— Каждое из подразделений будет возглавлять командир, которому разрешается иметь десять сотников, имена и заслуги которых должны быть согласованы со мной. Каждому тысячнику также надлежит назначить из числа сотников вицекомандира. Каждый сотник, он же капитан отряда, по своему усмотрению может назначить десять десятников, — быстро пробежала глазами по офицерам: кто-то пристально разглядывает предоставленные бумаги, кто-то в упор, почти с жадностью смотрит на нее. Хорошо.
— Таким образом, весь офицерский состав с этого дня делится на старшее, среднее и низшее командование — для меня более отчетливо, чем прежде. Пятьсот «меднотелых», которыми нас снабдил тан Яввуз, будут распределены между подразделениями по одной сотне в каждом. Однако все капитаны отрядов «меднотелых», как личной гвардии правителя, подчиняются, в первую очередь, напрямую мне, а во вторую — своему командиру. Единым командующим над бывшим полком «меднотелых» назначается Раду.
По столам прошел ропот. Этот безродный громадина? Чертов выскочка! Мало, что ли, что он и так уже полгода трется возле танши, как щенок, которому перепадает половина костей со стола?
Сам Раду не отреагировал никак — только о ребра шарахнуло так, что раздался шум в ушах.
— Кто-то хочет выразить свое несогласие? — безмятежно спросила тану, осматривая ряды.
Ну и что прикажете на это отвечать? Мужчины примолкли.
— Хорошо, — спокойно продолжила женщина. — Также мне напрямую подчиняется все старшее командование, как вы понимаете. Первое подразделение я возглавлю сама, второе — Гистасп, третье — Гобрий, четвертое — Нер, пятое — Бугут.
Одновременно раздалось два выдоха. Один, полный возмущения, принадлежал Неру — он с трудом сдерживал собственное бешенство. Еще бы, жена только что объявила его подчиненным! Прилюдно понизила, подмяла под себя, ноги вытерла, сука! Да гореть в пламени таким женам! Глядя на благоверного, Бансабира внутренне усмехнулась — кажется, этот недотепа хоть чем-то похож на своего безбашенного братца.
Другой выдох издал коротконогий темнокожий Бугут, один из опытнейших бойцов Сабира, немного старше Гистаспа, который до этого утра был командующим полка «меднотелых» в воинстве Бану. Когда последняя передала его полномочия Раду, он трех ударов в груди не досчитался — малыми трудами, что ли, ему достался этот пост?! Но, разумеется, виду не подал. А вот сейчас от сердца отлегло: повысили, значит.
Бансабира, отметив происходящее и ничуть не поменявшись в лице, продолжала уверенно и ровно:
— В остальном многое остается по-прежнему, однако об обязанностях каждого подразделения я бы хотела поговорить только в присутствии командиров. Если вопросов нет, можете расходиться.
Вопросов не было — только тотальное возмущение, которого большинству никак не удавалось скрыть. Да что же она творит, зарвавшаяся девчонка?! — думали те, кого прежде с ней не было. Это ей, родившейся в семье тана, жизнь в ручки вложила статус и войска в подчинение, а среди офицеров среднего звена было прежде немало таких, кому должность обошлась ценой жестоких побоев и половины жизни.
— Дан, Серт! — окликнула Бану, достаточно насладившись их понурым видом. — Задержитесь. Юдейр, перенеси все необходимое в мой шатер, мы продолжим внутри. Вы двое, — оглядела оставленных офицеров, — ждите снаружи.
— Да, тану, — не очень живо отозвалась парочка.
Когда группа людей отгородилась от мира сводами и пологом шатра, Бану продолжила заметно тише, но так же властно:
— Второе подразделение, Гистасп, как и прежде, будет ответственно за пленных. Под твоим началом будет вся элитная конница. Тех, кто может стрелять из лука на всем скаку с обеих рук, собери в отдельный отряд.
— Понял, госпожа, — он улыбнулся глазами.
