С кем мне было грустно расставаться, так это с Мириам Страстбери. Во всём интерна-те она, наверное, была единственной, к кому я испытывала, по-настоящему, тёплые чув-ства.
– Миссис Страстбери, – я подошла к женщине, чувствуя некоторую неловкость. – Про-стите, что так внезапно происходит мой уход. Спасибо вам за всё. И я буду по вам ску-чать.
Ведомая порывом, я обняла свою воспитательницу и почувствовала, как она крепко обнимает меня в ответ, говоря:
– Не буду желать тебе хорошо учиться, так как знаю, что это пожелание вряд ли вы-полнимо. Главное, в неприятности поменьше попадай, если уж совсем избежать ты их не можешь. И давай о себе знать хоть иногда.
– Обязательно.
А когда я проходила мимо Алисы, я услышала – подозреваю, что на это и был расчёт – как та злобно шипит:
– Да чушь всё это – нет у неё никаких способностей. Она, наверняка, как-то смогла провести учителей «Шисуны», или же они сами ошиблись – по-другому просто не может быть. Её обман раскроется и она, всё равно, вернётся в наш интернат. Она же бездарность. Куда ей в «Шисуну»?
«Даже не мечтай, Алиса-крыса, – злорадно подумала я. – Я не вернусь в интернат, как и в этот вымирающий Лайпир. И тебя я больше не увижу. И кто из нас полная бездар-ность – это ещё очень большой вопрос».
Вслед за Келлером, я вышла на крыльцо, спустилась по ступенькам. Мы пересекли ко-роткую дорожку палисадника, и вышли на улицу. Возле тротуара была припаркована ма-шина. Я не разбираюсь в машинах, но даже моих куцых знаний хватило, чтобы понять, что эта серебристо-серая, компактная, обтекаемая, как капля ртути, машинка – очень быстрая, и очень дорогая. И я в очередной подумала, что шисуновцы умеют устроиться в жизни. На водительском месте сидел Вейн. Его красивый профиль выражал крайнее недовольство.
«Интересно, это его машина? – подумала я. – Хотя… какое мне дело?».
Шейн распахнул передо мной заднюю дверцу автомобиля, излишне театрально сказав:
– Прошу.
Мне пришлось прикусить язык, чтобы не обозвать его клоуном – всё-таки, преподава-тель. Вместо этого я пробормотала «спасибо», и неуклюже забралась на сиденье, при-строив свою тощую сумку рядом.
Салон пах кожей и мужским одеколоном. И я, в очередной раз, ощутила некую ирре-альность происходящего – я сижу в дорогой машине, которая отвезёт меня в «Шисуну» – школу для людей со сверхспособностями. Школу, которая открывает двери в успешную жизнь.
А что ждало меня в Лайпире? Затрапезный техникум. Учреждение, которое, вроде как, было разноплановыми, и обучало тому, что, как гордо заявляла администрация города, «пригодится везде». Профессии давались стандартные – повар, механик, водитель обще-ственного транспорта, швея… Но теперь всё это было не моей судьбой.
Мотор мягко заурчал, и машина тронулась. В окно я видела своих, теперь уже бывших, соучеников, которые нестройным унылым рядом выходили из гостиницы, чтобы ехать на вокзал, к поезду, который увезёт их обратно, в наш унылый городок. Машина быстро набирала скорость, и через несколько секунд свернула за угол, лишив меня возможности видеть их. Я откинулась на спинку сиденья. Ещё раз оглядела салон машины и, не удер-жавшись, ущипнула себя за руку. Не очень сильно, но, чтобы ещё раз убедиться, что не сплю. Бывало, мне снились очень реалистичные и странные сны. Но сейчас, кажется, я, всё же, прибывала в реальности.
Преодолевая, пока ещё немноголюдные, утренние дороги Гарэна, машина неслась быстро и тихо. В окнах автомобиля мелькали разномастные дома столицы, выполненные в стекле и бетоне и так разительно отличавшиеся от простых «коробок» Лайпира. Я смот-рела в окно, и представляла, как буду ходить по этим улицам по выходным, заходить в эти симпатичные кафешки и маленькие магазинчики. Гулять по скверикам и паркам. А первое время – плутать среди этих небоскрёбов и бесконечных перекрёстков, и, смуща-ясь, спрашивать дорогу у прохожих. Я почувствовала, как мои губы растягиваются в до-вольной, и немного глупой улыбке.
