, кто знает, вдруг эта женщина боится, что я прикажу убить ее или ребенка? Или попрошу тебя изгнать их из замка?
«Я ведь, в конце концов, приспешница дьявола, что мне стоит?» — мысленно хохотнула жрица.
— Ради всего святого, Шиада! Ты выглядишь вполне здравомыслящей, чтобы не устраивать скандала из ничего! Что до бабы, она прекрасно знает свое место, как и все в замке… ну кроме тебя, конечно, — добавил он со снисходительной улыбкой. — И потом, овдовел я не так давно, как тебе кажется. Валес и Мира родились, когда еще мать Кэя была жива. Только последний, скажем так, никому не мешал.
Шиада не без иронии выслушала мужа — кто бы мог представить эту его сторону?
— Сколько младшему лет?
— Семь или около того.
— Он в замке Ардена?
— И об этом рассказали?! — Казалось, дерево подлокотника хрустнуло под молотом кулака. — Да, — суше ответил герцог.
Шиада кивнула, ничего не ответив. И зачем спрашивала, интересно.
— Тебе надо женить Ардена, чтобы, коль уж он воспитывает твоего сына, у мальчишки были отец и мать, — наконец снизошла Вторая среди жриц. — Либо отправить его в замок какого-нибудь лорда, где уже есть состоявшаяся чета, которая о нем позаботится. Например, к Одоару.
— У Одоара своих сыновей шестеро, — хмыкнул Берад. — На что ему еще и мой, к тому же внебрачный?
— Совершенно ни к чему, — согласилась Шиада. — Но там он сможет затеряться среди многолюдья.
— С таким же успехом я мог бы вернуть его сюда, — заметил мужчина.
— Я сказала — туда, где есть состоявшаяся чета, — не менее трезво заметила женщина. — Ты думаешь, мы подходим? — вздернула изящную изогнутую луком бровь.
«Рассудительность в женщине хуже, чем заноза в заднице!» — подумал Берад, ничего не ответив вслух.
— А наша вера учит, что мудрость женщины — благо. Вообще любое благо является благом само по себе и представляет собой цель для всякого человека. Мы ведь не запрещаем мужчинам стремиться к тайнам тайн на Ангорате. Здесь, конечно, иначе, — быстро увела она разговор в сторону, заметив, как помрачнел супруг. — Но и в вашем, христианском, случае, коль уж вы считаете, что женское тело стало той тропой, по которой в мир проник дьявол, женщинам надлежит стремиться к добродетелям. А значит, и к рассудительности. Что-то такое есть в вашей библии.
Берад едва с кресла не навернулся:
— Ты изучаешь Писание?
Шиада посмотрела на него так, будто они говорили о вещах совершенно будничных, как, например, сбор капусты для пахаря, сбор меда для пасечника…
— Разумеется, — Шиада наклонила голову. — Вторая среди жриц обязана знать все о религиях Этана.
И вдруг, точно решившись, жрица продолжила:
— В конце концов, вера всего одна и исходит от богов, — внушительно заявила она. — А уже людям приходит в голову идиотская блажь выдумывать всякие учения, давать им дурацкие названия и составлять толстенные своды правил, по которым власть или силу имущим удобно жить и до которых самим богам нет никакого дела.
Берад вцепился в подлокотники так, будто и впрямь боялся навернуться. Ей-богу, язык ей отрезать однажды все-таки придется.
Шиада покосилась на мужа с нескрываемым ехидством.
— Ну-ну, лучше подумай над тем, что я сказала. Если ты не согласен на фигуру Одоара, то я внимательно слушаю другие предложения.
Берад превозмог себя.
— Я подумал насчет Хорнтелла.
— Он в прошлом язычник, — подсказала жена.
— Твоя правда, — согласился Лигар. Правда, ему ли жаловаться?
— А что, если Гудан?
— А что, если ты женишь Ардена. Мальчишка все-таки живой ребенок, пора бы приткнуть его куда-то наверняка и смотреть в оба. Поскольку мужчины воспитывать детей совсем неспособны, найди женщину, которая заменит ему мать, и дело с концом.
— Тогда я точно верну его домой, — зло выговорил Берад. Вот же несносная, несносная баба!
— Я не баба и воспитывать твоего бастарда не намерена.