Бану уже очень хорошо знала смысл такой улыбки. Гистасп больше всех остальных попервости внушал Бансабире тревогу: он почти со всеми был неизменно вежлив; в общем, безоговорочно подчинялся ее приказам; осаждал не в меру горячего Гобрия. Но когда дело доходило до решений, Бану отчетливо видела, что Гистасп мог без тени сомнения или сожаления проявить невиданную прежде безжалостность; не меняясь в лице, смотреть на зверство в адрес даже, казалось, приближенных к нему людей; мог пойти на самую вопиющую гнусность, будь то подкуп или предательство товарища. Граница между его учтивостью и истинной благожелательностью — той самой, которую танша быстро научилась отличать только по выражению в действительности удивительно добрых глаз, — казалась почти неприметной, но на деле оказывалась непреодолимой и громадной до того, что поначалу доводила Бансабиру до холодного пота. Нередко Бану приходила к мысли, что уж кому, а Гистаспу больше других пошло бы носить на левом плече черную саблю из Храма Даг.
— Бугут, — танша перевела взгляд, — твое подразделение ответственно за все переходы, переправы, возню с реками и кораблями. Всех легких на подъем, с крепкими и сильными ногами, всех, способных покрывать большие расстояния пешком, преодолевать горы и трясины, распределят к тебе. Имей в виду, именно твоя обязанность в сражениях добывать знамена врага.
«Ну, хотя бы не за пленных отвечать», — подумал мужчина и послушно отрапортовал:
— Слушаюсь, тану!
— Нер…
— Бану?
Вот же! — Бансабира проглотила желание цокнуть языком.
— Все вспомогательные войска, обоз, лекари, фуражировка, — отчеканила женщина.
— Бану, это почти пятьсот человек! — взвыл Нер. — А биться-то в моем отряде кто будет?
— Оставшиеся пятьсот, это же очевидно, — сказала Бану так, что Гистасп вновь услышал ее циничное «Арифметика несложная, я думаю».
— А ты не забываешься?
Присутствовавшие, как обычно, Раду и Юдейр переглянулись. Не было ни дня с тех пор, как в их лагере появился этот молокосос, чтобы им обоим не хотелось ему врезать. За то ли, что рот открывал чаще положенного, как вот сейчас, или просто за то, что находился рядом с таншей, — без разницы, ей-богу! Кажется, еще ни в чем и никогда эти двое не были столь единодушны.
— Я ахтанат дома Каамал, — повысил бесцветный голос Нер. Его крупные губы-вареники при этом как-то смешно двигались, заметила Бану.
— О, я не забываю об этом ни на минуту, дорогой супруг, — вежливо отозвалась женщина. — Именно поэтому, я полагаю, тебе следует попросить у своего отца больше войск. В конце концов, чтобы сделать тебя командиром подразделения, мне пришлось поставить под твое командование девятьсот пятьдесят человек из пурпурных.
Гистасп хохотнул в кулак, Гобрий в усы, Бугут тоже не удержал смешка, но, еще совсем непривыкший к повадкам молодой госпожи, замаскировал под кашель. Раду с Юдейром вновь понимающе переглянулись — дескать, знай свое место, сопостельник, — и тут же поотворачивались. Нечего делать вид, будто они хоть о чем-то думают одинаково.
У Бану происходящее, похоже, не вызывало вообще никакого интереса.
— Если вопросов больше нет, Нер, Бугут, можете идти.
Бугут выглядел довольно растерянным, но взял себя в руки, поклонился, поблагодарил за повышение и ретировался. Нер, будто намереваясь что-то еще сказать, мялся дольше, чем вызывал особую усмешку, в первую очередь у Юдейра. Еще бы — за первый месяц своей службы оруженосец выслушал окрик «Не мямли!» больше, чем оставшееся войско, вместе взятое, за последующий год.
Когда наконец вышел и Нер, Бансабира перевела дух и продолжила:
— Гобрий, в твое подразделение надо определить всех наиболее отважных, быстрых, обладающих силой и сноровкой — крушить боевые порядки врага будешь именно ты.
Старый вояка заметно разгорячился.