«Неужели, это всё происходит со мной?» – думала я, глядя в окно.
Машина притормозила на светофоре. Я глянула в лобовое стекло. Через дорогу мар-шем прошёл небольшой отряд молодых солдат, человек двадцать. Все, как на подбор, по-чти одинакового роста и даже телосложения. Тёмно-синяя форма с золотистыми элемен-тами, чёрные тяжёлые сапоги, безупречные движения… Они выглядели, как образец меч-ты многих девушек. Но я, едва увидев их, сразу перестала улыбаться.
В Дуалоне существовало две правящие партии – маги и военные. Формально, они об-ладали равным количеством привилегий, прав и обязанностей. Но, на деле, перевес сил, время от времени, менялся то в сторону военных, то в сторону магов. На данный момент основной правящей силой являлись маги. А через несколько лет… или даже в следующем месяце, всё могло неожиданно поменяться. Они пытались сохранять видимость равнове-сия, но ни для кого не было секретом, что эти две партии регулярно грызлись между со-бой. И маги, и военные хотели установить в стране свою абсолютную власть, но все семь-десят с лишним лет, что они правили, сохранялось более-менее стабильное равновесие. Грызня шла в политических высотах, долетая до простых людей изменениями в старых законах, о которых давно никто не помнил, дополнительными выплатами для тех или иных категорий граждан (как правило, выплат смехотворных), сообщениях о принятых решениях (до которых простым людям не было никакого дела), и сплетнями о личной жизни сильных мира сего. Сплетни у людей имели наибольший успех.
– Не любишь военных? – спросил Келлер.
Я ощутила ещё большее раздражение.
– Я просила не читать мои мысли, – огрызнулась я, поднимая взгляд, и видя, что тот смотрит на меня в зеркало заднего вида, висящее над лобовым стеклом.
– Да я и не читал, – усмехнулся он. – Но у тебя очень выразительное лицо. Все мысли на нём отражаются.
На это мне ответить было нечего.
– Не люблю, – буркнула я. – За что мне их любить?
Я с вызовом уставилась в зеркало. Я, действительно, терпеть не могла военных. И хотя я понимала, что переносить свою неприязнь на всех поголовно из-за одного представите-ля – неправильно, но… стоило мне увидеть кого-то в форме, и все разумные мысли по этому поводу куда-то испарялись. Оставались только злость и ненависть. А перед глазами вставал образ того, кто, как я считала, сломал мне жизнь.
Келлер только усмехнулся, но вопросов больше не задавал. Я снова отвернулась к ок-ну, попыталась вернуть себе хорошее настроение. Получилось не очень, но я честно ста-ралась.
Высоченные чёрные шпили выступили из-за высоких домов примерно за квартал до самой школы. Чем ближе машина подъезжала, тем больше у меня создавалось впечатле-ние, что тёмная громада школы будто прорастает сквозь городские постройки. Мы подъе-хали к воротам. Не к тем центральным, которые ещё вчера облепляла интренатовская братия. К боковым, которые, как я потом узнала, вели к подземной стоянке.
Сейчас же Вейн, миновав боковые корпуса, аккуратно подрулил к центральному входу. Тому, что напротив злополучного прямоугольного пруда.
– Паркуйся, – сказал Келлер Вейну, открывая дверь. – А я провожу нашу девушку.
Мне показалось, что тот хотел что-то сказать, но в последний момент промолчал и кивнул. Келлер обошёл машину, галантно открыл мне дверь.
– Куда мы теперь? – спросила я, глядя как Вейн сдаёт назад, чтобы развернуться.
– К директору школы, – ответил Келлер. – Он тебе всё объяснит по поводу обучения и проживания.
«Директор школы сам разговаривает с ново-поступившими учениками? – удивилась я про себя. – Я директора своей бывшей школы видела только на торжественных меро-приятиях. Или когда он вызывал меня к себе из-за моего поведения. Что происходило куда чаще».