А что ж ты об этом вообще заговорила?! Берад явно выходил из себя. Говорить с ним становилось бессмысленно.
— Праматерь, — протянула женщина. — Этот разговор ни к чему не ведет.
Берад понял, что их совместный вечер сейчас закончится, а он еще не был готов расстаться с женой. К тому же расстаться в очередной раз так и тогда, как и когда ей хочется.
— Я еще поразмыслю над этим, — повысил тон, давая понять, что разговор не окончен. — Ну? Помнится, ты еще там что-то хотела спросить, — посмотрел на жену претенциозно, как на очередного просителя в своем кабинете.
— Помнится правильно. — Жрица усмехнулась, как вдруг…
— Шиада! — взметнулся герцог с кресла, не выдержав очередной дерзости.
Женщина от неожиданности расширила глаза и схватилась за горящую щеку.
— Ты с ума сошел?!
— Это ты совсем утратила совесть и стыд!
«Но если это тебя так задевает, может, мне всегда тебя бить? Так я вижу, что у тебя есть хоть какие-то чувства», — нарочито громко думал герцог, надеясь, что Шиада, как всегда, все услышит. Жрица никак не отреагировала, заставляя Берада продолжить.
— Так что ты там еще хотела спросить? — грубо бросил мужчина.
Шиада ответила не сразу — приосанилась и вновь натянула маску бездушной жреческой рассеянности. Точь-в-точь как выглядела до пощечины, только припухшая красноватая щека смазывала все впечатление.
— Я нередко размышляю вот над чем: для чего люди вступают в брак? Ради объединения состояний, ради установления дружеских отношений между семьями, ради красивых детей и внуков, ради соседства и укрепления границ; ради связей и кровных уз с высокими семьями; встречаются браки, заключаемые принципиально только в каком-то узком кругу семейств, и тогда у людей сам выбор нареченных небогат; иногда в брак вступают для того, чтобы иметь единоверное потомство; и редко из-за любви, но обязательно при совпадении хотя бы одного из некоторых названных условий. А еще брак нередко заключают семьи и родители, но не молодожены. При этом во всех этих случаях есть нечто общее: сын остается в роду, дочь растят для другой семьи. Поэтому на любой женщине без исключения женятся ради ее приданного. Люди не вступают в брак, чтобы досадить друг другу, — это точно. Теперь смотри: ты решил жениться сам, без согласия отца; ты и так был дружен с Рейслоу, ты происходишь из древнего иландарского рода, ты знатен и уважаем, при этом ты не то чтобы был в меня влюблен или был единоверцем мне. Чего такого, — женщина заглянула мужу в лицо, — ты получил от моего отца в приданое, что взял меня в жены?
— Все сказанное тобой верно, но зачастую только для первого брака. Приданое твое и впрямь велико: сохранное герцогство примерно четыре года назад и моя собственная жизнь, спасенная уже дважды. Кроме того, ты всегда была весьма ценным и желанным трофеем для многих, так разве не лучшему другу короля должна достаться его племянница? Наконец, я знал, что твои дети все равно не наследуют мне. Ну, правда, я не ведал, что их не будет, но не о том речь. Словом, Шиада, я мог себе позволить жениться из благодарности и развлечения ради. А твой отец тем самым увеличил состояние твоих братьев, не растрачиваясь на приданое.
У Шиады померкло в глазах. Правы древние: прежде чем задать вопрос, удостоверься, что готов услышать ответ. Сердце от ярости колотилось так, что с каждым толчком кровь подступала к горлу до тошноты.
— Пожалуй, турнир при Нироховом дворе был бы развлечением куда более безобидным, — сдавленно проговорила жрица, поднимаясь.
— Несомненно. — Берад выглядел удовлетворенным эффектом, который произвели его слова. Впрочем, не похоже, чтобы Шиада хоть сколько-нибудь старалась скрыть свое возмущение.
— Доброй ночи. — Она поднялась.
Ну нет, почти весело подумал Берад. Он еще не закончил.
— Доброй ночи, — повысила женщина голос.
— Осторожней, Шиада, — Берад тоже встал, посерьезнев. Твердо взял жену за плечо. — Я не какой-нибудь Таланар, который будет терпеть твои выходки только потому, что ты Вторая среди жриц. Я — твой муж. Муж по вполне христианским обычаям, и мне решать, какая из ночей будет доброй.