— Кроме того, у меня для тебя еще две принципиально важные задачи. Первое — как хочешь, сделай так, чтобы сотники под командованием Нера были из проверенных людей. Всех провинившихся, утративших заслуги, поддавшихся панике, словом, так или иначе опозорившихся — всех собрать в четвертом подразделении. И больше того, мне нужно, чтобы за Каамалом постоянно следили.
— Хм, — Гобрий потер морщинистую щеку. — Я бы, конечно, перво-наперво предложил определить в четвертое подразделение Дана.
Бансабира качнула головой:
— Дан слишком выделяется. К тому же Дан и Серт остаются в моем подразделении.
— Тогда, может, Такул? — направил Гистасп. — Нужен кто-то, кто с первых дней возглавлял отдельные группы и имеет представление о ваших требованиях. К тому же Такул достаточно неприметен.
Бану покачала головой и в этот раз:
— Не считая того, что Такул начисто лишен воображения, он на моей памяти не смог самостоятельно принять ни одного стоящего решения. Его бы, кстати, я определила к тебе, Гистасп, — заглянула в глаза командиру.
— Ну, как скажете, — отозвался мужчина.
— Словом, Гобрий, подумай об этом сегодня-завтра. Потом поговорим.
Гобрий кивнул:
— Постараюсь подобрать людей как можно быстрее. А в чем вторая задача?
— Защищать меня, — безапелляционно заявила танша. Повисло молчание.
— Не понял? — наконец честно признался Гобрий. — Разве это не обязанность всего войска?
— Это, конечно, верно, но я говорю о другом. Ты будешь ответственным за внутреннюю дисциплину армии. Мне нужен хороший хлыст на привалах, прочный щит в обороне и острый меч в авангарде. Так яснее?
— Так — да, — с облегчением отозвался командующий.
— Тогда, — Бану указала рукой на полог, — приступай к обязанностям, командир третьего подразделения.
Гобрий поднялся, поклонился и вышел. Бану, велев на этот раз и охранникам подождать снаружи, перевела взгляд на последнего командира в шатре. Да уж, если Гобрия можно было увлечь за собой только силой, то этот признавал исключительно хитрость. Не хитрость против него самого, а хитрость, его достойную. Как ни крути, у Гистаспа крайне необычное представление о чести и порядках, признала Бану.
— Все, что я хочу знать, Гистасп, понял ли ты суть своих обязанностей?
— Я ответственен за пленных.
— За всех пленных.
— В том числе и за тех, знать о которых можем только мы.
Бансабира оскалилась, Гистасп прищурился.
— Скажи, пусть Раду зайдет один.
— Слушаюсь, — поклонился, исчез.
Увалень не услышал ничего особо нового. Командование ему полагалось временное и лишь в тех случаях, когда бы госпожа собирала «меднотелых» в отдельный отряд. В бою — всегда действовать по приказу. А в остальном как был главным телохранителем, так и остался.
Бану приказала позвать Юдейра — нечего отлынивать — и заодно ожидавших Серта с Даном, но Раду отчего-то не кинулся выполнять поручение, а произнес:
— Могу я спросить?
— Ну, давай представим, что именно сейчас ты не телохранитель, а командир «меднотелых». Говори.
— Я бы хотел, на самом деле, внести предложение в задание, которое вы дали Гобрию. — Раду замолк, ожидая реакции танши, но поскольку та не возражала, осторожно продолжил. — Возможно, подобрать нужного человека командиру Гобрию и удастся. Но может возникнуть одна проблема. Новым перегруппированием войск вы уровняли многих офицеров прежде разных рангов. Те, кто командовал полком, то есть пятью сотнями, теперь стоят в ряду собственно с сотниками — до этого утра самыми низко поставленными офицерами среднего звена. Больше того, вчерашний полководец сегодня может оказаться никем просто потому, что его не выберет командир. Словом, даже если нужные вам для слежки за Каамалом люди отыщутся, может статься, из-за определенной обиды, они начнут мутить воду в четвертом полк… подразделении. А тут и лидер — ваш муж, с которым, судя по всему, у вас не самые хорошие отношения.