Мы поднялись по светлым мраморным ступеням, прошли широкие двустворчатые две-ри из тёмного дерева – даже на вид очень тяжелые. И вступили в главный холл «Шису-ны».
– Ваууу… – не удержавшись, протянула я.
Большое прямоугольное пространство, наверное, как два спортивных зала, устремля-ющееся вверх – похоже, помещение холла прорезало собой этажа три здания, не меньше. Пол выложен бледно-розовыми и бежевыми мраморными плитами с золотыми прожил-ками. По периметру – массивные колонны из розового гранита, поддерживающие внут-реннюю террасу на высоте не меньше четырёх метров. В центре холла, на тёмном гра-нитном постаменте – статуя из золотистого камня. Молодая женщина с аккуратно уло-женными волосами, в длинной развевающейся одежде, похожей на мантию, со свитком в опущенной руке. Из больших наклонных окон под самым потолком школы на статую па-дал солнечный свет, заставляя камень сверкать мелкой золотой искрой. Шисуна – основа-тельница школы.
– В первый раз это производит впечатление, – понимающе заметил Келлер.
– Вы тут на пространстве не экономите, да? – сказала я, чтобы хоть что-то сказать.
Впечатление? Производило, да. Ещё какое. После здания интерната, мне казалось, что тут даже законы физики другие.
– Идём, – позвал Келлер, и мы пошли через этот огромный холл.
Наши подошвы слегка постукивали по мраморному полу, рождая лёгкое эхо. Людей в холле почти не было, и из-за этого он казался мне ещё больше. Мимо нас прошли двое пожилых мужчин, поприветствовавших Келлера кивками, и одна молодая девчонка, ода-рившая преподавателя кокетливым взмахом ресниц, а меня – неприязненным взглядом.
Мы миновали статую, прошли до конца холла, и остановились перед раздвижными дверьми трёх лифтов. Келлер нажал на кнопку рядом с центральными, и они тут же разо-шлись, пропуская нас в кабину. Серебристая коробка, с одной зеркальной стеной, и пане-лью с двумя рядами кнопок. Кнопок было двадцать четыре. При чем четыре из них были со знаком минус. «В «Шисуне» ещё и четыре подземных этажа есть?». Но, разглядывая кнопки, спросила я о другом:
– Только на двадцать этажей вверх? Но эта часть здания намного выше.
– Верно, – Келлер нажал на двадцатый этаж. – С двадцатого поднимает другой лифт. Но нам туда не надо сегодня.
– Почему? – удивилась я. – Разве кабинет директора не на самом верху?
– Нет, ему удобнее располагаться где-нибудь по центру своих владений.
– Как пауку в паутине? – ляпнула я, прежде чем успела подумать – моя извечная про-блема.
Келлер рассмеялся:
– Забавная аналогия. Только ему не говори – может обидеться.
Двери закрылись, пол под ногами мягко дрогнул, и лифт потянул нас вверх. Мне каза-лось, что на такую высоту ехать придётся не меньше пяти минут. Но уже примерно через минуту раздался короткий мелодичный звон, и двери открылись.
На этаже, где мы вышли, стены, казалось, состояли из одних окон. Не удержавшись, я подошла и выглянула наружу. У меня перехватило дыхание – на такой высоте я ещё не бывала. Я ощутила, как предательски начинают дрожать коленки… Пока Келлер ничего не заметил, я поспешно отошла от окна. Мы обогнули лифты, и пошли вглубь здания. Ид-ти пришлось недолго, коридор быстро кончился солидной дубовой дверью, с не менее со-лидной медной табличкой «Приёмная директора». В приёмной тоже были большие окна, но они все прятались за зелёными насаждениями, которые в изобилии стояли на под-оконниках, и в больших напольных горшках. У противоположной входу стены, рядом с ещё одной дверью, стоял письменный стол, за которым сидела женщина лет сорока, с ко-роткой стрижкой и приятным лицом.
– София, – обратился к ней Келлер, – вы сегодня прекрасно выглядите.