У Шиады заблестели глаза. Паскуда! Решил, что загнал ее в угол? Решил, что научился защищаться от ее выпадов? Как бы не так!
Жрица положила руку мужу на грудь — Берад вздрогнул, едва не утратив твердости. Есть ведь тайны, которые и Второй среди жриц не узнать, если они не лежат на поверхности. А вот если дотронуться до сердца, до средоточия душевных сил человека, можно докопаться до того, что он прячет даже от себя самого.
— Наверное, добрых ночей у тебя не было очень давно, Берад? Да и спишь ты, говорят, неважно в последнее время, — проникновенно посочувствовала жрица.
Шиада между тем ничего не ответила, заплетая волосы Неларе.
— Спасибо, Гвинет, — проговорила наконец. — Можешь идти.
Когда Шиада с Неларой остались вдвоем, девица поинтересовалась:
— А почему вы сами не поднесли?
— Жрица выткала, служанка отнесла. Каждому свое дело, — неопределенно ответила Шиада.
— А как же дело жены?
Шиада со всей силы дернула одну из прядок.
— Ой! — взвизгнула Нелара. — Простите, миледи.
Молча улыбнувшись, Шиада помедлила с ответом, но потом объяснила:
— В свете некоторых событий, боюсь, герцог весьма неблаговидно воспринял бы такой мой жест, как собственноручное подношение подарка.
— А по вас не скажешь, что вы дорожите мнением окружающих.
— Я и не дорожу. В конце концов, я не первый месяц практически ежедневно заплетаю твои волосы, хотя должно быть наоборот. Но некоторые обстоятельства независимо от меня высветили бы мое подношение в искаженном и оскорбительном виде. Это недостойно Второй среди жриц.
— Вы все еще тоскуете по дому? — спросила Нелара, верно уловив последние интонации госпожи. Проницательная, чтоб ее.
— Это больше, чем дом, Нелара. Я просыпаюсь и засыпаю с мыслью о нем.
— Это, должно быть, удивительное место.
— Это святыня, — ответила жрица, вправляя последнюю тонкую косичку в своеобразный венок из подобных кос, надо лбом. — Ну все, ты готова.
— Благодарю, ваша светлость.
— Пойдем, надо заняться делами.
За обедом Шиада смерила мужа надменным взглядом — надо же, даже на обед не надел. Впрочем, ей какое дело, свою работу она выполнила, попыталась отмахнуться жрица. Но женское самолюбие поведение Берада поскребло. Лигар втайне ликовал от ее замешательства.
«Твое право!» — вздернула подбородок и едва не поперхнулась. Когда трапеза завершилась, Берад, проходя мимо, предупредил жену:
— Я зайду вечером.
Шиада не соизволила даже кивнуть.
Берад явился далеко за полночь.
— Какой ранний у тебя вечер, — проговорила жрица, сидя напротив тускло горящего камина. Много часов они проговорили в этом месте, подумала женщина. В полумраке ее лицо, по которому плясали тени прожорливого пламени, казалось устрашающе далеким и заманчиво близким одновременно. У чудищ с женскими ликами из легенд были, должно быть, такие же.
— Уже часы Нанданы.
Должно быть, это значит, что он опоздал. Но ведь они и не договаривались о каком-то конкретном времени.
— Ты все-таки ждала?
— Как видишь.
— Прости, что поздно. — Герцог сел в соседнее кресло. Через мгновение раздался легкий женский смешок. — В чем дело?
— Мы сидим перед камином поздним вечером, в день, когда ты пребываешь вне ратного поля, и беседуем — все, что ты хотел. Помыслы, страхи, чаяния создают нашу жизнь из ничего. Твоя мечта исполнилась, Берад. Не так, как ты хотел, но исполнилась.
— Конечно, — прозвучало с той иронией, какую может позволить себе только человек, который страдал всю жизнь.
Шиада поняла, что глубокомысленные беседы о сотворении сущего сейчас лучше опустить. Она быстро подхватила тон супруга:
— Другие твои мечты, как я понимаю, с успехом выполняют прочие женщины замка.
— Я бы сказал, они выполняют твой долг.
— Око за око, — благосклонно кивнув, улыбнулась женщина. — Ладно тебе, Берад, мы стоим друг друга.