— О моей семейной жизни ты бы помолчал, — одернула Бану. — К чему ведешь?
— К тому, что, может, Такул — не самый плохой вариант? Он, как вы сказали, не самый великий стратег, но он вам предан. Или, может, стоит направить в подразделение ахтаната Нера кого-то из вашей охраны?
Бану пришлось опять помотать головой:
— Назначить кого-то из охраны — слишком очевидно, сам понимаешь. А что до твоих опасений, уверена, ничего подобного не случится. Спроси у Гистаспа с Гобрием, Раду, хорошие офицеры на дорогах не валяются. Есть вполне определенные требования, которым каждый из них обязан соответствовать. Короче, именно на среднем звене установленное мной распределение никак, в сущности, не отразится. Просто теперь их больше, все они — сотники, и у каждого есть шанс стать вицекомандиром. Вот и вся разница. Потом, слушал ты, видимо, невнимательно. В конечном счете, сотников тоже утверждаю я, а потому — на собраниях офицеров мне светит видеть те же лица, на которые я уже год смотрю. Пожалуй, единственные, кому сейчас стоит держаться за место волчьей хваткой, — десятники. Но ведь на то и была ставка — заставить этих оболтусов стать ответственнее и сильнее. Каждый человек вынужден становиться сильнее, если понимает, что кто-то с легкостью может отнять у него все, а за спиной на это «все» еще девять очереди ждет. Вот глянь на Юдейра — он и без того неплохо понимал свое положение, а однажды и вовсе огреб от меня так, что теперь захочу — не найду, за что его отстранить, — засмеялась женщина.
Раду втайне возликовал, но постарался скрыть чувства. Танша заметила. Праматерь, такой огромный недотепа, в сердцах улыбнулась женщина.
Наконец дошел черед и до Серта с Даном.
— К вам у меня разговор короткий, — проговорила Мать лагерей. — Как вы уже поняли, вы оба будете находиться под моим непосредственным командованием. Серт, ты возглавишь карательный отряд.
— Карательный? — Светлая бровь с прорехой взлетела на лбу.
— Именно. Разумеется, никому не нужно говорить, что он карательный, номинально ты будешь обычным сотником. Однако твой отряд должен, в первую очередь, сообщать мне обо всех умонастроениях в подразделениях — что болтают под знаменами и у костров, а во вторую — тайком рубить головы тех, кто будет болтать лишнего.
— П-понял, — заикнулся Серт. Вот так прямо? Да еще при посторонних?
А кому еще я могу это поручить, будто в ответ думала Бану, если именно ты приносил на хвосте почти все по-настоящему важные сплетни и слухи за прошлый год?
Танша сдержанно кивнула, переводя взгляд на Дана. Тот мгновенно приосанился. Лицо одновременно светилось и было серьезно. Прикажи ему сейчас влезть на стол и спеть кабацкую — не погнушался бы, ради повышения не погнушался бы, мысленно усмехнулась Бану. Да уж, придется поработать, чтобы научить его быть спокойнее. И как ему удавалось вести за собой полк?
Дан действительно разве что не елозил на походном табурете — чуть не озверел от любопытства, пока ждал снаружи, а теперь еще здесь, танша такие паузы делает, и смотрит… будто насквозь видит, чем он завтракал! Ну почему она смотрит и молчит? Что ему-то придется делать? Надзор за пленными? Вряд ли… Разведка? Да такое вообще на грани вымысла… В личный отряд охранников? Черт знает… В отряд Гобрия? А чего бы ему тогда столько ждать у ее шатра…
— Поздравляю с повышением, вицекомандир первого подразделения, — непроницаемо выговорила тану, не сводя глаз с лица подчиненного. Дан от неожиданности вздрогнул и даже икнул.
— Я? — Огляделся: может, кто еще вошел в шатер.
— Будешь задавать глупые вопросы — разжалую, — предупредила Бану еще более бесцветно.
— Готов служить! — отрапортовал новоявленный вицекомандир.
— Тогда приступай, — Бану велела выйти.