Женщина скептически усмехнулась, но взглянула на него благосклонно:
– Я всегда прекрасно выгляжу, Шейн, пора бы это запомнить.
– Разумеется, – тут же заулыбался тот. – Простите. Я – неотёсанный болван.
– Разумеется, – в тон ему ответила женщина, но тут же напустила на себя серьёзный вид. – Что у тебя?
– У меня вот, – почти гордо сообщил Келлер, выдвигая меня на первый план. – Сооб-щите, пожалуйста, директору Стайну, что здесь Милена Бэлоу.
– Здрастье, – неуклюже поздоровалась я.
– Ааа… – протянула, по всей видимости, секретарь директора, – новенькая. Славно-славно…
Она встала из-за стола, взяла какие-то бумаги, сказала «подождите», и коротко посту-чав, вошла в дверь с табличкой «Фабиан Стайн. Директор».
– Дальше – сама, – сказал Шейн.
– Значит, оставляете одну на растерзание злому директору? – буркнула я.
Единственный директор, с которым мне доводилось общаться, был директором интер-ната. Этот опыт дал мне понять, что с директорами у меня общение не очень складывает-ся.
– Именно, – усмехнулся Келлер. – Но ты не переживай. Он уже позавтракал, и не силь-но злобный.
– Если в вашем понимании, учитель Келлер, это значит успокоить, то оно ни черта не работает.
– Да? Жаль. Учту на будущее, – он потрепал меня по плечу. – Не трусь. Всё будет хо-рошо.
И, подмигнув мне на прощание, быстрым шагом покинул приёмную. Едва за ним за-крылась дверь, как из кабинета директора появилась София. Увидев меня посреди приём-ной в одиночестве, она удивлённо приподняла брови:
– А где?..
– А он ушёл, – тут же сдала я Келлера. – Сказал, что дальше я сама.
– Халтурщик, – вздохнула секретарь, возвращаясь за свой стол. – А ты проходи. Дирек-тор тебя ждёт.
Кабинет был довольно просторным и светлым. Перед шкафами, достигающими чуть ли не самого потолка, стоял большой стол, за которым сидел мужчина лет сорока – сорока пяти. У него были острые, даже можно сказать хищные черты лица. Прямые и тёмные ко-роткие волосы. Серые глаза. Высокого роста, но не до такой степени, чтобы чувствовать себя рядом с ним коротышкой.
– Проходите, проходите, не стесняйтесь, – подбодрил он меня. – Милена Бэлоу, верно? – спросил он, когда я зашла и, получив утвердительный ответ, указал рукой на кресло пе-ред его столом, приглашая сесть. – Моё имя Фабиан Стайн. Как вы уже поняли, я дирек-тор «Шисуны». Итак, начнём, пожалуй, с ваших экзаменов за выпускной класс. Вы будете сдавать их у нас через три дня. Вы не единственная такая, поэтому можете не волноваться – в одиночку тянуть билеты не будете.
– Да я, вообще-то, и не волнуюсь, – пожав плечами, ответила я. – А если уж и волну-юсь, то вряд ли по такому поводу, – «Встреча с демоном меня беспокоит куда больше».
– Вы попали в интернат уже в осознанном возрасте – в двенадцать лет. Наверное, не-легко вам пришлось. Ох, в нашей стране совсем перестали заботиться о брошенных детях, а уж какие нынче родители... Я помню, когда я был ребёнком, всё было несколько иначе, – он помолчал и продолжил. – Что касается вашей непосредственной учёбы в «Шисуне». Учиться вы будете на втором курсе. Наше учебное заведение формально называется шко-лой, но, по сути, является университетом. И ваш диплом, при окончании, будет иметь си-лу любого другого высшего учебного заведения Дуалона. Единственное отличие – у нас имеется возможность обучать детей с пятнадцати лет. Обучение делится на курсы, и учё-ба идёт по семестрам. Каждый курс длится два года. Первый курс – это ученики с пятна-дцати до семнадцати лет. Второй курс – с семнадцати до девятнадцати, а третий курс, со-ответственно, с девятнадцати до двадцати одного.