Несколько минут спустя Берад признался:
— Твой подарок шикарен и очень мне понравился. Спасибо.
— Однако не настолько, чтобы примерить его.
Глупая. Разумеется, он уже пять раз его примерил. Наедине, чтобы никто не видел.
Берад потянулся в сторону, к женщине, взял ладонь Шиады, заставив обернуться:
— Он мне понравился, — повторил мужчина, — но я не покажусь в этой одежде, пока ты сама ее на меня не наденешь. Зачем ты послала Гвинет?
— Не суть важно, — холодно ответила Шиада и вновь уставилась на огонь. Правы древние — вечно можно смотреть на пламя.
Берад не выдержал: соскочил с места, встал перед креслом жены, схватил за предплечья и хорошенько потряс.
— Ради всего святого, Шиада! Перестань уже играть в напыщенные игры и побудь хоть немного просто женщиной! Перестань одергивать себя от каждого жеста и слова только из стремления сохранить свое пресловутое жреческое достоинство! Поверь, эту часть твоей жизни я давно оценил, давно признал, и с тем, что ты до конца дней останешься в первую очередь жрицей, я давно смирился!!
Жрица уставилась на Берада, не моргая. Что это с ним?
— Да чтоб тебя! У тебя что, вообще нет чувств?! — взвыл мужчина, не дождавшись от жены хоть какой-нибудь реакции. Шиада начала понимать, что под его хваткой останутся синяки.
— Ты слишком нетерпелив…
— Я нетерпелив?! — заорал он, не в силах совладать с собственной яростью. Толкнул Шиаду в плечи так, что она отодвинулась вместе с креслом. Вскинулся, зашагал из стороны в сторону.
— Постарайся не орать так больше, — выговорила жрица, потирая плечо и немного морщась. — Я не прощу тебя, если станешь таким же, как мой отец.
Лигар шумно сопел, сжимал кулаки до белизны фаланг, но обратно в кресло все-таки сел. И уставился на жену так, что стало ясно: не объяснит, в чем дело, — он ей ноги переломает.
— Не хочу, чтобы ты думал, будто я сделала плащ с туникой только потому, что хочу отвадить тебя от шлюх.
— Я знаю, Гвинет сказала мне, что ты сделала его еще до того, как…
— Стало быть, ты так и подумал, — ехидно прищурилась жрица. Берад смолк.
Мерно потрескивали поленья, за ставнями выл ветер.
— Почему ты не говорил мне о своих детях?
Берад усмехнулся:
— Тебя познакомить с Кэем? Ты наверняка встречала его в замке, видный такой юноша…
— Я имею в виду внебрачных.
Лучше бы он слушал ветер. Берад вздохнул:
— Дошло все-таки? Шиада, я, в конце концов, не святой.
— Прекрати. Трое бастардов за десяток лет безбрачия. То есть четверо.
— Трое, — поправил мужчина.
— Четверо, — не уступала Шиада. — Твоя новая девка беременна.
Берад вздрогнул.
— С чего ты взяла?
— Застала ее на кухне рыдающей в коленях поварихи. Стенала она что-то бессвязное, но общую суть уловить было вполне можно.
Берад не выказал сочувствия:
— Это от радости.
— Несомненно, — пренебрежительно согласилась Шиада.
— Брось, Шиада! — снова вскипел Берад, доказывая правоту. — Все они сначала рыдают, а потом на всех углах с гордостью трындят, что понесли от «самого его светлости»!
Жрица нашла слова мужа не лишенными смысла.
— Возможно, ты прав, — проговорила она. — Хотя, может быть, раньше, когда ты был вдовцом, им действительно хватало ума задирать голову. Но теперь, когда есть я, кто знает, вдруг эта женщина боится, что я прикажу убить ее или ребенка? Или попрошу тебя изгнать их из замка?
«Я ведь, в конце концов, приспешница дьявола, что мне стоит?» — мысленно хохотнула жрица.
— Ради всего святого, Шиада! Ты выглядишь вполне здравомыслящей, чтобы не устраивать скандала из ничего! Что до бабы, она прекрасно знает свое место, как и все в замке… ну кроме тебя, конечно, — добавил он со снисходительной улыбкой. — И потом, овдовел я не так давно, как тебе кажется. Валес и Мира родились, когда еще мать Кэя была жива. Только последний, скажем так, никому не мешал.