Праматерь, потянулась танша, сколько шума, сколько разговоров, сколько людей… а ведь еще только утро! Стоит взяться за меч, потренироваться и трубить отход. За этот день хорошо бы сделать бросок миль на десять.
— Таким образом, весь офицерский состав с этого дня делится на старшее, среднее и низшее командование — для меня более отчетливо, чем прежде. Пятьсот «меднотелых», которыми нас снабдил тан Яввуз, будут распределены между подразделениями по одной сотне в каждом. Однако все капитаны отрядов «меднотелых», как личной гвардии правителя, подчиняются, в первую очередь, напрямую мне, а во вторую — своему командиру. Единым командующим над бывшим полком «меднотелых» назначается Раду.
По столам прошел ропот. Этот безродный громадина? Чертов выскочка! Мало, что ли, что он и так уже полгода трется возле танши, как щенок, которому перепадает половина костей со стола?
Сам Раду не отреагировал никак — только о ребра шарахнуло так, что раздался шум в ушах.
— Кто-то хочет выразить свое несогласие? — безмятежно спросила тану, осматривая ряды.
Ну и что прикажете на это отвечать? Мужчины примолкли.
— Хорошо, — спокойно продолжила женщина. — Также мне напрямую подчиняется все старшее командование, как вы понимаете. Первое подразделение я возглавлю сама, второе — Гистасп, третье — Гобрий, четвертое — Нер, пятое — Бугут.
Одновременно раздалось два выдоха. Один, полный возмущения, принадлежал Неру — он с трудом сдерживал собственное бешенство. Еще бы, жена только что объявила его подчиненным! Прилюдно понизила, подмяла под себя, ноги вытерла, сука! Да гореть в пламени таким женам! Глядя на благоверного, Бансабира внутренне усмехнулась — кажется, этот недотепа хоть чем-то похож на своего безбашенного братца.
Другой выдох издал коротконогий темнокожий Бугут, один из опытнейших бойцов Сабира, немного старше Гистаспа, который до этого утра был командующим полка «меднотелых» в воинстве Бану. Когда последняя передала его полномочия Раду, он трех ударов в груди не досчитался — малыми трудами, что ли, ему достался этот пост?! Но, разумеется, виду не подал. А вот сейчас от сердца отлегло: повысили, значит.
Бансабира, отметив происходящее и ничуть не поменявшись в лице, продолжала уверенно и ровно:
— В остальном многое остается по-прежнему, однако об обязанностях каждого подразделения я бы хотела поговорить только в присутствии командиров. Если вопросов нет, можете расходиться.
Вопросов не было — только тотальное возмущение, которого большинству никак не удавалось скрыть. Да что же она творит, зарвавшаяся девчонка?! — думали те, кого прежде с ней не было. Это ей, родившейся в семье тана, жизнь в ручки вложила статус и войска в подчинение, а среди офицеров среднего звена было прежде немало таких, кому должность обошлась ценой жестоких побоев и половины жизни.
— Дан, Серт! — окликнула Бану, достаточно насладившись их понурым видом. — Задержитесь. Юдейр, перенеси все необходимое в мой шатер, мы продолжим внутри. Вы двое, — оглядела оставленных офицеров, — ждите снаружи.
— Да, тану, — не очень живо отозвалась парочка.
Когда группа людей отгородилась от мира сводами и пологом шатра, Бану продолжила заметно тише, но так же властно:
— Второе подразделение, Гистасп, как и прежде, будет ответственно за пленных. Под твоим началом будет вся элитная конница. Тех, кто может стрелять из лука на всем скаку с обеих рук, собери в отдельный отряд.
— Понял, госпожа, — он улыбнулся глазами.