– А… ничего что мне скоро девятнадцать исполнится? – озадаченно спросила я. – Раз-ве, в таком случае, я не попадаю по возрасту на третий курс?
– Миссис Страстбери, – я подошла к женщине, чувствуя некоторую неловкость. – Про-стите, что так внезапно происходит мой уход. Спасибо вам за всё. И я буду по вам ску-чать.
Ведомая порывом, я обняла свою воспитательницу и почувствовала, как она крепко обнимает меня в ответ, говоря:
– Не буду желать тебе хорошо учиться, так как знаю, что это пожелание вряд ли вы-полнимо. Главное, в неприятности поменьше попадай, если уж совсем избежать ты их не можешь. И давай о себе знать хоть иногда.
– Обязательно.
А когда я проходила мимо Алисы, я услышала – подозреваю, что на это и был расчёт – как та злобно шипит:
– Да чушь всё это – нет у неё никаких способностей. Она, наверняка, как-то смогла провести учителей «Шисуны», или же они сами ошиблись – по-другому просто не может быть. Её обман раскроется и она, всё равно, вернётся в наш интернат. Она же бездарность. Куда ей в «Шисуну»?
«Даже не мечтай, Алиса-крыса, – злорадно подумала я. – Я не вернусь в интернат, как и в этот вымирающий Лайпир. И тебя я больше не увижу. И кто из нас полная бездар-ность – это ещё очень большой вопрос».
Глава 3
Вслед за Келлером, я вышла на крыльцо, спустилась по ступенькам. Мы пересекли ко-роткую дорожку палисадника, и вышли на улицу. Возле тротуара была припаркована ма-шина. Я не разбираюсь в машинах, но даже моих куцых знаний хватило, чтобы понять, что эта серебристо-серая, компактная, обтекаемая, как капля ртути, машинка – очень быстрая, и очень дорогая. И я в очередной подумала, что шисуновцы умеют устроиться в жизни. На водительском месте сидел Вейн. Его красивый профиль выражал крайнее недовольство.
«Интересно, это его машина? – подумала я. – Хотя… какое мне дело?».
Шейн распахнул передо мной заднюю дверцу автомобиля, излишне театрально сказав:
– Прошу.
Мне пришлось прикусить язык, чтобы не обозвать его клоуном – всё-таки, преподава-тель. Вместо этого я пробормотала «спасибо», и неуклюже забралась на сиденье, при-строив свою тощую сумку рядом.
Салон пах кожей и мужским одеколоном. И я, в очередной раз, ощутила некую ирре-альность происходящего – я сижу в дорогой машине, которая отвезёт меня в «Шисуну» – школу для людей со сверхспособностями. Школу, которая открывает двери в успешную жизнь.
А что ждало меня в Лайпире? Затрапезный техникум. Учреждение, которое, вроде как, было разноплановыми, и обучало тому, что, как гордо заявляла администрация города, «пригодится везде». Профессии давались стандартные – повар, механик, водитель обще-ственного транспорта, швея… Но теперь всё это было не моей судьбой.
Мотор мягко заурчал, и машина тронулась. В окно я видела своих, теперь уже бывших, соучеников, которые нестройным унылым рядом выходили из гостиницы, чтобы ехать на вокзал, к поезду, который увезёт их обратно, в наш унылый городок. Машина быстро набирала скорость, и через несколько секунд свернула за угол, лишив меня возможности видеть их. Я откинулась на спинку сиденья. Ещё раз оглядела салон машины и, не удер-жавшись, ущипнула себя за руку. Не очень сильно, но, чтобы ещё раз убедиться, что не сплю. Бывало, мне снились очень реалистичные и странные сны. Но сейчас, кажется, я, всё же, прибывала в реальности.
Преодолевая, пока ещё немноголюдные, утренние дороги Гарэна, машина неслась быстро и тихо. В окнах автомобиля мелькали разномастные дома столицы, выполненные в стекле и бетоне и так разительно отличавшиеся от простых «коробок» Лайпира. Я смот-рела в окно, и представляла, как буду ходить по этим улицам по выходным, заходить в эти симпатичные кафешки и маленькие магазинчики. Гулять по скверикам и паркам. А первое время – плутать среди этих небоскрёбов и бесконечных перекрёстков, и, смуща-ясь, спрашивать дорогу у прохожих. Я почувствовала, как мои губы растягиваются в до-вольной, и немного глупой улыбке.