Шиада не без иронии выслушала мужа — кто бы мог представить эту его сторону?
— Сколько младшему лет?
— Семь или около того.
— Он в замке Ардена?
— И об этом рассказали?! — Казалось, дерево подлокотника хрустнуло под молотом кулака. — Да, — суше ответил герцог.
Шиада кивнула, ничего не ответив. И зачем спрашивала, интересно.
— Тебе надо женить Ардена, чтобы, коль уж он воспитывает твоего сына, у мальчишки были отец и мать, — наконец снизошла Вторая среди жриц. — Либо отправить его в замок какого-нибудь лорда, где уже есть состоявшаяся чета, которая о нем позаботится. Например, к Одоару.
— У Одоара своих сыновей шестеро, — хмыкнул Берад. — На что ему еще и мой, к тому же внебрачный?
— Совершенно ни к чему, — согласилась Шиада. — Но там он сможет затеряться среди многолюдья.
— С таким же успехом я мог бы вернуть его сюда, — заметил мужчина.
— Я сказала — туда, где есть состоявшаяся чета, — не менее трезво заметила женщина. — Ты думаешь, мы подходим? — вздернула изящную изогнутую луком бровь.
«Рассудительность в женщине хуже, чем заноза в заднице!» — подумал Берад, ничего не ответив вслух.
— А наша вера учит, что мудрость женщины — благо. Вообще любое благо является благом само по себе и представляет собой цель для всякого человека. Мы ведь не запрещаем мужчинам стремиться к тайнам тайн на Ангорате. Здесь, конечно, иначе, — быстро увела она разговор в сторону, заметив, как помрачнел супруг. — Но и в вашем, христианском, случае, коль уж вы считаете, что женское тело стало той тропой, по которой в мир проник дьявол, женщинам надлежит стремиться к добродетелям. А значит, и к рассудительности. Что-то такое есть в вашей библии.
Берад едва с кресла не навернулся:
— Ты изучаешь Писание?
Шиада посмотрела на него так, будто они говорили о вещах совершенно будничных, как, например, сбор капусты для пахаря, сбор меда для пасечника…
— Разумеется, — Шиада наклонила голову. — Вторая среди жриц обязана знать все о религиях Этана.
И вдруг, точно решившись, жрица продолжила:
— В конце концов, вера всего одна и исходит от богов, — внушительно заявила она. — А уже людям приходит в голову идиотская блажь выдумывать всякие учения, давать им дурацкие названия и составлять толстенные своды правил, по которым власть или силу имущим удобно жить и до которых самим богам нет никакого дела.
Берад вцепился в подлокотники так, будто и впрямь боялся навернуться. Ей-богу, язык ей отрезать однажды все-таки придется.
Шиада покосилась на мужа с нескрываемым ехидством.
— Ну-ну, лучше подумай над тем, что я сказала. Если ты не согласен на фигуру Одоара, то я внимательно слушаю другие предложения.
Берад превозмог себя.
— Я подумал насчет Хорнтелла.
— Он в прошлом язычник, — подсказала жена.
— Твоя правда, — согласился Лигар. Правда, ему ли жаловаться?
— А что, если Гудан?
— А что, если ты женишь Ардена. Мальчишка все-таки живой ребенок, пора бы приткнуть его куда-то наверняка и смотреть в оба. Поскольку мужчины воспитывать детей совсем неспособны, найди женщину, которая заменит ему мать, и дело с концом.
— Тогда я точно верну его домой, — зло выговорил Берад. Вот же несносная, несносная баба!
— Я не баба и воспитывать твоего бастарда не намерена.
А что ж ты об этом вообще заговорила?! Берад явно выходил из себя. Говорить с ним становилось бессмысленно.
— Праматерь, — протянула женщина. — Этот разговор ни к чему не ведет.
Берад понял, что их совместный вечер сейчас закончится, а он еще не был готов расстаться с женой. К тому же расстаться в очередной раз так и тогда, как и когда ей хочется.
— Я еще поразмыслю над этим, — повысил тон, давая понять, что разговор не окончен. — Ну? Помнится, ты еще там что-то хотела спросить, — посмотрел на жену претенциозно, как на очередного просителя в своем кабинете.
— Помнится правильно. — Жрица усмехнулась, как вдруг…
— Шиада! — взметнулся герцог с кресла, не выдержав очередной дерзости.