Бану уже очень хорошо знала смысл такой улыбки. Гистасп больше всех остальных попервости внушал Бансабире тревогу: он почти со всеми был неизменно вежлив; в общем, безоговорочно подчинялся ее приказам; осаждал не в меру горячего Гобрия. Но когда дело доходило до решений, Бану отчетливо видела, что Гистасп мог без тени сомнения или сожаления проявить невиданную прежде безжалостность; не меняясь в лице, смотреть на зверство в адрес даже, казалось, приближенных к нему людей; мог пойти на самую вопиющую гнусность, будь то подкуп или предательство товарища. Граница между его учтивостью и истинной благожелательностью — той самой, которую танша быстро научилась отличать только по выражению в действительности удивительно добрых глаз, — казалась почти неприметной, но на деле оказывалась непреодолимой и громадной до того, что поначалу доводила Бансабиру до холодного пота. Нередко Бану приходила к мысли, что уж кому, а Гистаспу больше других пошло бы носить на левом плече черную саблю из Храма Даг.
— Бугут, — танша перевела взгляд, — твое подразделение ответственно за все переходы, переправы, возню с реками и кораблями. Всех легких на подъем, с крепкими и сильными ногами, всех, способных покрывать большие расстояния пешком, преодолевать горы и трясины, распределят к тебе. Имей в виду, именно твоя обязанность в сражениях добывать знамена врага.
«Ну, хотя бы не за пленных отвечать», — подумал мужчина и послушно отрапортовал:
— Слушаюсь, тану!
— Нер…
— Бану?
Вот же! — Бансабира проглотила желание цокнуть языком.
— Все вспомогательные войска, обоз, лекари, фуражировка, — отчеканила женщина.
— Бану, это почти пятьсот человек! — взвыл Нер. — А биться-то в моем отряде кто будет?
— Оставшиеся пятьсот, это же очевидно, — сказала Бану так, что Гистасп вновь услышал ее циничное «Арифметика несложная, я думаю».
— А ты не забываешься?
Присутствовавшие, как обычно, Раду и Юдейр переглянулись. Не было ни дня с тех пор, как в их лагере появился этот молокосос, чтобы им обоим не хотелось ему врезать. За то ли, что рот открывал чаще положенного, как вот сейчас, или просто за то, что находился рядом с таншей, — без разницы, ей-богу! Кажется, еще ни в чем и никогда эти двое не были столь единодушны.
— Я ахтанат дома Каамал, — повысил бесцветный голос Нер. Его крупные губы-вареники при этом как-то смешно двигались, заметила Бану.
— О, я не забываю об этом ни на минуту, дорогой супруг, — вежливо отозвалась женщина. — Именно поэтому, я полагаю, тебе следует попросить у своего отца больше войск. В конце концов, чтобы сделать тебя командиром подразделения, мне пришлось поставить под твое командование девятьсот пятьдесят человек из пурпурных.
Гистасп хохотнул в кулак, Гобрий в усы, Бугут тоже не удержал смешка, но, еще совсем непривыкший к повадкам молодой госпожи, замаскировал под кашель. Раду с Юдейром вновь понимающе переглянулись — дескать, знай свое место, сопостельник, — и тут же поотворачивались. Нечего делать вид, будто они хоть о чем-то думают одинаково.
У Бану происходящее, похоже, не вызывало вообще никакого интереса.
— Если вопросов больше нет, Нер, Бугут, можете идти.
Бугут выглядел довольно растерянным, но взял себя в руки, поклонился, поблагодарил за повышение и ретировался. Нер, будто намереваясь что-то еще сказать, мялся дольше, чем вызывал особую усмешку, в первую очередь у Юдейра. Еще бы — за первый месяц своей службы оруженосец выслушал окрик «Не мямли!» больше, чем оставшееся войско, вместе взятое, за последующий год.
Когда наконец вышел и Нер, Бансабира перевела дух и продолжила:
— Гобрий, в твое подразделение надо определить всех наиболее отважных, быстрых, обладающих силой и сноровкой — крушить боевые порядки врага будешь именно ты.
Старый вояка заметно разгорячился.
— Кроме того, у меня для тебя еще две принципиально важные задачи. Первое — как хочешь, сделай так, чтобы сотники под командованием Нера были из проверенных людей. Всех провинившихся, утративших заслуги, поддавшихся панике, словом, так или иначе опозорившихся — всех собрать в четвертом подразделении. И больше того, мне нужно, чтобы за Каамалом постоянно следили.