«Неужели, это всё происходит со мной?» – думала я, глядя в окно.
Машина притормозила на светофоре. Я глянула в лобовое стекло. Через дорогу мар-шем прошёл небольшой отряд молодых солдат, человек двадцать. Все, как на подбор, по-чти одинакового роста и даже телосложения. Тёмно-синяя форма с золотистыми элемен-тами, чёрные тяжёлые сапоги, безупречные движения… Они выглядели, как образец меч-ты многих девушек. Но я, едва увидев их, сразу перестала улыбаться.
В Дуалоне существовало две правящие партии – маги и военные. Формально, они об-ладали равным количеством привилегий, прав и обязанностей. Но, на деле, перевес сил, время от времени, менялся то в сторону военных, то в сторону магов. На данный момент основной правящей силой являлись маги. А через несколько лет… или даже в следующем месяце, всё могло неожиданно поменяться. Они пытались сохранять видимость равнове-сия, но ни для кого не было секретом, что эти две партии регулярно грызлись между со-бой. И маги, и военные хотели установить в стране свою абсолютную власть, но все семь-десят с лишним лет, что они правили, сохранялось более-менее стабильное равновесие. Грызня шла в политических высотах, долетая до простых людей изменениями в старых законах, о которых давно никто не помнил, дополнительными выплатами для тех или иных категорий граждан (как правило, выплат смехотворных), сообщениях о принятых решениях (до которых простым людям не было никакого дела), и сплетнями о личной жизни сильных мира сего. Сплетни у людей имели наибольший успех.
– Не любишь военных? – спросил Келлер.
Я ощутила ещё большее раздражение.
– Я просила не читать мои мысли, – огрызнулась я, поднимая взгляд, и видя, что тот смотрит на меня в зеркало заднего вида, висящее над лобовым стеклом.
– Да я и не читал, – усмехнулся он. – Но у тебя очень выразительное лицо. Все мысли на нём отражаются.
На это мне ответить было нечего.
– Не люблю, – буркнула я. – За что мне их любить?
Я с вызовом уставилась в зеркало. Я, действительно, терпеть не могла военных. И хотя я понимала, что переносить свою неприязнь на всех поголовно из-за одного представите-ля – неправильно, но… стоило мне увидеть кого-то в форме, и все разумные мысли по этому поводу куда-то испарялись. Оставались только злость и ненависть. А перед глазами вставал образ того, кто, как я считала, сломал мне жизнь.
Келлер только усмехнулся, но вопросов больше не задавал. Я снова отвернулась к ок-ну, попыталась вернуть себе хорошее настроение. Получилось не очень, но я честно ста-ралась.
Высоченные чёрные шпили выступили из-за высоких домов примерно за квартал до самой школы. Чем ближе машина подъезжала, тем больше у меня создавалось впечатле-ние, что тёмная громада школы будто прорастает сквозь городские постройки. Мы подъе-хали к воротам. Не к тем центральным, которые ещё вчера облепляла интренатовская братия. К боковым, которые, как я потом узнала, вели к подземной стоянке.
Сейчас же Вейн, миновав боковые корпуса, аккуратно подрулил к центральному входу. Тому, что напротив злополучного прямоугольного пруда.
– Паркуйся, – сказал Келлер Вейну, открывая дверь. – А я провожу нашу девушку.
Мне показалось, что тот хотел что-то сказать, но в последний момент промолчал и кивнул. Келлер обошёл машину, галантно открыл мне дверь.
– Куда мы теперь? – спросила я, глядя как Вейн сдаёт назад, чтобы развернуться.
– К директору школы, – ответил Келлер. – Он тебе всё объяснит по поводу обучения и проживания.
«Директор школы сам разговаривает с ново-поступившими учениками? – удивилась я про себя. – Я директора своей бывшей школы видела только на торжественных меро-приятиях. Или когда он вызывал меня к себе из-за моего поведения. Что происходило куда чаще».