Женщина от неожиданности расширила глаза и схватилась за горящую щеку.
— Ты с ума сошел?!
— Это ты совсем утратила совесть и стыд!
«Но если это тебя так задевает, может, мне всегда тебя бить? Так я вижу, что у тебя есть хоть какие-то чувства», — нарочито громко думал герцог, надеясь, что Шиада, как всегда, все услышит. Жрица никак не отреагировала, заставляя Берада продолжить.
— Так что ты там еще хотела спросить? — грубо бросил мужчина.
Шиада ответила не сразу — приосанилась и вновь натянула маску бездушной жреческой рассеянности. Точь-в-точь как выглядела до пощечины, только припухшая красноватая щека смазывала все впечатление.
— Я нередко размышляю вот над чем: для чего люди вступают в брак? Ради объединения состояний, ради установления дружеских отношений между семьями, ради красивых детей и внуков, ради соседства и укрепления границ; ради связей и кровных уз с высокими семьями; встречаются браки, заключаемые принципиально только в каком-то узком кругу семейств, и тогда у людей сам выбор нареченных небогат; иногда в брак вступают для того, чтобы иметь единоверное потомство; и редко из-за любви, но обязательно при совпадении хотя бы одного из некоторых названных условий. А еще брак нередко заключают семьи и родители, но не молодожены. При этом во всех этих случаях есть нечто общее: сын остается в роду, дочь растят для другой семьи. Поэтому на любой женщине без исключения женятся ради ее приданного. Люди не вступают в брак, чтобы досадить друг другу, — это точно. Теперь смотри: ты решил жениться сам, без согласия отца; ты и так был дружен с Рейслоу, ты происходишь из древнего иландарского рода, ты знатен и уважаем, при этом ты не то чтобы был в меня влюблен или был единоверцем мне. Чего такого, — женщина заглянула мужу в лицо, — ты получил от моего отца в приданое, что взял меня в жены?
— Все сказанное тобой верно, но зачастую только для первого брака. Приданое твое и впрямь велико: сохранное герцогство примерно четыре года назад и моя собственная жизнь, спасенная уже дважды. Кроме того, ты всегда была весьма ценным и желанным трофеем для многих, так разве не лучшему другу короля должна достаться его племянница? Наконец, я знал, что твои дети все равно не наследуют мне. Ну, правда, я не ведал, что их не будет, но не о том речь. Словом, Шиада, я мог себе позволить жениться из благодарности и развлечения ради. А твой отец тем самым увеличил состояние твоих братьев, не растрачиваясь на приданое.
У Шиады померкло в глазах. Правы древние: прежде чем задать вопрос, удостоверься, что готов услышать ответ. Сердце от ярости колотилось так, что с каждым толчком кровь подступала к горлу до тошноты.
— Пожалуй, турнир при Нироховом дворе был бы развлечением куда более безобидным, — сдавленно проговорила жрица, поднимаясь.
— Несомненно. — Берад выглядел удовлетворенным эффектом, который произвели его слова. Впрочем, не похоже, чтобы Шиада хоть сколько-нибудь старалась скрыть свое возмущение.
— Доброй ночи. — Она поднялась.
Ну нет, почти весело подумал Берад. Он еще не закончил.
— Доброй ночи, — повысила женщина голос.
— Осторожней, Шиада, — Берад тоже встал, посерьезнев. Твердо взял жену за плечо. — Я не какой-нибудь Таланар, который будет терпеть твои выходки только потому, что ты Вторая среди жриц. Я — твой муж. Муж по вполне христианским обычаям, и мне решать, какая из ночей будет доброй.
У Шиады заблестели глаза. Паскуда! Решил, что загнал ее в угол? Решил, что научился защищаться от ее выпадов? Как бы не так!
Жрица положила руку мужу на грудь — Берад вздрогнул, едва не утратив твердости. Есть ведь тайны, которые и Второй среди жриц не узнать, если они не лежат на поверхности. А вот если дотронуться до сердца, до средоточия душевных сил человека, можно докопаться до того, что он прячет даже от себя самого.
— Наверное, добрых ночей у тебя не было очень давно, Берад? Да и спишь ты, говорят, неважно в последнее время, — проникновенно посочувствовала жрица.