— Хм, — Гобрий потер морщинистую щеку. — Я бы, конечно, перво-наперво предложил определить в четвертое подразделение Дана.
Бансабира качнула головой:
— Дан слишком выделяется. К тому же Дан и Серт остаются в моем подразделении.
— Тогда, может, Такул? — направил Гистасп. — Нужен кто-то, кто с первых дней возглавлял отдельные группы и имеет представление о ваших требованиях. К тому же Такул достаточно неприметен.
Бану покачала головой и в этот раз:
— Не считая того, что Такул начисто лишен воображения, он на моей памяти не смог самостоятельно принять ни одного стоящего решения. Его бы, кстати, я определила к тебе, Гистасп, — заглянула в глаза командиру.
— Ну, как скажете, — отозвался мужчина.
— Словом, Гобрий, подумай об этом сегодня-завтра. Потом поговорим.
Гобрий кивнул:
— Постараюсь подобрать людей как можно быстрее. А в чем вторая задача?
— Защищать меня, — безапелляционно заявила танша. Повисло молчание.
— Не понял? — наконец честно признался Гобрий. — Разве это не обязанность всего войска?
— Это, конечно, верно, но я говорю о другом. Ты будешь ответственным за внутреннюю дисциплину армии. Мне нужен хороший хлыст на привалах, прочный щит в обороне и острый меч в авангарде. Так яснее?
— Так — да, — с облегчением отозвался командующий.
— Тогда, — Бану указала рукой на полог, — приступай к обязанностям, командир третьего подразделения.
Гобрий поднялся, поклонился и вышел. Бану, велев на этот раз и охранникам подождать снаружи, перевела взгляд на последнего командира в шатре. Да уж, если Гобрия можно было увлечь за собой только силой, то этот признавал исключительно хитрость. Не хитрость против него самого, а хитрость, его достойную. Как ни крути, у Гистаспа крайне необычное представление о чести и порядках, признала Бану.
— Все, что я хочу знать, Гистасп, понял ли ты суть своих обязанностей?
— Я ответственен за пленных.
— За всех пленных.
— В том числе и за тех, знать о которых можем только мы.
Бансабира оскалилась, Гистасп прищурился.
— Скажи, пусть Раду зайдет один.
— Слушаюсь, — поклонился, исчез.
Увалень не услышал ничего особо нового. Командование ему полагалось временное и лишь в тех случаях, когда бы госпожа собирала «меднотелых» в отдельный отряд. В бою — всегда действовать по приказу. А в остальном как был главным телохранителем, так и остался.
Бану приказала позвать Юдейра — нечего отлынивать — и заодно ожидавших Серта с Даном, но Раду отчего-то не кинулся выполнять поручение, а произнес:
— Могу я спросить?
— Ну, давай представим, что именно сейчас ты не телохранитель, а командир «меднотелых». Говори.
— Я бы хотел, на самом деле, внести предложение в задание, которое вы дали Гобрию. — Раду замолк, ожидая реакции танши, но поскольку та не возражала, осторожно продолжил. — Возможно, подобрать нужного человека командиру Гобрию и удастся. Но может возникнуть одна проблема. Новым перегруппированием войск вы уровняли многих офицеров прежде разных рангов. Те, кто командовал полком, то есть пятью сотнями, теперь стоят в ряду собственно с сотниками — до этого утра самыми низко поставленными офицерами среднего звена. Больше того, вчерашний полководец сегодня может оказаться никем просто потому, что его не выберет командир. Словом, даже если нужные вам для слежки за Каамалом люди отыщутся, может статься, из-за определенной обиды, они начнут мутить воду в четвертом полк… подразделении. А тут и лидер — ваш муж, с которым, судя по всему, у вас не самые хорошие отношения.
— О моей семейной жизни ты бы помолчал, — одернула Бану. — К чему ведешь?
— К тому, что, может, Такул — не самый плохой вариант? Он, как вы сказали, не самый великий стратег, но он вам предан. Или, может, стоит направить в подразделение ахтаната Нера кого-то из вашей охраны?