Мы поднялись по светлым мраморным ступеням, прошли широкие двустворчатые две-ри из тёмного дерева – даже на вид очень тяжелые. И вступили в главный холл «Шису-ны».
– Ваууу… – не удержавшись, протянула я.
Большое прямоугольное пространство, наверное, как два спортивных зала, устремля-ющееся вверх – похоже, помещение холла прорезало собой этажа три здания, не меньше. Пол выложен бледно-розовыми и бежевыми мраморными плитами с золотыми прожил-ками. По периметру – массивные колонны из розового гранита, поддерживающие внут-реннюю террасу на высоте не меньше четырёх метров. В центре холла, на тёмном гра-нитном постаменте – статуя из золотистого камня. Молодая женщина с аккуратно уло-женными волосами, в длинной развевающейся одежде, похожей на мантию, со свитком в опущенной руке. Из больших наклонных окон под самым потолком школы на статую па-дал солнечный свет, заставляя камень сверкать мелкой золотой искрой. Шисуна – основа-тельница школы.
– В первый раз это производит впечатление, – понимающе заметил Келлер.
– Вы тут на пространстве не экономите, да? – сказала я, чтобы хоть что-то сказать.
Впечатление? Производило, да. Ещё какое. После здания интерната, мне казалось, что тут даже законы физики другие.
– Идём, – позвал Келлер, и мы пошли через этот огромный холл.
Наши подошвы слегка постукивали по мраморному полу, рождая лёгкое эхо. Людей в холле почти не было, и из-за этого он казался мне ещё больше. Мимо нас прошли двое пожилых мужчин, поприветствовавших Келлера кивками, и одна молодая девчонка, ода-рившая преподавателя кокетливым взмахом ресниц, а меня – неприязненным взглядом.
Мы миновали статую, прошли до конца холла, и остановились перед раздвижными дверьми трёх лифтов. Келлер нажал на кнопку рядом с центральными, и они тут же разо-шлись, пропуская нас в кабину. Серебристая коробка, с одной зеркальной стеной, и пане-лью с двумя рядами кнопок. Кнопок было двадцать четыре. При чем четыре из них были со знаком минус. «В «Шисуне» ещё и четыре подземных этажа есть?». Но, разглядывая кнопки, спросила я о другом:
– Только на двадцать этажей вверх? Но эта часть здания намного выше.
– Верно, – Келлер нажал на двадцатый этаж. – С двадцатого поднимает другой лифт. Но нам туда не надо сегодня.
– Почему? – удивилась я. – Разве кабинет директора не на самом верху?
– Нет, ему удобнее располагаться где-нибудь по центру своих владений.
– Как пауку в паутине? – ляпнула я, прежде чем успела подумать – моя извечная про-блема.
Келлер рассмеялся:
– Забавная аналогия. Только ему не говори – может обидеться.
Двери закрылись, пол под ногами мягко дрогнул, и лифт потянул нас вверх. Мне каза-лось, что на такую высоту ехать придётся не меньше пяти минут. Но уже примерно через минуту раздался короткий мелодичный звон, и двери открылись.
На этаже, где мы вышли, стены, казалось, состояли из одних окон. Не удержавшись, я подошла и выглянула наружу. У меня перехватило дыхание – на такой высоте я ещё не бывала. Я ощутила, как предательски начинают дрожать коленки… Пока Келлер ничего не заметил, я поспешно отошла от окна. Мы обогнули лифты, и пошли вглубь здания. Ид-ти пришлось недолго, коридор быстро кончился солидной дубовой дверью, с не менее со-лидной медной табличкой «Приёмная директора». В приёмной тоже были большие окна, но они все прятались за зелёными насаждениями, которые в изобилии стояли на под-оконниках, и в больших напольных горшках. У противоположной входу стены, рядом с ещё одной дверью, стоял письменный стол, за которым сидела женщина лет сорока, с ко-роткой стрижкой и приятным лицом.
– София, – обратился к ней Келлер, – вы сегодня прекрасно выглядите.
Женщина скептически усмехнулась, но взглянула на него благосклонно:
– Я всегда прекрасно выгляжу, Шейн, пора бы это запомнить.
– Разумеется, – тут же заулыбался тот. – Простите. Я – неотёсанный болван.
– Разумеется, – в тон ему ответила женщина, но тут же напустила на себя серьёзный вид. – Что у тебя?
– У меня вот, – почти гордо сообщил Келлер, выдвигая меня на первый план. – Сооб-щите, пожалуйста, директору Стайну, что здесь Милена Бэлоу.
– Здрастье, – неуклюже поздоровалась я.
– Ааа… – протянула, по всей видимости, секретарь директора, – новенькая. Славно-славно…
Она встала из-за стола, взяла какие-то бумаги, сказала «подождите», и коротко посту-чав, вошла в дверь с табличкой «Фабиан Стайн. Директор».
– Дальше – сама, – сказал Шейн.
– Значит, оставляете одну на растерзание злому директору? – буркнула я.
Единственный директор, с которым мне доводилось общаться, был директором интер-ната. Этот опыт дал мне понять, что с директорами у меня общение не очень складывает-ся.
– Именно, – усмехнулся Келлер. – Но ты не переживай. Он уже позавтракал, и не силь-но злобный.
– Если в вашем понимании, учитель Келлер, это значит успокоить, то оно ни черта не работает.
– Да? Жаль. Учту на будущее, – он потрепал меня по плечу. – Не трусь. Всё будет хо-рошо.
И, подмигнув мне на прощание, быстрым шагом покинул приёмную. Едва за ним за-крылась дверь, как из кабинета директора появилась София. Увидев меня посреди приём-ной в одиночестве, она удивлённо приподняла брови:
– А где?..
– А он ушёл, – тут же сдала я Келлера. – Сказал, что дальше я сама.
– Халтурщик, – вздохнула секретарь, возвращаясь за свой стол. – А ты проходи. Дирек-тор тебя ждёт.
Кабинет был довольно просторным и светлым. Перед шкафами, достигающими чуть ли не самого потолка, стоял большой стол, за которым сидел мужчина лет сорока – сорока пяти. У него были острые, даже можно сказать хищные черты лица. Прямые и тёмные ко-роткие волосы. Серые глаза. Высокого роста, но не до такой степени, чтобы чувствовать себя рядом с ним коротышкой.
– Проходите, проходите, не стесняйтесь, – подбодрил он меня. – Милена Бэлоу, верно? – спросил он, когда я зашла и, получив утвердительный ответ, указал рукой на кресло пе-ред его столом, приглашая сесть. – Моё имя Фабиан Стайн. Как вы уже поняли, я дирек-тор «Шисуны». Итак, начнём, пожалуй, с ваших экзаменов за выпускной класс. Вы будете сдавать их у нас через три дня. Вы не единственная такая, поэтому можете не волноваться – в одиночку тянуть билеты не будете.
– Да я, вообще-то, и не волнуюсь, – пожав плечами, ответила я. – А если уж и волну-юсь, то вряд ли по такому поводу, – «Встреча с демоном меня беспокоит куда больше».
– Вы попали в интернат уже в осознанном возрасте – в двенадцать лет. Наверное, не-легко вам пришлось. Ох, в нашей стране совсем перестали заботиться о брошенных детях, а уж какие нынче родители... Я помню, когда я был ребёнком, всё было несколько иначе, – он помолчал и продолжил. – Что касается вашей непосредственной учёбы в «Шисуне». Учиться вы будете на втором курсе. Наше учебное заведение формально называется шко-лой, но, по сути, является университетом. И ваш диплом, при окончании, будет иметь си-лу любого другого высшего учебного заведения Дуалона. Единственное отличие – у нас имеется возможность обучать детей с пятнадцати лет. Обучение делится на курсы, и учё-ба идёт по семестрам. Каждый курс длится два года. Первый курс – это ученики с пятна-дцати до семнадцати лет. Второй курс – с семнадцати до девятнадцати, а третий курс, со-ответственно, с девятнадцати до двадцати одного.
– А… ничего что мне скоро девятнадцать исполнится? – озадаченно спросила я. – Раз-ве, в таком случае, я не попадаю по возрасту на третий курс?