Бану пришлось опять помотать головой:
— Назначить кого-то из охраны — слишком очевидно, сам понимаешь. А что до твоих опасений, уверена, ничего подобного не случится. Спроси у Гистаспа с Гобрием, Раду, хорошие офицеры на дорогах не валяются. Есть вполне определенные требования, которым каждый из них обязан соответствовать. Короче, именно на среднем звене установленное мной распределение никак, в сущности, не отразится. Просто теперь их больше, все они — сотники, и у каждого есть шанс стать вицекомандиром. Вот и вся разница. Потом, слушал ты, видимо, невнимательно. В конечном счете, сотников тоже утверждаю я, а потому — на собраниях офицеров мне светит видеть те же лица, на которые я уже год смотрю. Пожалуй, единственные, кому сейчас стоит держаться за место волчьей хваткой, — десятники. Но ведь на то и была ставка — заставить этих оболтусов стать ответственнее и сильнее. Каждый человек вынужден становиться сильнее, если понимает, что кто-то с легкостью может отнять у него все, а за спиной на это «все» еще девять очереди ждет. Вот глянь на Юдейра — он и без того неплохо понимал свое положение, а однажды и вовсе огреб от меня так, что теперь захочу — не найду, за что его отстранить, — засмеялась женщина.
Раду втайне возликовал, но постарался скрыть чувства. Танша заметила. Праматерь, такой огромный недотепа, в сердцах улыбнулась женщина.
Наконец дошел черед и до Серта с Даном.
— К вам у меня разговор короткий, — проговорила Мать лагерей. — Как вы уже поняли, вы оба будете находиться под моим непосредственным командованием. Серт, ты возглавишь карательный отряд.
— Карательный? — Светлая бровь с прорехой взлетела на лбу.
— Именно. Разумеется, никому не нужно говорить, что он карательный, номинально ты будешь обычным сотником. Однако твой отряд должен, в первую очередь, сообщать мне обо всех умонастроениях в подразделениях — что болтают под знаменами и у костров, а во вторую — тайком рубить головы тех, кто будет болтать лишнего.
— П-понял, — заикнулся Серт. Вот так прямо? Да еще при посторонних?
А кому еще я могу это поручить, будто в ответ думала Бану, если именно ты приносил на хвосте почти все по-настоящему важные сплетни и слухи за прошлый год?
Танша сдержанно кивнула, переводя взгляд на Дана. Тот мгновенно приосанился. Лицо одновременно светилось и было серьезно. Прикажи ему сейчас влезть на стол и спеть кабацкую — не погнушался бы, ради повышения не погнушался бы, мысленно усмехнулась Бану. Да уж, придется поработать, чтобы научить его быть спокойнее. И как ему удавалось вести за собой полк?
Дан действительно разве что не елозил на походном табурете — чуть не озверел от любопытства, пока ждал снаружи, а теперь еще здесь, танша такие паузы делает, и смотрит… будто насквозь видит, чем он завтракал! Ну почему она смотрит и молчит? Что ему-то придется делать? Надзор за пленными? Вряд ли… Разведка? Да такое вообще на грани вымысла… В личный отряд охранников? Черт знает… В отряд Гобрия? А чего бы ему тогда столько ждать у ее шатра…
— Поздравляю с повышением, вицекомандир первого подразделения, — непроницаемо выговорила тану, не сводя глаз с лица подчиненного. Дан от неожиданности вздрогнул и даже икнул.
— Я? — Огляделся: может, кто еще вошел в шатер.
— Будешь задавать глупые вопросы — разжалую, — предупредила Бану еще более бесцветно.
— Готов служить! — отрапортовал новоявленный вицекомандир.
— Тогда приступай, — Бану велела выйти.
Праматерь, потянулась танша, сколько шума, сколько разговоров, сколько людей… а ведь еще только утро! Стоит взяться за меч, потренироваться и трубить отход. За этот день хорошо бы сделать бросок миль на десять.
